after

Ultima privire mi-a rămas în amintire, Ca un vis, ca o poveste disparuta in nori...(с)

Он просыпается от того, что по карнизу барабанит первый осенний дождь. В приоткрытое окно тянет свежестью, от которой уже не просто приятно прохладно, а откровенно холодно. Юнги открывает глаза, но продолжает лежать, не пытаясь даже встать и закрыть окно. Ему не хочется шевелиться. Не хочется ничего, даже быть. С ним такое случается. По ночам. Юнги лежит, лишь наполовину укрытый одеялом. Думает о том, почему в его жизни всё так. Наперекосяк, и точно не так, как он планировал, когда ему было каких-нибудь двадцать три года. Тогда у него было всё. У них было всё. А теперь жизнь стала оглушающе пустой. Иногда даже кажется, что бессмысленной. У него всё ещё есть музыка, всё ещё есть популярность, которой он никогда по-настоящему не хотел. Он здоров, его семья здорова и все вроде бы счастливы. Вроде бы. Юнги много лет уже чувствует себя калекой. Он поначалу даже не понимал (вернее, старался не думать), отчего так. Но чем дальше, тем сложнее было обманывать самого себя. Окружающие – бог с ними. Ему неинтересно, задаются ли они вопросом о периодических его уходах в себя. Ему неважно, если честно, от слова «совсем», какие слухи могут распускать у него за спиной. Конечно, Юнги мог найти себе лучшего психолога, но это ему напоминало замкнутый круг. От чего ушёл однажды, к тому и вернулся, да? К тому же, всё не так плохо… У него нет ломки по былым временам, когда он был загружен двадцать четыре на семь. Он не скучает почти по многотысячным стадионам, свету софитов, сумасшедшему графику, постоянным перелётам, репетициям и всему тому, что было неотъемлемой частью его жизни долгие годы. Иногда накатывает ностальгия, конечно. Для такого есть папка с огромным количеством фото и видео, которая пускается в ход. Юнги любит просматривать архив своей прежней жизни, устроившись на диване с пивом и закусками. В одиночестве. Она всё равно не поймёт. Ей параллельно, кем он был и что он значил тогда. Оно и к лучшему, конечно, возможно потому они вместе всё ещё. Юнги поворачивает голову и смотрит на спящую рядом девушку. В её глазах никогда не было подобострастия, восхищения. Она земная, обычная. Устаёт на работе, выпивает с коллегами после трудного дня. Возвращается к нему. Целует в волосы, обнимает и идёт готовить ужин. Она хорошая. Юнги криво усмехается и прикрывает глаза. Потому что у него всё есть, а он всё равно чувствует себя инвалидом. Ему противно порой от самого себя, что позволил всему этому случиться. Что оставил себе жалкие обрывки, огрызки того, чем мог бы обладать. У Юнги в ящике стола, запертом на ключ, хранится причина его инвалидности. Огромное количество газетных вырезок и вырванных из журнала статей. О том, как Пак Чимин, который с годами лишь хорошеет, стал настоящей звездой в Штатах. Он теперь профессиональный танцор, его хотят все во всех смыслах. И Юнги. Юнги хочет его больше всех, господи. У Юнги в том ящике, на самом его дне, доказательство самому себе, какой он трус и идиот. - Хён, - говорит Чимин и смотрит на него так пронзительно, что сердце сжимается. – Вот. Если ты захочешь… Если ты сможешь. Юнги в руки вкладывают конверт с билетом. Дата вылета – через полтора месяца. Чимин улетает завтра. Он кусает губы, смотрит на старшего так, будто заранее знает, что зря потратил деньги на билет. Но это хоть немного сохранит иллюзию того, что ничего не кончено между ними. Юнги, тут, в своей квартире, где за окном мокрый от дождя Сеул, сжимает руки в кулаки. Он бы, если бы только мог, наорал на себя тогдашнего. Отвесил ему пару подзатыльников, а лучше по морде сразу врезал. Чего он боялся? Что он мог потерять, решись улететь вслед за Чимином? И что бы он приобрёл в итоге? - Юнги, - её шёпот пробивается настойчиво сквозь его мысли. – Закрой окно. Дует. Юнги вздыхает и поднимается с кровати. Бредёт к окну, закрывает створку, поправляя тюль. Так и замирает, смотря на расплывшиеся огни за залитым водой стеклом. Чимин идёт вперёд. Один или с кем-то, Юнги не знает. Он так же не знает, найдёт ли когда-то смелость просто взять и позвонить ему, чтобы спросить банальное: «как дела?». Юнги соврал бы, если бы сказал, что забыл всё, что было между ними. Что забыл теплые губы Чимина, его крепкие объятия и счастливый смех. Юнги помнит слишком хорошо, как это, когда они рядом… когда можно просто уткнуться в родное тепло, спрятаться в любимом запахе ото всех проблем. Ни с кем и никогда не было так, как с ним. Никто не сможет подарить Юнги такое яркое, чистое и незамутнённое счастье и чувство спокойствия. Люди такие нелогичные, - думает Юнги, возвращаясь в постель и отвоёвывая себе часть одеяла обратно. Он закутывается в него по самый нос и закрывает глаза. На обратной поверхности век – любимое лицо, которое он помнит до каждой чёрточки. Люди так часто бегут от того, что для них безумно дорого. Разменивают его на незначительное, глупое, пустое. Пытаются удовлетворить свою жажду чувств полутонами, когда могут получить всё. В страхе ли потерять в итоге. Или, может быть, просто потому, что не доверяют возможности обладать чем-то настолько невероятным? А, возможно, потому что конченые кретины? Юнги вздыхает. Он думает, что когда-то его неумение жить без Чимина нормально приведёт к тому, что он примчится к нему и упадёт перед ним на колени. Возможно, Чимин простит его. Возможно, нет. Когда-нибудь… За окном Сеул поливает первым осенним дождём. Юнги ещё не догадывается, что где-то очень далеко, в другом часовом поясе, в шумном, ярком и суетливом Лос-Анджелесе Пак Чимин ждёт его все эти годы и не позволяет надежде умереть ни на секунду. И в день, когда ему исполнится сорок, он, наконец-то, дождётся.