Королевство у моря

      Полдень первозимья морозный и ясный, снег блестит на солнце так, что только линзы маски и спасают. И бронезвери от нетерпения вытоптали площадку, на которую уже можно безболезненно смотреть. Над крышами домов тянутся к небу столбики дыма, шум города разносится в чистом воздухе очень далеко, но не раздражает — это звуки обычной жизни, проходящей где-то там, в мире, который давно не имеет ко мне никакого отношения.       — Я тебе банку сейчас в голову кину, святоша!       Вздрагиваю. Замечтался, и Охранник проорал это нарочно громко, чтобы у меня уши в трубочку свернулись в прямом смысле. И запустил в меня первой банкой консервов. Целился точно не в голову, потому как если бы туда, попал бы, а правее и ниже, аккурат так, что её перехватил в полёте конь Искателя. Вторая банка попадает по рогу Нанди — хватать их в полёте бык не соображает. Третья летит коню самого Охранника.       Слышу детский смех — Охраннику с запасами помогают малолетние обитатели Столпа, будущие Носители. Мне такими вещами заниматься не приходилось, Проповедникам из всего физического труда только уборку доверяли. Вот книг я напротирался, и полов наподметался на всю жизнь. А так и есть — дальше бы вообще всё за меня херувимы бы делали, даже хуй бы подержали в туалете. И уж точно мне не пришлось бы ловить тяжеленые банки с питанием для бронезверей, которые Охранник мне назло кидает так, что, если бы не доспех, синяки были бы обеспеченны, а то и вывихнутые пальцы.       Но зато действительно точно, не поймать можно только специально, или не успев положить очередную в сумку. Наверное, проще было бы их целым ящиком забрать или на какой-нибудь садовой тачке приволочь, но склад с ними почему-то даже выходом наружу не оборудован, банки летят через окно. Может, это часть тренировки? Разминка для Носителей?       Наконец, тяжёлые консервы кончаются, в меня летят банки поменьше и полегче — это уже человеческая еда. Жалею, что не спросил насчёт чего-нибудь арбузного. В закатанном-то виде сок может годами храниться, как и варенье. Бывает же арбузное варенье? Я бы даже от маринованных закусочных не отказался. Странно, не любил их так раньше. Да, вкусные ягоды, но чтобы зимой о них мечтать?       Зерно шалит? Меняет мои вкусы к еде? На что ещё оно повлиять может, если уже отрастило мне жуткие уши, особенные голосовые связки и вовсю переделывает рот? Надеюсь, не повлияет на мироощущение и психику, и я резко не влюблюсь в Охранника, например. Всем ученикам, и мне в том числе, на уровне непреложной истины доносили, что тип Зерна у Проповедников влияет на либидо, ориентацию и вообще предпочтения в сексе совершенно непредсказуемым образом. Надеюсь, что хоть в эту лотерею я выиграю что-нибудь безобидное, вроде любви к объятьям или вообще полного отсутствия сексуального желания. Это бы мне очень подошло.       Охраннику-то всё равно, что я там чувствую, а так хотя бы мне легче будет. По крайней мере волновать меня полное отсутствие любой эрекции, даже утренней, перестало. Секс настолько переоценён, что иногда мешает исполнять обязанности. А если с Искателем что-то случится, пока Охранник будет себя мной развлекать? Что тогда?       — Последняя, — кричит Охранник и швыряет в меня консерву.       Ловлю, добрасываю в ящик на боку Нанди. Защёлкиваю. Все пищевые запасы теперь нагружены на моего быка, он ходит туда-сюда, примиряясь с весом.       — И что смотришь?       Охраннику удалось ко мне подкрасться неслышно. Только что на складе был! Ещё и хитро ступал в один и тот же миг с шагом бронезверя. Если бы я специально прислушивался, заметил бы разницу. Но я этого не сделал.       — Если хочешь автоматике настройку доверить, дело твоё. Но из-за кровавых мозолей на твоей жопе мы останавливаться не будем. Зови скотину, буду показывать.       Уже с этим возникают трудности. На браслете, который мне доверил брат Дмитрий, надо было нажимать кнопки. На перчатке вообще ничего подобного нет, у неё только встроенный экран, защёлка и проектор. Ну если не считать поверхности для заточки лезвий, самого выдвижного лезвия, конечно, и вытягивающихся кабелей.       — Так, — Охранник перехватывает мою руку, — Сосредоточься и просто позови его.       Прикосновения через доспех ощущаются по-прежнему странно. Вроде бы и как к коже, но есть некое чувство безопасности, барьера. Так и утренний зимний холод чувствуется, но тебе тепло. Ресурсы Зерна бесконечны, но возможности доспеха не вполне, всё-таки можно замёрзнуть в буран насмерть. На крайний случай можно ночевать под чехлом бронезверя, но Нанди сначала ещё позвать нужно. Радуюсь, что до меня дошло хотя бы то, что делать это надо мысленно.       — Хреново сосредоточился, — ругает меня Охранник. — Представь, что между тобой и кон… быком как будто уже есть контактный кабель.       Слушаюсь, представляя, как над истоптанным снегом в воздухе повисает что-то вроде яркой-алой нити, концом зацепившейся Нанди за рога, и что надо только потянуть…       Бык резко останавливается, слышу, как его моторы едва успевают перестроиться. Мотает головой, но всё-таки медленно подходит. Радуюсь, но понятное дело, что похвалы от Охранника можно не ждать.       — Теперь прикажи ему не двигаться.       Сосредотачиваюсь. Это проще, бык уже и так стоит в ожидании дальнейших приказов, наклонив голову, чтобы визоры были на одном уровне с моим лицом.       — Разъёмы у бронезверей такого типа здесь, — Охранник показывает мне точку между рогом Нанди и его ухом. — С двух сторон. Присмотрись.       Вижу небольшие отверстия, заткнутые плотными крышечками, а пояснения продолжаются:       — Все одинаковые, дублируют друг друга. Для того, чтобы управлять в обычном режиме, тебе понадобится только один кабель. А если придётся вести бронезверя в темноте, в бурю по твоим органам чувств… у тебя это слух, то два-три. Этому я потом тебя научу, если захочешь. Сейчас только основы.       Охранник переворачивает мне руку ладонью вверх, указывает на два маленьких колечка на запястье, которых я совсем не заметил.       — Контактные кабели здесь, и чтобы не переучиваться, сразу начинай их вынимать одним пальцем. Вот так, — Охранник сгибает мне пальцы и немного кисть. — Справа средним, слева безымянным.       Удивительно, но у меня быстро получается зацепить колечко когтём перчатки и вытянуть за ним кабель, потом и второй. Не красные, белые. Кто бы мог подумать, ага.       — Потом с этим потренируешься, теперь подключение. Они острые на концах, просто воткни и всё.       В очередной раз слипшийся и дёргающий, как нарыв, рот мне не позволяет задавать кучу вопросов, а очень хочется. Например, почему крышечку не снимать, а протыкать, и имеет ли какое-то значение сторона морды Нанди, и как это будет ощущаться. Но приходится довольствоваться только теми крупицами информации, которыми соизволяет поделиться Охранник. А у того суровый деловой минимум, надо меня подготовить к дороге и всё. Хотя это можно расценивать и как заботу — всё-таки об особенном плаще для меня Искателю напомнил, и насчёт сохранности моей жопы от мозолей тоже побеспокоился. Только вот в последнем может крыться очень специфический конкретный интерес. Поёживаюсь.       — Быстрей давай тыкай, не страшнее, чем первый раз в девку.       С этим он конкретно не по адресу. Может, не задумывался, может, и не знает, что Проповедникам до Посвящения обязательно блюсти девственность. Ну хотя бы относительную, никуда не тыкать и следить, чтобы тебе чего не присунули. А поскольку обряд я пропустил, то…       Некогда уже дальше рассуждать и задумываться о постороннем. Не с первого раза получается попасть в разъём, но на конце кабеля таится короткая игла, плотно застревающая в крышечке. Зерно нагревается, перчатки освещаются, причём сразу обе, а бронезверь ощущается… странно.       Немного похоже на то чувство, когда части доспеха лежали отдельно на столе у Конструктора, но всё равно казались частью меня, однако немного иначе. К Столпу, где я рос, часто заглядывали бродячие артисты — посреди ничего в поле скучно, и дети — самые благодарные зрители. Ещё и Матери накормят или чего-то полезного дадут, и уж побольше, чем можно насобирать в шапку на городской площади. Кукольники мне хорошо запомнились: повелители расписных игрушек на ниточках, дёргающихся, как живые. Вот что-то похожее сейчас для меня Нанди, только вместо верёвочек кабель, и управлять зверем можно мысленно и очень просто — не нужно знать, какая верёвочка дёрнет ногу куклы, просто приказываешь быку идти. Или лечь. Или повернуть, бежать… что угодно, на что он способен. Это даже проверять не нужно — чувствуешь, что можешь это сделать, как сжать собственную руку в кулак.       — Ничего же сложного, — подтверждает Охранник. — Бронезверь — машина умная, она и без кабеля тебя поймёт, только подскажи. Но с ним будешь ездить, пока бык не привыкнет слушаться твоих команд.       Тяжко вздыхаю. Мне бы хотя бы пожрать умудриться, какие тут команды.       — Не надо тут вздыхать, долго, зато навсегда, в их шариках-мозгах остаётся. За рога только его не таскай, мало ли. Не у всех моделей они есть, переучивать будешь. Не сложнее, чем играть.       Охранник приводит другое сравнение, но тоже понятное — в голографической тренировочной игре ты управляешь и конём, и всадником одновременно. И я двигаюсь самостоятельно, и Нанди приказываю примерно на одном, естественном, уровне. Но собой более неосознанно, с быком сложнее. Не берусь сказать, не привык я или это защита от случайных движений и испуга всадника.       — Прокатишься? — предлагает Охранник. — Ты должен сам определить, как бронезверю с грузом идти.       При одном упоминании об этом все мышцы в теле сразу заболели. Я бы предпочёл больше никогда верхом не ездить. Проповедникам это и не нужно, бык-бронезверь спокойно везёт передвижной шатёр по торным дорогам между городами. И в шатре можно лежать на подушках и вести глубокомысленные религиозные записи в окружении херувимов. А не тащиться к Границе Ночи по заброшенной местности, зимой, верхом, в малоприятной компании, и неизвестно, зачем.       Покорно хватаюсь за упоры на шее Нанди и подтягиваюсь, сажусь. То, что я вообще умею держаться в седле, заслуга безалаберности брата Дмитрия — выгуливать его бронезверя было удобнее верхом. Но так по двору и полю, а не по обледенелым горам и Ледовитому Морю!       Но с контактным кабелем управлять Нанди в самом деле легче, чем через браслет, который Конструктор у меня невозвратно отобрал. Идёт бык действительно иначе, Охранник предупреждал меня не зря. И приходится его подстраивать, мысленно приказывая иначе держать корпус и ставить ноги. Вроде бы получается, пока Охранник меня не поправляет, бесцеремонно схватив Нанди за упор и потянув к себе, останавливая.       — Херню делаешь, святоша. В галоп пускай. Что, не сможешь? С такими настройками только после пьянки ездить, чтоб не наблевать.       Отпустив упор, выразительно складываю руки на груди. Он меня учить собрался или просто издеваться?       — Подвинься, — толкает меня в бок. — Можешь обнять, я разрешаю.       Чувствую по голосу, что снова похотливо склабится. Подвинув меня в седле, впереди меня даже не вспрыгивает, как будто взлетает и садится, я даже не заметил касания упоров. А контактный кабель в висок быка он посылает щелчком, как стрелу или камушек.       — Доступ, святоша.       Не малейшего у меня понятия, как это сделать, беспомощно думаю о том, что согласен уже на всё, лишь бы Охранник прекратил меня унижать. Кажется, этого достаточно, потому что ощущаю нечто, больше похожее на удар по голове или слишком громкий звук, потому что цепенею и хочется спрятаться. Нанди опускает голову, хрипит, выпуская из ноздрей дым. Воля, которая вламывается нам обоим в сознание, настолько сильная, агрессивная и бескомпромиссная, что кабель хочется выдернуть из виска немедленно. И бежать.       — Ты бы хоть пытался сопротивляться, — комментирует это Охранник. — Ты не представляешь, как меня заводит покорность. Учу первый и последний раз.       Волю Нанди он просто сминает, бык то ходит прогулочным шагом, то сразу пускается в галоп, а то, наклонив голову, скачет вперёд двойными прыжками, толкаясь тремя парами ног по очереди. Мне действительно приходится уцепиться за плечо Охранника, чтобы не свалиться — никаких пассажиров на бронезвере не предусмотрено, упоров позади всадника нет.       — Учись, — настаивает Охранник и разворачивает быка по дуге, отчего машина вместе с нами едва на бок не ложится.       Едва. Из-под копыт вырываются фонтаны снега, моторы взвывают, но тяги хватает, бык выравнивается и несётся по полю дальше, посверкивая рогами на солнце. Выдерживает и груз, и нас обоих. Хотя по сравнению с весом Охранника и поклажи я так, травинка прилипла.       А ещё это действительно учит, я чувствую, насколько суровые, чёткие и быстрые приказы отдаёт Охранник Нанди, как слаженно работают его механизмы — ни единого лишнего движения, даже ушами-воздуховодами не тряхнёт. Программа, внешне симулирующая поведение настоящего животного и предназначенная только для развлечения Носителя, сейчас отключена. Бронезверь — механизм, и он полностью подчиняется хозяину, нет в нём ничего живого, даже если он производит что-то, похожее на мышление и выводы, способен обучаться, запоминать и анализировать информацию, разумным или даже сколь-нибудь одушевлённым это его не делает. Машина с автономным режимом работы. Не больше, но и не меньше.       Охранник не удерживается от того, чтобы не покрасоваться в конце заезда. Поднимает Нанди на дыбы так, что бык поджимает средние ноги, встав на задние, и балансирует передними. Ревёт на низкой ноте и изрыгает в зимнее высокое небо струю огня.       — Свободен, — хмыкает Охранник, выцепив кабель из разъёма.       Бронезверь тяжело опускает конечности на землю, наклоняет голову, выдувая струйки дыма из ноздрей. Машины не устают, но кажется именно так. Как будто мы оба вынырнули из душащей глубины или проснулись от кошмарного сна.       Охранник соскакивает на землю и треплет Нанди по холке, хваля:       — Хорошая модель, крепкая машина. Люблю такие. Но мощности маловато.       — Он не боевой.       Искатель стоит на утоптанном снегу, иногда отталкивая морду красно-розового коня, который очень рад его видеть, судя по воспроизводимой симуляции. Чёрный конь Охранника тоже не отстаёт, норовит ткнуться мордой в плащ. В руках у Искателя плотно свёрнутый тюк ткани, не похожий на какие-то запасы для путешествия — слишком чистый и настолько белый, что выделяется даже на фоне снега.       — Жаль, — отзывается на это охранник, и я правда слышу в его голосе нотки разочарования.       Меня всё более чем устраивает. Хорошо, что бронезвери редко сбоят, тяжеленная огнедышащая машина может запросто нанести увечья Носителю, а людей без доспеха даже не заметить.       — Тотес, отъебись от Инноса, на прогон.       Охранник подзывает свою машину голосом. Бронезверь его, естественно, слушается, пускаясь мимо меня и Нанди лёгкой рысью, Охранник бежит вслед, разминаясь, вскакивает в седло и гикает. Кабелем он не пользуется совсем, но будто демонстрирует мне, как ведёт себя машина, приученная к определённому наезднику. Впрочем, я интерес к обучению уже утратил. Все эти боевые приёмчики мне не понадобятся — теперь я не беглый Проповедник, а самый настоящий, и у Искателя на службе. От кого мне бежать? Охранник всё равно догонит…       Отщёлкнув кабель, спешиваюсь. Поглаживаю Нанди меж рогов, отпихиваю. Скоро уже поедем, из седла я умудряюсь не вываливаться. Доберёмся до гор, тогда и буду думать, как дальше быть.       — Всё сложили? — спрашивает у меня Искатель.       Киваю. Странно, что все продолжают со мной общаться так, словно я могу им ответить. С другой стороны, может, так и нужно? Быстрее будет рот заживать. И зубы. Я уже задолбался сглатывать мелкую костяную крошку, но выплюнуть не могу.       — Шатёр Харам пусть сам забирает. И одежду, — решает Искатель. — А это тебе, Юстас, держи. Только осторожнее.       Принимаю из его рук свёрток. Совсем не тяжёлый и небольшой. Откинув часть верхней ткани, понимаю, что у меня в руках. Плащ. Мой собственный, доспеховый. Белоснежный сверху и украшенный Ловчей Росписью по подкладу.       Огромные цветы словно настоящие, только невообразимых, ненатуральных расцветок — перенасыщено-жёлтые, ярко-зелёные, чёрные, синие, оранжевые… разного размера и образующие причудливый узор. Не розы, не пионы, что-то многолепестковое, но невнятное. Матери говорили нам, что это цветы другого мира, грешного. Который порождает монстров. Но больше в шутку. Записи Последователей Пророка учат нас, что мутация — неизлечимая болезнь, никакая не одержимость и не наказание за грехи. И эту болезнь лечат Чистильщики. Единственным возможным и эффективным способом.       Скольких монстров убил Харам до того, как стать Охранником? А сколько из них ещё оставались маленькими детьми? Болезнь выдавала себя только запахом. И раньше с монстрами сражались страшно, один на один или командами. Часто до смерти. До того момента, пока не открыли Ловчие Цветы. Совсем недавно, несколько лет назад узнали, что эта роспись гипнотизирует больных мутантов. Останавливает их ярость и процесс питания.       Но, увы, не лечит. Отчаянные матери запирали больных детей в комнатах с расписанными стенами, не давали малюткам спать, требовали смотреть на цветы. Не помогало. Может, когда-нибудь лекарство и найдут. Может, Конструкторы смогут вживлять Дар всем людям. Может…       Встряхиваю свёрток, и очень зря — из него выпадает прямоугольная деревянная шкатулка, покрытая лаком, и втыкается в снег.       — Какое кощунство, — комментирует это Искатель, но совсем не злится.       Ловко подхватывает шкатулку и протягивает её мне. Вижу на крышке тиснение. Знак Повелителя Звёзд. Отличный я Проповедник, который только что уронил тайный иконостас, величайшую святыню!       — Открывай уже. Тебе должен понравиться. Делали запасной для одного из твоих Братьев, но кто откажет Искателю?       Руки дрожат. Вцепляюсь в дерево так, что едва не царапаю лак когтями перчаток. Тайный иконостас на то и тайный, чтобы молиться в уединении, а не рассматривать, как срамную открытку! Прижимаю его к груди, качаю головой.       — Нет, так нет, — легко соглашается Искатель. — Тогда переделать сам будешь просить.       Конечно, заглянуть в коробку мне хочется немедленно. В иконописную традицию пытаются внести изменения столько, сколько Столпы стоят. Брат Дмитрий, уча меня, был непримиримо строг, потрясал пыльной книгой и заставлял меня с малолетства заучивать все отличия подлинных образов от вольной манеры и даже «кощунственных малеваний». Например, на левом образе, с Пророком, маска у него должна быть в левой руке, голова повёрнута в профиль, а волосам обязательно быть белоснежными. Я пробовал вякнуть, что таких людей не бывает, а Пророк без сомнения был человеком, но брат Дмитрий сломал мне два пальца, хлопнув по руке каноническим писанием. Больше я своё мнение по этому поводу не высказывал. Может, и был такой. Я как-то видел девчонку, похожую на лисичку, причём больше на грибочек — такие яркие у неё были волосы и веснушки.       — Что застыл, надевай плащ, пакуй иконостас. Тоже проедемся. Тебе будет полезно.       Искатель садится на коня вовсе не так изящно и быстро, как Охранник, но тоже привычно, и тоже не пользуется контактным кабелем. Бронезверь его слушается и так, замерев и нетерпеливо встряхивая ушами. Подождут они оба, тайный иконостас требует осторожной перевозки, а я с трудом представляю, какие ящики у Нанди где расположены и как открываются.