after

Чимин поправляет в вазе цветы, критично оглядывает, опрыскивает водой, любуясь, как в осевших на лепестках каплях отражается солнечный свет, падающий из окна. Чимин не переживает, не думает о том, какой сегодня день. Совершенно точно не смотрит на календарь каждые три минуты, будто боясь, что перепутал даты. Но календарь, безмолвно висящий на стене, услужливо каждый раз показывает сегодняшнее число, обведённое красным маркером. Календарь постоянен до тошноты. А Чимину страшно. На самом деле день сегодня совершенно обычный. И если бы не события, которые произошли год назад, всё было бы не так нервно, не так глупо, не так… совсем не так. Чимин кусает губы и хмурится, продолжая аккуратно приводить небольшой цветочный магазин в порядок. Подстригает секатором листья, стебли, аккуратно в вазах поправляет цветы, иногда меняет воду и, кажется, больше ни о чём не думает. На деле всё не так. Это «не так» целой палитрой чувств отражается на его лице, когда он доходит до последней вазы с большими ромашками. Белые, такие красивые. Ему всегда нравились эти цветы. Невинные и чистые в своей простоте. Эти цветы теперь ему напоминанием о последних двух годах в институте, когда… Чимин мотает головой. Прикусывает губу и обиженно сопит, потому что вот точно не хочется вспоминать это всё. Слишком уж сильно цепляет. Да ещё и этот день, обведённый красным… Чимин не верит в его хорошее завершение. Чимину всё больше кажется, что он вернётся домой ни с чем. Что завтра проснётся совсем разбитым и всё в его жизни покатится под откос. Он аккуратно оглаживает подушечками пальцев лепестки ромашек. Воровато оглядывается и вытягивает одну. Он потом вложит за неё деньги в кассу обязательно, а сейчас руки чешутся… Любит. Чимин на третьем курсе и первый раз этот цветок оказывается на его парте в начале октября. Девчонки смотрят на него с интересом, парни подшучивают по-доброму, а Чимин в растерянности, потому что даже не знает, кого подозревать. Не любит. Юнги встречает его как-то после пар на крыльце, когда уже февраль, а у Чимина дома ромашек столько, что скоро закончатся все вазы и любая другая подходящая посуда. Юнги признаётся ему в чувствах и Чимин, что греха таить, польщён, смущён и счастлив. Потому что хён красивый, хён удивительный, хён потрясающий. Любит. Чимин теряется в своём счастье. Тонет в нём и совсем забывает о том, что реальность может быть очень суровой. - Я должен вернуться домой, - говорит Юнги. Их отношениям почти два года, у Чимина на носу выпускной. А эта новость выбивает из колеи. - Домой? Зачем? – не понимает он, рассматривая непривычно хмурого старшего. Тот не смотрит на него так откровенно, что Чимину почему-то становится страшно. Дурное предчувствие растекается внутри, липкое и холодное. - Родители настояли на моей женитьбе. Чимин помнит это чувство – когда словами бьют сильнее, чем кулаком. Не любит. Юнги не извиняется. Юнги считает, что долг перед родителями выше, чем его желания. Юнги совсем плевать на Чимина? Они не видятся после того разговора несколько дней. Нервы сдают по полной. Подготовка к экзаменам – такое себе лекарство от разбитого сердца. Чимин не плачет, конечно, он же не тряпка какая, да и Юнги, если честно, не заслужил этого совершенно. Любит. Чимин помнит их последнюю встречу. Юнги приходит попрощаться. Говорит, что обязательно вернётся. А Чимин отвечает, что ненавидит его и видеть больше не хочет. - Я вернусь, - упрямо повторяет Юнги, смотря на него так, будто это Чимин сейчас его бросает, а не наоборот. - Не утруждай себя, - отмахивается Чимин и уходит. Не любит. Чимин не знает, жалеет ли он, что они расстались на такой ноте. Не знает, хотел бы это изменить или нет. Они больше не встречались, не списывались и не созванивались. Если не считать тот самый звонок поздней ночью год назад. Тот звонок, в который знакомый хриплый голос пообещал ничего спросонья не соображающему Чимину: «Я вернусь. Через год. В этот день. Жди меня». Чимин ждёт. И глупо было бы спрашивать, почему он это делает. Злость ещё осталась. Ещё иногда вскипает внутри и заставляет сжимать кулаки. Чимин в порыве накатывающей обиды обещает себе, что даст Юнги в морду, как только увидит. А потом всё сходит на «нет» и от одной мысли, что старший, в самом деле, может оказаться рядом, у Чимина слабеют ноги и сердце заходится в груди. Любит. Последний лепесток медленно опускается на пол. Чимин стоит, чувствуя себя круглым дураком, смотрит под ноги. За что только он растерзал бедный цветок? Над дверью звенит колокольчик и Чимин вздрагивает. Растерянно говорит: - Мы закрыты. А потом судорожно вздыхает, потому что Юнги обнимает его крепко, прижимает спиной к себе. - На кого гадал? – спрашивает тихо. - Не твоё дело, - каким-то образом ещё получается огрызаться. - В самом деле… - И что ты тут забыл? - Тебя. - Я не ждал. - Ты не умеешь врать. Чимин поворачивается к Юнги и долго смотрит. Совсем не изменился. Разве что чуть больше тоски в тёмных глазах, да немного другая причёска. - Зачем приехал? - Я же обещал. - Родителям ты тоже обещал. Что изменилось? - Изменилось то, что я не хочу быть должным никому, кроме себя. И тебя. Когда Чимин говорил Юнги, что ненавидит его, он не плакал. Не плакал, когда уходил, думая, что это конец. Чимин всхлипывает и прижимается к хёну тесно, прячась носом у него на плече, и ревёт едва ли не в голос. Потому что: - На тебя… гадал… - И что сказала ромашка? – с улыбкой спрашивает Юнги, обнимая крепче. - Любишь, - хнычет Чимин. - Люблю, - уверенно звучит в ответ.