Need a hero?

      — Отвяжись, — бросает Манджоме, не поднимая головы.       То есть Грохот, конечно. Эта кличка ему ужасно идёт, хоть и непривычно, — так же, как чёрный плащ вместо синего.       Я смотрю на недружелюбно поднятые плечи, нарочно отвёрнутый взгляд, хмурое лицо.       А потом я смотрю сквозь. Вспоминаю, что он совсем не такой, каким кажется всей школе, что он вовсе не презирает людей — и, выходит, меня тоже. И я, если честно, не очень-то хочу оставлять его одного. Особенно за едой. Совершенно не понимаю, как можно есть одному.       Поэтому сажусь рядом и придвигаю к себе поднос.       — Приятного аппетита!       — Отвяжись, говорю.       Но отодвигается, только когда Шо и Хаято подсаживаются напротив и принимаются горячо обсуждать последний матч Про-лиги.       И от своего жёлтого духа отмахивается куда яростнее, чем пять минут назад — от меня.       — Я сказал, не приставай, Осирис чёртов.       Я улыбаюсь: «Так ты же тоже». Грохот, кажется, понимает и отворачивается с самым недружелюбным видом.       И тут меня осеняет.       — Ты же сам сюда пришёл.       Он взрывается:       — Потому что должен же хоть кто-то следить за тем, чтобы ты, придурок, не сбежал и не вызвал все оставшиеся Шесть Звёзд одновременно!       Я со вздохом откидываюсь на подушку. Плоскую. Больничную. Скучную до невыносимости. Вообще не то, чего мне сейчас хотелось бы.       Спорить, правда, не имеет смысла: я бы и правда вызвал. Хотя бы потому, что судьбу профессора Кроноса не должен повторить никто. Да и его самого надо спасти…       — Твоя орава скоро придёт, их и допекай, — продолжает Грохот не терпящим возражений тоном. — И только попробуй полезть на рожон.       «Убью», — договаривают за него глаза. Серые-серые, почти в тон плащу.       Это всё должно выглядеть сурово и угрожающе, наверное, но я расплываюсь в улыбке.       От того, что ему не всё равно, внутри почему-то тепло.       После дуэли с Дайтокуджи-сенсеем — то есть Амнаэлем — Манджоме не видать вообще нигде, даже в столовой он появляется через раз.       Обнаруживается он на крыше.       И не обращает на меня внимания. Может, даже не замечает, что я его зову.       Наверное, в кои-то веки решаю я, стоит оставить его одного. В конце концов, он столько пережил в последнее время… А поговорить мы всегда успеем.       В том числе о том, как отчаянно у меня билось в рёбра сердце при мысли, что с ним приключилась беда.       Когда я сам разберусь, что именно это значило и не почудилось ли вообще.       — Не мешай, — огрызается Манджоме, стоит мне подойти на расстояние пары шагов.       Его, кажется, до сих пор немного колотит. И не похоже, чтобы он был чем-то особенным занят, не считая бездумного тыканья палочками в сушёную рыбу.       Я открываю было рот. Потом представляю себе, как это будет звучать: «Мне кажется, тебе бы тоже не помешало отмокнуть от всего этого, хочешь вместе на источники?..»       Что-то в этой фразе неуловимо кажется мне неверным. Не имею ни малейшего понятия, что именно, но этого оказывается достаточно, чтобы ограничиться совсем другим:       — Приятного аппетита.       Рядом я всё же сажусь. Не оставлять же его, в самом деле, одного.       Даже если он протестующе ворчит в ответ и отодвигается чуть ли не к самой стене.       На каникулах, думаю я, нам точно полегчает, у него из головы выветрится эта странная идея про Аску, и всё будет именно так, как должно быть.       И никак иначе.

***

      — Э-эй, это так раздражает. Возьми себя в руки! Когда ты такой нерешительный…       Ещё бы я его не раздражал. Это же Манджоме. А я — это, ну, я… только уже не совсем. Поэтому некоторые вещи я высказать просто не смогу. Ни ему, ни вообще.       Горло давит изнутри, и дышать становится почти невозможно.       Я не знаю, что делать. Не вышло б, наверное, даже если бы знал.       Красный — живая кровь, адреналин по венам, бушующий огонь — кажется выцветшим. Тусклым.       Выбеленным.       Я больше не слышу партнёра. Я больше не вижу самых близких своих друзей, самых верных союзников, часть души. Больше не могу быть собой.       Прости, Манджоме. Я слышу, что ты хочешь докричаться, встряхнуть и окунуть пару раз в ледяную воду для верности. Вот только того, к кому ты обращаешься, больше не существует.       Хотя вид в последний раз сделать совсем не сложно.       — Готча.       Мне, по крайней мере, так кажется.       Я гоню прочь мысль о том, что однажды я от него уже отстал, и именно тогда он умудрился влипнуть в страшную передрягу.       В конце концов, что я могу сделать — такой?..       «Всё правильно, — говорю я себе, садясь за руль катера. — Я всё делаю правильно. Это единственный выход».

***

      Я возвращаюсь Героем. Каким и был, только лучше.       Кто бы мог подумать, что мои старые рисунки вдохнут в меня жизнь, как я когда-то — в них. Возвращается, будто не пропадало, удивительное ощущение полёта, пламя в душе, желание выйти на арену и победить, потому что мои монстры — мои друзья, а друзья никогда и ни за что не подведут!.. В общем, всё и правда становится как должно быть.       Почти.       Манджоме в белом. И говорит странные вещи. Ну, ко второму я привык; в конце концов, он почти никогда не озвучивает то, что думает на самом деле, так что большую часть его речи я пропускаю мимо ушей.       Но вот выглядит он совсем не так, как раньше, непривычно, и я не могу не уточнить:       — Эй, Грохот! Ты в порядке?       Он не отвечает «отвяжись».