Королевство у моря

      Лицо болит так, что даже глаза открываю с трудом. Губы совсем онемели, а от уголков рта к скулам разливается покалывание, как только хочу вздохуть глубже. Дотрагиваюсь кончиками пальцев. Кожа везде горячая, вытекло немного слюны. Ломит зубы, и от этого нестерпимо тошнит, но блевануть на замызганный пол комнаты, как ни силюсь, не могу, только тараканов распугиваю, а как только открываю рот — виски как калёной иглой прошивает. В бессильной злобе скребу ногтями Зерно через тонкую ткань рубашки.       А чего я хотел? Что моё превращение будет безболезненным? Забыл уже, как корчился в агонии, привыкая к Системе? Тогда не было гладко, и сейчас не будет. Нужно будет что-то придумать, потому что так я ни есть не смогу, ни пить, ни… да, и это тоже. Приставания Охранника не прекратятся, и если я не смогу открыть рот, чтобы отсосать, то… он уже предупреждал, прижимая меня в шатре, что тогда будет. Понадеяться, что к вечеру боль поутихнет и что сегодня мы не будем останавливаться на ночь по пути к Столпу? Может, попросить Искателя подстроить Зерно? Он на них специализируется, на моих глазах помогал своему Охраннику с похожими проблемами.       Окно в комнатке настолько замызганное и засиженное мухами, сухие трупики которых в изобилии лежат на подоконнике, что почти нe пропускает свет, трудно и понять, утро сейчас или день. Но если зимой так светло, значит, я спал непозволительно много.       Кое-как отряхнувшись и взъерошив волосы, жалею, что вчера пришлось обмотать голову местным одеялом, чтобы уснуть — клопы-то не дремали. И теперь красные точки у меня на руках, ногах… Не сомневаюсь, что и на шее. Скоро начнут нестерпимо чесаться. Как будто мало мне проблем.       О коварстве лестницы я не забыл, ступаю очень аккуратно, перехватываясь за перила обеими руками. В зале таверны сидит лишь пара выпивох, решивших поправить здоровье после вчерашних возлияний, да снуёт официантка. Искателя и Охранника и след простыл. Но не могли же они меня бросить!       Накинув капюшон чёрного плаща, чтобы не показывать всем любопытным уши, прислушиваюсь. Никуда Носители не уехали, сразу почти за дверью, тихо о чём-то спорят. Бронезвери гудят, все три, готовые к дальнему переходу. Только меня и ждут, похоже.       Жрать хочется и поссать, но никак не задержишься надолго, надо расставить приоритеты. Выхожу в боковую дверь, щурюсь на яркий снег. Погода ясная, солнце, маленькое и колючее, не греет, но злобно пытается ослепить. Должно быть, у Искателей на такой случай в масках есть затемнение линз, или что-то подобное. Сторожа во дворе нет, наверное, он только по ночам работает.       Слышу, как за забором позади фыркает Нанди. Почуял, что я рядом, но кинуться ему в седло не тороплюсь. Ссу с удовольствием, не зависящим от реальности промёрзшего сортира с обледенелым вонючим полом. Пиво, видно, в этой забегаловке разбавляют арбузным соком.       Нет, конечно. Арбуз — это что-то очень дорогое и праздничное, когда конец лета, и торговцы ездят на скрипучих телегах от города к городу. Помню, матери приносили нам эти полосатые ягоды к ужину, и всем приходилось тянуть жребий, чтобы разрезать первую. Я никогда не выигрывал, но даже тогда, в детстве, это было не важно — всем доставалось поровну сладкой розово-красной мякоти.       Фыркаю. Размечтался. Где посредине зимы достать свежий арбуз? Разве что где-нибудь за Перекрёстком Морей, там, как рассказывали, вечное лето. Пока учился, всегда хотел там побывать, но с горечью осознавал, что это решать буду не я.       Но и сейчас, когда машу из-за низкого, покосившегося забора заметившим меня Искателю и Охраннику, свободным себя не чувствую. Я даже не знаю, куда мы едем. А почему бы и не спросить?       Но не сейчас, пока, плотнее запахнув плащ и предсказуемо почесав укушенную руку, похлопываю Нанди по рогатой голове. Седло обледеневшее, я тут же промерзаю и хочу, чтобы мы тронулись в путь побыстрее — на ходу бронезвери нагреваются, шансы простыть уменьшаются в разы. Зерно, конечно, вылечит, но не сразу.       Натруженные и натёртые ноги и спина снова разнылись, а про задницу лучше вообще не упоминать. Да и как назло, Искатель с Охранником, обменявшись кивками, пустили бронезверей сначала крупной рысью, а потом в галоп, как только улицы города стали пошире. Мы как будто хотели побыстрее уехать или торопились куда-то. Я бы пожаловался вслух на пустой желудок, что уже через пару минут напомнил о себе недовольным бурчанием и отрыжкой, но торопились мы, скорее всего, именно потому, что я доспался до жареных петухов. М-м, жареная курочка…       Сглатываю так громко, что это отчётливо слышно — мы как раз выехали за город и чуть замедлились, пока Охранник сверяет по перчатке дальнейший маршрут.       — Ты не заболел? Горло? — обернувшись, участливо интересуется Искатель.       Хочу ему ответить, но понимаю, что не в силах разомкнуть рот. Мычу, больше от боли, чем осознано, мотаю головой.       — Хорошо, если будешь плохо себя чувствовать или раны заболят, скажешь. Я подстрою Зерно.       Теперь уже киваю, осознавая, что веду себя в целом довольно нелепо. Улыбаюсь. Искатель отворачивается, Охранник показывает нам направление — левее леса, в засыпанные снегом бескрайние поля.       Я верхом на Нанди тащусь последним, и с ужасом осознаю, что мне не удаётся убрать улыбку с лица. Для верности даже трогаю уголки рта. Стаз. Проклятье. Ещё и так больно, что голова просто раскалывается, даже на снег смотреть нестерпимо — он ослепителен от солнечных лучей.       Расстёгиваю плащ и запахиваю его так, чтобы наружу в неприветливый мир выступал только нос, а рот надёжно скрыли слои ткани. Надвигаю капюшон глубже. Сомневаюсь, что Искатель справится с чем-то подобным. Это не болезнь, которую можно вылечить Зерном. Наоборот, именно Система Зерна и вызывает во мне эти перемены. Улыбка — единственное, что будет красоваться на моём лице всю оставшуюся жизнь. Но не доброжелательная, не загадочная, какая изображена на маске Искателя. Уродливый оскал ярмарочной куклы. Пасть издохшей от бешенства собаки. Почему-то именно Проповедников, моих братьев, Система Зерна уродует сильнее всего. Чистильщики — тоже не красавчики, но их воспринимаешь, как почти не людей, мы же… искажённая красота, что намного страшнее.       Хорошо, что вокруг нет людей. Хорошо, что можно уткнуться в край плаща и ни о чём не думать. Пусть едут, как хотят и куда хотят. Я буду вести себя незаметно и неслышно.       К счастью, они гонят, как будто куда-то опаздывают, так что несколько тягомотных часов я вижу только мельтешащий снег под Нанди, и редкие полоски песка, грязи или жухлой травы.       Пытаюсь дремать, но невыносимая головная боль снова возвращает меня в реальность. Напрасно я надеялся, что будет стихать — наоборот, она росла и крепла, вскоре даже дышать стало больно, и я ловил себя на том, что едва не теряю сознание, задыхаясь.       Остановились мы резко, я огляделся и не сразу понял, где я нахожусь. Как будто попал в картину, на самый край, у рамы. Справа — тонкоствольный, почти прозрачный лиственный лес, деревья в котором — как из стекла. Но это всего лишь наледь блестит на тонких ветках и стволах в лучах полуденного солнца. А слева — сверкающее белизной поле. И так непривычно-тихо, когда замерли бронезвери, что кажется, будто не так и больно.       — Только быстро.       Звонкий голос Искателя режет морозный воздух. Охранник кивает и пускает тёмного коня по краю опушки, вдоль стволов. Миг — и почти из-под копыт бронезверя вырываются бело-пёстрые птицы, хлопая крыльями, рассыпая искры снега.       Охранник быстро взмахивает руками, две из них, даже не крикнув, падают, кувыркнувшись, затем, с новым взмахом рук, — ещё две.       — Хватит, — прерывает охоту Искатель.       Взъерошенная, недовольная стайка птиц, потеряв нескольких членов, перелетает на другое место, потом дальше и дальше. Охранник спрыгивает и подбирает добычу, выдёргивая из каждого трупика тонкое метательное лезвие. Собирает птичек в один пучок за лапки, подходит к нам и демонстрирует:       — Куропатки. Жирнющие.       — Щипать сам будешь, — ворчит Искатель. — И вообще, мы столько не съедим.       При напоминании о еде я потёр живот и подумал, что ещё как съедим. Ещё немного, и я готов буду в любом виде этих птичек жевать, хоть в сыром. Если вообще рот смогу открыть. Холода кожа на лице почти не ощущала, но хотелось приложить пригоршню снега. Пока Охранник упаковывал добычу в один из ящиков на бронезвере, а Искатель, приложив руку к глазам, всматривался в горизонт, я спрыгнул в снег и отошёл подальше. Отлил, стряхнул, заправился и направился к деревьям. Потрогал один из стволов и магия стекла рассеялась. Всего лишь лёд. Зачерпнул у корней чистого, нетронутого снега, окунул лицо. Защипало холодом, но это было, скорее, приятно. Фыркнув, я стёр с лица воду и снова закутался в плащ.       Обратно побрёл по дуге, и почти из-под ног у меня выскочил белый заяц, прыгнул в сторону и понёсся скачками прочь. Обернувшись на окрик, вижу, что это Искатель остановил Охранника. Похоже, кровожадная натура того пересилила здравый смысл, и зверюшке точно было бы несдобровать. Так и есть, Искатель ругается:       — Кто будет есть столько мяса? Волки?       — Прости, — неожиданно покладисто отзывается Охранник. — Я увлёкся.       — Скучаешь по прошлому ремеслу? — понимающе отзывается Искатель. — Будем к Столпу ближе, пожалуй, что и поохотимся. Привезём Матерям гостинцы.       — Ближе к Столпу уже всё выловили. Но хорошая идея. Отпустишь на ночную охоту?       — Будем считать, что я это и предложил. Только не переусердствуй, помни, что бронезвери стадо оленей не потянут.       — Мы соорудим сани, — по интонации не понять, шутит Охранник или серьёзен.       — Ага, с бубенцами. Поехали уже. Юстас, ты поторопишься?       Рассеяно киваю и бреду уже напрямик, но всё равно приходится парочку догонять, пустив Нанди почти сразу в галоп.       После обтирания снегом стало немного легче, но при попытке хотя бы капли с губ слизнуть — снова страшная боль. Куропаток я съесть собираюсь, как же. Хоть бы попить мог!       Нащупываю на поясе фляжку, откручиваю пробку, прижимаю к губам. Пить можно, но очень больно. Скорее, понемногу цедить жидкость. Ну и отлично. Впихнув в себя пару глотков, снова сосредотачиваюсь на мельтешащей белизне дороги. Это вроде транса.       Не знаю, какое расстояние мы покрыли, перчатки, чтобы ориентироваться, у меня нет, но Искатель командует о привале, когда солнечные лучи едва розовеют, напоминая о закате. Мы пробираемся лесной дорогой, впрочем, довольно торной — бронезвери не проваливаются глубоко, хотя со времени последнего снегопада по ней никто не ездил, следов нет. Охранник план поддерживает, и выбор места для ночёвки доверен именно ему. Выходит, что не зря — немного попетляв вокруг, он зовёт нас на очень удачно выбранную поляну — ровную, без троп хищных зверей, достаточно просторную, чтобы установить шатёр.       Этим-то и приходится заниматься, причём не мешкая — темнеет быстро. Я больше на подхвате и таскаю тюки, чем реально помогаю, но внимательно слежу за тем, как работают Искатель и Охранник — сноровисто и чётко. У них уже давно распределены обязанности: там, где требуется грубая сила — орудует Охранник. А там, где аккуратность и осторожность — Искатель. Я пытаюсь помочь то одному, то другому, но в результате просто раскладываю вещи внутри сооружённого купола и сижу, не зная, чем себя занять, пока остальные работают.       Заметив, что я бездельничаю, Охранник находит мне посильную задачу — бросает к ногам тушки куропаток и требует:       — Выпотроши и ощипай.       Искатель, встав и отряхнувшись после того, как расстилал ткань, сооружая пол, хочет возразить, но я быстро соглашаюсь, кивнув и одобрительно угукнув.       — Я тебе нож дам, — Искатель протягивает мне простой выкидной ножик, каким часто пользуются мелкие воришки. — И зря ты соглашаешься.       Пожимаю плечами, отворачиваясь. Выйдя из шатра с мёртвыми, тяжёлыми птичками, оттягивающими руку, ищу глазами, на что можно сесть. Найдя, стряхиваю снег с куска старого, поваленного дерева. Под моим весом оно жалобно скрипит, чуть оседает, но выдерживает.       Скидываю птиц рядом, беру одну, резко дёргаю за хвост. Матери часто поручали ученикам подобные работы — чистить клубни, резать овощи, щипать птиц. Только вот домашних кур, индеек и цесарок. А у дикой птицы перо держится крепко. Ошпарить бы. Подёргав ещё немного, убеждаюсь, что безнадёжно. Вздохнув, сгребаю добычу и топаю обратно в шатёр. А там меня уже поджидает Искатель, устанавливающий котёл на бодро потрескивающий костёр.       — Ты так быстро справился? — в голосе Искателя слышится издёвка.       — Нет, — раздражаюсь. — Не подумал.       — Ну и дурак, — меня оттирает плечом Охранник, входя следом.       Он принёс мешок и теперь аккуратно высыпает его содержимое в котёл, помогая рукой. Плотный снег, слежавшиеся хлопья которого иногда шлёпаются прямо в огонь, и он из желтовато-прозрачного становится злобно-красным.       В раскалённой закопчённой меди снег распускается водой очень быстро, но только я жду, пока она закипит. Искатель, положив рядом с кострищем полотенце, теперь копается в вещах, а Охранник занялся своим привычным делом — сел и раскурил трубку. Но без особой добавки — в шатре пахнет только табаком.       Как только вижу в воде уверенные пузырьки — снимаю котёл с огня и тащу наружу, где втыкаю в снег. Следом выношу и многострадальные тушки птичек, кидаю их одну за другой и ловко вылавливаю за коготки на лапках. Вонища от пера, конечно, теперь ощутимая, но зато отчищается оно гораздо легче. Стараюсь бросать его подальше, а потрошить тушки ухожу уже на облюбованное место на старой коряге.       Расправившись с дичью, тащусь к шатру почти в полной темноте — луна на небо выползла, но неохотно, кутаясь в облачка. Едва не споткнувшись о котёл, выливаю его и протираю снегом прежде, чем положить в него птичек и торжественно вернуться.       Радость по поводу сделанного дела прерывает Охранник, бурча:       — Я уж голодным уходить собрался. Давай сюда и хватит лыбиться.       Встав, отбирает у меня тушки и ловко их разделывает, разрезая на мелкие кусочки. Я отхожу в самый тёмный закуток шатра, сажусь, утыкаясь в колени лицом. Лыблюсь, как же. Паралич не проходит. И с ужасом придётся принять, что и не пройдёт.       На ужин у нас, на счастье, оказывается густой суп из дичи и консервов, и я с удовольствием, хоть и медленно, и через боль, потягиваю тёплую жидкость маленькими глоточками. Сытно. Смотрю, как Охранник, проглотивший две порции почти махом, собирается на охоту — проверяет перчатки, правит выкидные лезвия до бритвенной остроты, рассматривает карту.       Искатель напутствует его в шутку:       — Не увлекайся, хоть на расплод оставь олешков.       На это Охранник не отвечает, отодвигает полог шатра и ступает во тьму. Хотя это только для меня, щурящегося на пламя костра, снаружи — тьма. У Охранников не только отличный нюх, но и зрение позволяет охотиться в темноте. Лучше них, конечно, видят только Искатели, но ближайший их представитель не горит желанием набиваться в проводники. Доедает суп, подходит ко мне с миской и протягивает руку. Я бы ещё попил, но неудобно задерживать. Морщусь от последнего большого глотка остывшей жидкости, покорно отдаю миску, сожалея о гуще на дне.       Искатель, подобрав ещё и посуду за Охранником, тоже отправляется на ночную прогулку — конечно же, чтобы помыть посуду снегом. Слышу, как зафыркали бронезвери — надеялись, наверное, что им вынесут банки из-под консервов. Забыли, наверное, что их уже съели раньше.       Вернувшись, Искатель оставляет миски сушиться у костра и окликивает меня:       — Юстас, иди сюда.       Встаю и, кутаясь в плащ, подхожу.       — Садись сюда, поближе, — Искатель похлопывает по одному из тюков.       Когда слушаюсь — нависает надо мной, внимательно заглядывает в глаза и уверенно просит:       — Раздевайся.       Отстраняюсь. Неужели и он такой же, тоже страдает от «долгого путешествия без женщин», и сейчас начнёт изгаляться?       — Неужели не хочешь? Давай я хоть посмотрю, ну!       Подцепляет край моего плаща, нетерпеливо тянет в сторону. Я вскакиваю и с трудом сдерживаюсь, чтобы не оттолкнуть руки Искателя. Нам всегда внушали, что они первые после Хранителей. Неприкосновенные. И…       — Да снимай рубашку уже, — ворчит Искатель. — Попробую поколдовать с Зерном. Тебе такая улыбка, знаешь ли, не особо к лицу.       Я готов счастливо рассмеяться, пока тяну завязки плаща, но, увы, не могу. А улыбка у меня, должно быть, действительно страшная. Стянув рубашку, сажусь обратно на тюк и поёживаюсь. В шатре не так тепло, как казалось. Да ещё и пальцы Искателя — ледяные, но а чего ещё можно ждать от металла перчаток?       — Раны зажили почти, — Искатель дотрагивается поочерёдно до обеих шрамов. — Система работает, но подстроить можно.       Накрывает моё Зерно ладонью, смотрит на засветившийся манжет перчатки. И у него словно есть допуск — Зерно не воспринимает такие действия, как опасность, не беснуется в груди.       — Никогда раньше не калибровали? Ах да, — спохватывается Искатель, — ты же не можешь ответить.       На всякий случай киваю. Да, не могу ответить. И да, со времени установки Зерно никто не подстраивал.       — Ну как всегда, Конструкторам и дела нет, — ворчит Искатель, но это уже просто мысли вслух. — Поставят, а настроят вместе с доспехом. Жалобы будут — сами придут. Как же, заняты они…       Я почти не слушаю, наслаждаясь теми ощущениями, что исходят от Зерна и от всей Системы в целом. Как будто усталый ложишься в мягкую постель, вытягиваешь ноги, глубоко вдыхаешь… И тебе так легко-легко до головокружения, чуть покалывает натруженные мышцы, и ты знаешь, что впереди у тебя вся ночь для безмятежного сна.       — Так получше будет. Но не жди, что сразу поможет. Будет легче. Но пока нет доспеха… Если будем так гнать, завтра уже будем в Столпе. Если кое-кто, — Искатель косится на вход в шатёр, — не принесёт с охоты медведя или лосей.       Я надеваю рубашку, с удовольствием кутаюсь в плащ. Ощущение блаженной расслабленности не уходит. Хочется лечь и просто лежать.       — Держи спальник, — словно угадывает мои мысли Искатель и перебрасывает мне тот.       Ловлю и стелю себе в глубине шатра. Подальше от входа, поближе к тому месту, где Искатель разложил постель сам. Потому что так Охранник, который вернётся с охоты, не сможет разгородить шатёр тканью, не сможет…       Искатель расщёлкивает маску, снимает и ложится на бок, отвернувшись к стене. Я, забравшись в спальник, долго смотрю, как отблески огня отражаются на линзе. Уснуть не могу — голова и лицо по-прежнему болят. Просто лежу и слушаю ночь.       Где-то далеко кричит издыхающий зверь. Похоже, охота удалась.