after

Чимин себя чувствует глупо. Он смотрит на палочку в своих руках, тонкий прутик, на который нанизаны маршмеллоу. Он ведь говорил, что нужно купить тот зефир, что побольше, но его не послушали, как обычно. На полянке, которую они заняли для пикника, сейчас тихо. Чонгук и Тэхён уединились в палатке, Сокджин и Хосок сидят чуть в стороне, о чём-то негромко переговариваясь. А Юнги… Чимин едва не плачет, прикусывая губу. - Тебе выпал отличный шанс, мелкий. Давай, иди, признавайся, - сказал ему Юнги и подтолкнул в сторону костра с ободряющей улыбкой, а сам ушёл куда-то в лес, оставляя Чимина наедине с беспокойными мыслями. Отличный шанс признаться в чувствах Намджуну, которые так долго были для него тёплым маяком. Которые каждый раз давали повод открывать глаза по утрам, которые стали для него незримым талисманом. И они же привели его в эту компанию, подарив ему таких замечательных друзей. Или не они? Чимину кажется, что всё сейчас не так, как он на самом деле хотел и представлял. Намджун всё ещё чудесный и замечательный, невероятно добрый человек с огромным и чутким сердцем. И Чимину всё ещё хочется быть рядом с ним, но… - Чимини? – зовёт Намджун, и парень вскидывает на него потерянный и несчастный взгляд. Между ними искрится весело и трещит сухими ветками костёр. Он освещает наполненную ночной тьмой поляну, разбавляя черноту рыжим, и всё вокруг становится очень уютным до мурашек. Намджун смотрит спокойно и в его глазах столько понимания, что Чимину не по себе. - Ты уверен, что хотел поговорить со мной? – спрашивает он. Чимину хочется заплакать ещё больше. Хочется в ладони уткнуться носом и захныкать, потому что он идиот, каких поискать и так сильно запутался в себе, что ужас. - Раньше так и было, - отвечает он тихо. – Но теперь… - Я знаю, - кивает Намджун. – Это хорошо. Мне бы не хотелось терять такого чудесного тонсена и друга, как ты, Чимин. Ты же и сам понимал, что этот разговор не привёл бы ни к чему хорошему, верно? Чимин кусает губы и бросает взгляд на Сокджина, который всё ещё увлечён разговором с Хосоком. Он не знал точно, потому что Намджун никогда не афишировал их отношения, но догадывался. И, кажется, был прав. Впрочем, остальные ведь точно были в курсе. Чимину неуютно. Он чужой в этой компании. Они друг с другом все со школьной скамьи и преградой их дружбе не были ни время, ни разница в возрасте. А он сам попал сюда лишь потому, что Юнги как-то заметил его взгляды, направленные на Намджуна. Заметил и сам с ним познакомился, сам ввёл его в их компанию. Зачем? Если Юнги знал, что Намджун занят, то чего он пытался добиться? Сделать Чимину больно? Это вряд ли. Юнги, конечно, бывает несносным и вредным сверх меры, но он любит тех, кому однажды предложил свою дружбу. - Я ничего не понимаю, - шепчет Чимин потеряно и вздыхает. Плечи у него поникают. Все эти месяцы с новыми друзьями, которых он теперь никогда и ни на что не променяет, Юнги был рядом. Поддерживал, помогал, даже давал какие-то советы. Но, выходит, он прекрасно знал, что Чимину всё равно не ответят взаимностью. Беда, правда, в другом. Чимину уже и не нужна была э т а взаимность. И он не знает, винить себя за такую ветреность или нет. - А я вот прекрасно понимаю, - улыбается Намджун и пересаживается к нему, приобнимая за плечи. – Ещё тогда понял, когда Юнги привёл тебя к нам впервые. Помнишь? - Такое трудно забыть, хён, - невольно улыбается в ответ Чимин. - Он никогда не приглашал чужаков к нам. Он вообще не любит, когда в нашей компании оказывается кто-то, кроме нас. Но ты стал исключением. Для него – во многом. Понимаешь? У Чимина сердце начинает биться вдруг так быстро и сильно, просто оттого, что он представляет – Юнги чувствует то же самое, что и он. Становится немного больно, но хорошо невыносимо. - Правда, так считаешь? – бормочет, чуть теснее прижимаясь к Намджуну. - Несомненно. Кажется, Юнги с самого начала хотел хитростью завладеть твоим сердцем. Да только вот ему даже усилий прикладывать не пришлось. - Прости меня, - говорит Чимин. – Прости, что чувства к нему оказались сильнее… Намджун улыбается и касается губами его лба. - Это не то, за что ты должен извиняться. Признаюсь, мне льстили твои восхищённые взгляды, Чимини, но я всё же хотел бы и тогда и сейчас, чтобы мы остались добрыми друзьями. А твоя влюблённость пусть останется светлым воспоминанием. А теперь иди, найди Юнги и скажи ему. Чимин поднимается на ватных ногах. У него сегодня такой эмоционально тяжёлый вечер. Как ни крути, кто-то должен получить от него признание. И этим «кто-то» обязан стать Юнги, пока у Чимина не сдали нервы, и он не излил душу какому-нибудь дереву. В какой момент единственно важным для него стал тот, кто просто вызвался помочь? Как вышло, что теперь значение имело только то, что Юнги рядом с ним? Каким образом этот хён, не делая в сущности ничего, получил Чимина себе целиком и полностью, но даже не заметил этого? Столько вопросов. Ни одного толкового ответа. Просто однажды Чимин поймал себя на мысли, что засыпает с мыслями о Юнги и просыпается с ними же. Просто рядом с Юнги было хорошо и правильно. И так вот хотелось всегда. Сидеть молча плечом к плечу, потягивая пиво или в огромном кресле в его студии, пока он работает над очередной песней. Или у него дома на небольшой кухне – сталкиваться плечами, готовя поздний ужин, и смеясь над неуклюжестью друг друга. Всё это было нужно. Нестерпимо. Навсегда. Куда Юнги пошёл, Чимин не знает, он просто идёт в ту же сторону. К счастью, долго плутать ему не приходится. Он находит Юнги под раскидистым деревом, устроившимся в его огромных выпирающих из земли корнях. - Хён. - О, Чимини. Ну, как? Признался? – тот на него не смотрит и Чимин кусает губы. Он хочет верить в правдивость слов Намджуна. - Нет. - Вот же дурак, упустил такой момент, - вздыхает Юнги. Чимин едва не топает ногой, ему хочется закричать, что его хён – слепая задница, потому что заставляет сейчас его переживать так сильно. - Сам дурак! – выпаливает он. – Ничего дальше своего носа не видишь! Юнги не успевает отреагировать на такую наглость, он ошарашено замирает, когда Чимин, оказавшись рядом, падает на колени перед ним. Когда одной ладонью упирается в корень дерева, а второй тонет в опавшей на землю листве. Юнги вздыхает, когда Чимин касается губами его губ трогательно и робко, мягко, нерешительно. Всё ещё боясь ошибиться. Их короткий поцелуй для Чимина самый долгожданный. И от просто прикосновения по позвоночнику словно пускают слабые разряды тока. Он уже хочет отстраниться, но Юнги дёргает его на себя, сажает верхом, притягивает за затылок ладонью и целует крепче, настойчивее, слаще. От этого поцелуя у Чимина голова кругом. И все страхи рассеиваются, не оставляя после себя и следа. - Ты, в самом деле, не заметил ничего? – спрашивает Чимин после, жадно хватая губами воздух. Юнги всматривается в его глаза, в его лицо так пристально, словно боится ничуть не меньше младшего. - Я был слишком занят тем, что жалел о своём поступке, - отвечает он, медленно расслабляясь. – Я так хотел сделать тебя своим, что не подумал, как больно по тебе ударит его отказ. - Конечно, ты не мог и подумать, что я смогу влюбиться в тебя, да? – шепчет Чимин, прижимаясь крепче и обнимая его за шею. – Я люблю тебя, хён. Вот, теперь точно признался. Юнги скользит руками по его спине, носом прячется в изгибе шеи и улыбается – Чимин это кожей чувствует. - Я тебя тоже, маленький, - говорит негромко, заставляя всё внутри младшего восторженно трепетать. – Спасибо, Чимини. Что выбрал меня.