after

В номере отеля тихо. Сюда не достаёт ни шум города, ни свет фонарей, потому что это пентхаус и сюда даже сам Господь Бог не заглянет без соизволения временного хозяина. Здесь темно. Хоть глаз выколи. Плотные шторы задёрнуты надёжно, комар не пролетит. Чимин, разнеженный, приятно уставший и сонный, жмётся к Юнги ближе, носом скользя по шее, от которой слабо пахнет терпко-свежей туалетной водой и им самим – так тепло и уютно, что внутри всё поджимается. Юнги оглаживает лениво ладонью его спину и то ли спит, то ли просто с закрытыми глазами думает о своём. Чимину и хочется прервать это молчание между ними, и нет. - Прости, - голос Юнги, чуть хриплый, рассыпает по плечам и спине мурашки. Тает отголоском тихого счастья где-то в сердце. - За что? – тихо спрашивает Чимин. - Я снова заставил тебя сорваться с места и примчаться ко мне. - Что поделать. Ведь утром ты снова улетаешь. Чимин надеется, что в его голосе не звучит горечь. Он не хочет выдавать себя так глупо. Ему хочется попросить Юнги остаться, но это бесполезно. Юнги скажет: - Малыш, мы же обсуждали это уже миллион раз. Миллион или даже два миллиона… и всегда одно и тоже. «Ты знаешь, для меня это важно, это моя работа, к тому же моя жена…» Чимин прикусывает губы. О жене он хочет слышать меньше всего. Чимин знает, у него и так слишком много есть. Юнги просто не может дать ему больше. У каждого есть свои обязательства. А глупый мальчик из Сеула, который, наверное, в глазах Юнги, совсем не знает жизни, так неаккуратно влюбился. Что он, в самом деле, знает о мире Юнги? Ничего. - Эй… - М? - Я буду проездом тут через пару недель. Полечу обратно, и взял билеты через Корею. Хочу увидеть тебя. - Конечно, - улыбается Чимин, стараясь отмахнуться от навязчивых тяжёлых мыслей. Да только получается из рук вон плохо. Утром он проводит Юнги, поцелует на пороге номера, погладит ладонью гладко выбритую щёку и поправит галстук. Закроет за ним дверь и расплачется, потому что он даже подумать не мог когда-то, что случайное знакомство заведёт его сюда. Сделает пленником безответных чувств. А, может быть, ответных, только это всё равно ничего не изменит. Чимин задумается в очередной раз, что он делает со своей жизнью? Когда это всё закончится, и он перестанет ждать свои счастливые даже не дни – часы, с замиранием сердца сжимая телефон в руке. Завтра так и будет, а пока Чимин целует мягко за ухом и льнёт к Юнги ближе. Тот переворачивает его на спину, нависая сверху так надёжно, так хорошо – Чимин едва не умирает от восторга. - Маленький, - шепчет Юнги, ладонью оглаживая его бедро. Чуть сжимает и толкается в него, заполняя одним слитным движением, от чего Чимин всхлипывает и выгибается, потому что ещё слишком чувствительный после прошлого раза. Они занимаются любовью долго, неторопливо, под конец срываясь жаркими стонами и вздохами, пока Юнги жадно натягивает Чимина на себя и гладит его ноги, закинутые на плечи старшего. Чимин кончает, не думая ни об утре, ни о том, что будет дальше. Значение имеет лишь Юнги. * - Я люблю тебя, - говорит Чимин, смотря в окно на пасмурный город. Юнги заканчивает застёгивать на себе рубашку, замирает. Чимин слышит. Но не оборачивается, не зная, как смотреть ему в глаза. - Зачем ты мне это говоришь? – спрашивает Юнги. Ни грамма удивления в голосе. Ах, ну, конечно, невозмутимого Мин Юнги не застать врасплох какими-то глупыми признаниями. Чимин грустно усмехается. - Не знаю, может быть, затем, чтобы ты знал? - Знаю. Тебе легче? Господи, лучше бы он молчал. Чимин чувствует, как равнодушием в чужом голосе полосует на части. Он готов свернуться в комочек и забиться в самый дальний угол. Наверное, лучшим выбором было бы молчать всегда, да только хорошо от этого было бы только Юнги. Точно не Чимину. А он устал. Устал от бесконечного ожидания, от того, что как верная собачка бежит за Юнги, стоит ему явиться и позвать. Он не хочет быть ни вторым, ни третьим для того, кого любит. Он хочет ответных чувств и, наверное, давно пора было поставить точку. Чимин даже радуется, что эту ночь они провели у него дома. Родные стены – как поддержка. В отеле было бы неловко, неуютно и он бы почувствовал себя глупо. Хотя, совершенно точно, поводов для этого у него нет. - Нет, мне не легче, - отвечает Чимин, всё же повернувшись к Юнги. Тот так и стоит у кровати, буравит его мрачным взглядом. - Мне не легче, потому что я имел глупость влюбиться в тебя. Заметь, я тебя даже не осуждаю, признаю – сам дурак. Мне не на что было надеяться с самого начала. Я же не сраная Золушка, правда, чтобы на меня принц внимание обратил, - Чимин смеётся, но совсем невесело. – Я просто… просто устал носить это в себе. И, наверное, мне нужно двигаться дальше. Просто так больше не могу. Устал жить от встречи до встречи. - Значит, устал, - повторяет Юнги спокойно. Подхватывает пиджак и направляется к двери. У Чимина внутри всё обрывается. Он смотрит в спину любимого человека и понимает, что если не скажет что-нибудь, то это, совершенно точно будет концом. «А было ли начало?» Это, конечно, тот ещё вопрос. Чимин знает, что значили все эти встречи для него. Четыре с половиной года – как зависимость, которую не вылечить лекарствами. Чимин знает, что не разлюбит. И искать будет похожего, довольствуясь заменой. Это так нездорово и тупо, чёрт возьми. Чимин плетётся из комнаты в коридор, где Юнги уже обувается. Он даже не сморит на бледного и готового разрыдаться Чимина. Ему, очевидно, всё равно и не нужны были эти глупые чужие чувства. Чимин ему не нужен. Почему теперь накатывает удушающее чувство вины? Чимин смотрит на Юнги, который подхватывает ручку своего небольшого чемодана. - Хён… - Отдыхай, раз устал, - бросает Юнги. – Прости, что причинил тебе столько неудобств. - Хён, я… - Удачи тебе, Чимин. И хлопает дверью, заставляя вздрогнуть всем телом. Чимин стоит истуканом ещё несколько минут, а потом приваливается к стене и тихо воет от отчаяния и безнадёжности. Его трясёт, и успокоиться не получается, пока он не добирается кое-как до кухни, чтобы накапать себе успокоительного. Садится за стол потом, всё ещё вздрагивая от слёз, и думает – наверное, к лучшему, что всё закончилось. * Чимин живёт дальше. Даётся ему это не очень просто, но он старается. Вздрагивает от приходящих сообщений и звонков, особенно в те дни, когда Юнги обычно прилетал в Сеул. Ругает себя, прячет смятение и боль за маской «у меня всё хорошо и даже лучше», а дома каждый вечер буквально рушится на кровать и пересматривает их совместные фото. Они, на самом деле, не так много проводили времени в номерах или на квартире Чимина. Секс был далеко не единственным, что связывало их. Юнги любил увозить Чимина на Чеджу, чтобы погулять там по пляжу, погреться на солнце и просто отвлечься, если у младшего на работе до этого был совсем загруженный график. Юнги часто гулял с ним по городу. Они просто бродили, разговаривая. Покупали разные вкусности и запивали их безумно вредной колой. Юнги говорил: - Только с тобой позволяю себе это. Он часто повторял: - Только тут я будто дома. Чимин сейчас, вспоминая все эти мелочи, думает, не упустил ли он чего-то важного? Не спутал ли равнодушие Юнги с чем-то иным? Ведь старший… он никогда не вёл себя так, словно Чимин его личная игрушка, с которой он приезжает покувыркаться в постели. Чимин паникует, когда думает о том, что ошибся очень сильно. Откровенно проебался, сделав неверные выводы. Он ненавидит выходные теперь, потому что не хочет ничего. Измотанный за три месяца невольного ожидания, он предпочитает сидеть дома, но тут его одолевают мысли, которые делают лишь хуже. Чимин так любит Юнги. Он безумно ревнует его к той жизни, где ему самому не место. К его работе, жене, к его друзьям, которых много, но все они за океаном и никогда не станут друзьями Чимина. Это ужасно. И он так жалок в своих чувствах, которые теперь ещё более ненужные и глупые, чем раньше. Когда в дверь стучат в одну из суббот, Чимин не хочет открывать. Это, наверное, Тэхён или Хосок. Они обязательно начнут канючить, и тащить его погулять, проветриться, потому что он, по их словам, похож на живой труп. У Чимина нет настроения. Но звонок снова трелью разлетается по квартирке, и снова и опять, заставляя ненавидеть настойчивого гостя всё сильнее. Чимин рывком поднимается с кровати и топает в коридор, готовый дать в морду тому, кто не понимает с первого раза, что тут ему не рады. Чимин распахивает дверь и охает, невольно отступая назад. Юнги, невозмутимый и спокойный, словно они вчера только расстались, заходит в квартиру, закрывает за собой дверь. - Привет, - говорит. И смотрит так, что Чимина пробирает дрожью с головы до ног. Он понимает, как выглядит сейчас. Осунувшийся, бледный, с воспаленными глазами. Ему неловко за себя, потому он в привычном защитном жесте натягивает рукава домашней кофты на пальцы и отводит взгляд. У Чимина не было планов оказываться перед мужчиной всей его жизни в таком виде. - Здравствуй, - отвечает тихо. – Зачем ты тут? - Ты отдохнул? – спрашивает Юнги. - Что? - Отдохнул? Без меня. Просто, если нет, я тебе ничем помочь не могу, теперь я никуда уже не денусь. Чимин непонимающе хмурится и смотрит на старшего. А тот вдруг вздыхает и качает головой, подходя к нему. Ладонями обхватывает лицо. - Чимини. Что за ерунду ты тогда себе надумал, я не знаю, но мне было ничуть не легче. Я никогда не хотел уезжать от тебя и делал это лишь потому, что у меня не было выбора. Меня по рукам и ногам связывал договор с отцом, который делал меня обязанным ему до появления наследника. Он на этом слегка помешан. Чимин кусает губы, едва удерживая в себе порыв вжаться в Юнги и умереть от счастья. - А что сейчас? – спрашивает вместо этого. - Ну, моя жена… уже бывшая жена, замечу, обеспечила отца внуком. Надо признаться, без моей помощи, - хмыкает Юнги. – Она тоже никакого восторга по поводу нашей нежданной женитьбы не испытывала и мы решили, что моему старику не нужно знать, кто отец этого ребёнка. Разошлись полюбовно. - Правда? И как же теперь? Все эти поездки, командировки, бесконечные дела… - Их больше нет, - шепчет Юнги, пальцами поглаживая щёки Чимина. – Есть ты. Мы. Если ты всё ещё любишь меня. Я очень хотел поскорее со всем разделаться, потому у меня не было времени даже на нормальный сон все эти дни. Приехал позавчера и просто провалялся в отеле в каком-то бессознательном состоянии. Решил, что если приходить к тебе, то похожим на человека… не плачь, маленький. И прости меня. Я тогда тоже вспылил, надо было тебе всё рассказать сразу. Юнги прижимает Чимина к себе и целует мягко уголок глаза и влажные ресницы. - Но ты был таким… я просто испугался, что ты прогоняешь меня насовсем. Испугался и сбежал, как дурак. Столько раз позвонить хотел, но боялся, что ты не возьмёшь трубку. - Как бы я смог? – Чимин обнимает в ответ, дрожащими пальцами сгребает рубашку на спине старшего. – Я просто хотел значить для тебя хотя бы вполовину столько, сколько ты для меня… - Ты значишь. Я уверяю. Просто даже не представляешь, сколько ты для меня значишь, моё счастье. Чимин скулит и ревёт, носом утыкаясь ему в шею. Юнги мягко качает его в своих объятиях. - У меня есть моя доля наследства, я свободный и примчался к тебе, потому что хочу остаться тут навсегда. Не в Корее, Чимини. А рядом с тобой. Можно? - Какая дикость, - хнычет Чимин. – Конечно, нельзя. Я же тут просто так с ума схожу, вовсе не потому, что уже решил, будто потерял тебя! Юнги тихо смеётся, зарывается пальцами в волосы его и губами касается виска. - Я тоже тебя люблю, маленький. Прости, что с таким опозданием. Я тогда… жутко затупил. И ответил тебе так… чёрт… ты же простишь меня? - Куда бы я делся, - шепчет тот. – Я приведу себя в порядок, и поедем за твоими вещами. Нечего тратить деньги на отель, когда у тебя есть свой дом. Впрочем, ни Юнги, ни Чимин не двигаются с места, так и обнимаясь. - Сначала, - говорит Юнги. – Мы тебя покормим. Куда ты дел мои любимые щёчки? Выпороть тебя мало. - Не думал, что у тебя есть такие кинки, - смущённо фырчит Чимин, шмыгая носом. - О, тебе предстоит узнать об этом очень много, сердце моё, - посмеивается Юнги, наблюдая, как краснеют кончики чужих ушей. - С большой радостью приобщусь к познанию, - тихо шепчет Чимин в ответ и улыбается. Он закрывает глаза, щекой прижимаясь к любимому плечу. Делает глубокий вдох и, наконец, отпускает все тревоги, копившиеся в нём несколько месяцев. Чимин снова чувствует себя на своём месте и счастливым. И самое прекрасное во всём этом то, что счастье его теперь не ограничено несколькими часами.