after

После концерта до отеля едут почти в тишине. Чимин виновато жмётся в угол на заднем сидении, замечая украдкой брошенные на него взгляды лидера и Сокджина. Внутри ещё дрожит. И пальцы чуть подрагивают тоже, потому что ну как спокойным вообще после такого оставаться. Чимин кусает губы, листая бездумно галерею в телефоне. Он знает, что плакать было глупо, знает, что он не виноват, знает... да только вот знать и принимать собственное бессилие - не одно и тоже. Обида на обстоятельства, на хрупкий организм, который норовит выйти из строя в самый неподходящий момент - подобна яду. Чимин понимает всё, но это не значит, что он спокойно может смириться с тем, как оно повернулось. Не может. Он подводит любимых людей. Не только мемберов, но весь стафф, что так старался, всех Арми, что так их ждали. И отмахнуться от этого простым "ну, я же тоже человек" - невозможно. Чимин знает, что будут те, кто осудит. Они есть всегда. Даже если вина вовсе не лежит на нём целиком и полностью, для любителей вылить грязь на макушку каждого из них это - очередной шанс глумливо посмеяться. Чимин также знает, что будут те, кто обязательно скажет "всё в порядке, мы любим тебя". Он каждый раз с замиранием сердца после своих неудач лезет в твиттер, чтобы увидеть тонны хейта, а получает лишь огромную Вселенную любви. Да, Чимин знает, что Арми бывают разные. Бывают и не Арми вовсе, он порядком насмотрелся на всё, что творилось с их фандомом, пусть и в пределах твиттера. Но, Чимин уверен в этом, их настоящие поклонники - самая потрясающая и великая сила. Они делают для них столько всего. Для него. Чимин помнит все "не болей, береги себя". Каждое "не могу смотреть, как он плачет, защитите его кто-нибудь!". Тёплое: "он наш ангел". Чуть наивное: "он такой идеальный". Смешливое: "любимая булочка с корицей". Он помнит это всё, переведённое криво с помощью встроенного переводчика, но всё равно достаточно понятное, чтобы уловить суть. На английском, тайском, испанском, итальянском, русском и многих других языках. Чимин помнит их, эти слова поддержки и любви, написанные миллионами людей, которых он никогда не видел лично, но чьи сердца так нежно и трепетно любят его. И потому сейчас за себя стыдно ещё больше. За то, что он не смог. За то, что всё не так, как ему хотелось. Что он подвёл. Да, после ребята его поддержали. Пообнимали, успокоили. Да, он натянул на лицо вымученную улыбку, но... Сбоку от него копошение и Чимин вздрагивает, чуть сдвигая капюшон, которым закрылся ото всех. Смотрит на усевшегося рядом Юнги. Тот не подошёл к нему, пока остальные успокаивали, но Чимин и не думал обижаться. Он знает, как старший не любит всей этой показушности. Остальные тоже знают, потому вообще не смотрят в их сторону сейчас. Чимин кусает губы и опускает взгляд на свои сцепленные пальцы. - Скажешь, что я дурак? - Скажу, - соглашается Юнги. - Но это не значит, что я не понимаю тебя. Не мне говорить о том, что не нужно себя винить, правда? Чимин поднимает на него глаза и ловит лёгкую, едва уловимую улыбку. - Я ведь сам такой. Мы все такие, Чимин. Каждый из нас. - Но вы не ревёте на сцене... - Ну... скажешь тоже "не ревёте". По другим поводам, но всё же. Это нормально, Чимини. Нормально, что ты чувствуешь вину, только не давай ей стать постоянной. Есть вещи, которые ты не можешь контролировать. Есть то, над чем ты не властен. И об этом стоит помнить. - А ты научился? - тихо интересуется Чимин. - Помнить о том, что ты не всесилен и о том, что бывают непредвиденные обстоятельства? - Хочу верить, что да, - говорит Юнги. – По-крайней мере, теперь я точно знаю, что я в первую очередь человек, а не айдол. Он касается костяшками пальцев щеки Чимина. - Тебе обязательно нужно успокоиться, погреть горло и хорошенько поспать. Этим и займёмся, как приедем в отель, хорошо? Чимин кивает и шмыгает носом. Глаза снова наполняются слезами, но Юнги не позволяет ему заплакать. Зажимает в угол, нависает над ним и целует горячо искусанные губы. Целует с напором, долго, хорошо так, напоминая, что он рядом всегда-всегда, даже если Чимину кажется, что это не так. Юнги целует, не стараясь вызывать возбуждение или желание, только подогревая ту огромную любовь, что скоро станет намного больше Чимина и вообще, кажется, поглотит собой галактику. Он целует в ответ, чувствуя, как дрожь успокаивается внутри, как накатывает спокойствие. Улыбается, когда Юнги немного отстраняется и всматривается в его лицо. - Вот. Так лучше. Моя любимая улыбка, - шепчет старший и Чимин с тихим смехом тянется к нему, утыкаясь носом в шею. - Полегче? - Да. Спасибо, хён... я совсем что-то расклеился. - Ничего, склеить тебя - моя задача. - Звучит весьма двусмысленно, - ухмыляется Чимин. - Уймись, - фырчит Юнги, отстраняясь, но не пересаживаясь. Сжимает его пальцы в своей большой ладони. Чимин с благодарностью смотрит на него и улыбается мягко. - Чим, - окликает Тэ, перебрасывая ему вдруг свой телефон с хитрой ухмылкой. - Смотри. Чимин чуть не роняет аппарат, кое-как умудряясь словить свободной рукой, и смотрит, как ему велят. В актуальных твиттера на первом месте #WeLoveYouJimin. Чимин прикусывает губы, переходит по хэштегу и ему кажется, его накрывает огромным цунами чужой-родной любви. Он сглатывает ком, вставший поперёк горла, и судорожно вздыхает. Юнги усмехается над ухом, стискивает его пальцы: - Видишь. Они любят тебя всяким. Они у нас вообще на удивление понимающие, правда? - Правда, - шепчет Чимин. И думает, что ради спокойствия Арми и своих самых замечательных и лучших людей, что каждый его день делают невероятным и наполненным смыслом, он постарается. В самом деле постарается. Во всём. И особенно – любить себя ещё больше.