after

Чимин просыпается от зыбкого дневного света, струящегося сквозь чуть раздвинутые шторы. Жмурится недовольно и дуется на такое досадно раннее пробуждение. Конечно, Чимин не знает, сколько сейчас времени, но по собственным ощущениям ему кажется, что он проспал от силы полчаса. Они угомонились только под утро. Вечер и ночь были очень весёлыми. Посиделки в кругу друзей, прогулка по ночному городу, по-новогоднему полному людей, взрывов петард и салютов. Казалось, что этой ночью мало кто хотел оставаться дома. Чимин с наслаждением окунулся в праздничную лихорадку и чувствовал себя, будто ребёнок, который дорвался до свободы. Он восхищался всем вокруг и особенно тем, как красиво цветы распускающихся фейерверков отражались в реке Хан. А когда рассвет был совсем близко, вот-вот готовясь выкрасить утро первого января в серые блеклые цвета, домой потянуло словно магнитом. Давала о себе знать усталость, скопившаяся за последние недели перед Новым Годом. Чимин стонет тихо в подушку, потому что от выпитого голова квадратная и тяжёлая, но вместе с тем настроение отличное, даже несмотря на, возможно, не малое, но явно недостаточное количество сна. Он шарит рукой по соседней половине кровати и хмурится с закрытыми глазами недовольно. Юнги рядом нет. Старший встал раньше него? И зачем только? Разве не создан этот день для того, чтобы просто ничего не делать и приходить в себя? Чимин выдыхает долго и переворачивается на спину. Комната их хранит следы недавнего веселья. Собранные в углу бутылки из-под вина и соджу, коробки из-под пиццы и курочки, не до конца убранный стол с посудой. Кем-то в радостной кутерьме сорванная со стены гирлянда грустно повисла на телевизоре. Чимин на это только фыркнул и откинул одеяло. Ему вдруг совершенно расхотелось спать, зато почему-то потянуло в душ. Хотелось под горячую воду и простоять под ней минут тридцать не шевелясь. Он медленно соскрёб себя с кровати, поправляя на ходу чуть сползшие домашние штаны. Прошёлся до окна, распахивая шторы сильнее, приоткрыл окно, чтобы проветрить спальню. На улице было непривычно тихо. Отгремели салюты, шумные компании, наконец, разбрелись по домам, чтобы отсыпаться перед началом рабочих дней. Чимин порадовался, что им с Юнги это пока не грозит и можно валять дурака и тюленить в своё удовольствие. Кстати, о Юнги. Чимин потянулся, сладко зевнул и отправился на поиски хёна, который так коварно бросил его в постели одного. Юнги обнаружился в ванной, отмокающий в горячей воде. - Доброе… время суток, - буркнул Чимин, выпутываясь из одежды и забираясь к нему. - Привет, - Юнги безропотно принял его в свои объятия, несмотря на то, что было совсем неудобно. – Ты чего так рано? - А ты? – вопрос прозвучал недовольно. – Хотелось проснуться в твоих объятиях, а вышло в одиночестве. Юнги тихо хмыкнул, прижимая непривычно ворчливого Чимина к себе, и поцеловал макушку. - Прости, маленький. Мне позвонила мама, чтобы поздравить. Разбудила, а заснуть дальше я не смог, потому вот решил, что выпить кофе и поваляться в ванной – самое лучшее решение. Чимин уткнулся носом ему в шею, прикрыл глаза, словно собрался урвать законный сон ещё и тут. Но потом тихо уточнил. - От меня маму поздравил? - Разумеется. Тебе огромный привет, поздравление с Новым Годом и обещание накормить до отвала, как только мы приедем в гости. Чимин улыбается на это и уже шутливо ворчит: - Сажусь на диету прямо сейчас. А то от своих родителей тебе меня придётся укатывать. - Не говори ерунды, - Юнги огладил ладонью обнажённую спину и хмыкнул, когда от этого жеста Чимин тихо мурлыкнул, будто ручной ласковый кот. – Если ты лишишь меня своих бёдер или щёк, я с тобой разведусь. - Ты на мне ещё не женился, чтобы разводиться, - смешливо щурится Чимин. – И вообще, как ты можешь угрожать мне расставанием?! - Эй, я не говорил, что я тебя брошу, я сказал только про развод, - заметил Юнги. – А будешь ворчать и бузить, да ещё про диеты говорить, и не женюсь, понял? Чимин немного отстраняется, смотрит на чуть улыбающегося Юнги. Смотрит долго-долго, пытаясь уличить его в дурацкой шутке. - А ты хочешь? – уточняет он резко севшим голосом. - Хочу, - кивает старший, даже не делая вида, что не понял, о чём его спрашивают. - Но ведь… но как? – растерянно бормочет Чимин, невольно даже проснувшись от таких новостей. - Помнишь, ты хотел какой-нибудь необычный подарок на Новый Год? – посмеивается Юнги. Чимин заторможено кивает и охает, снова вжимаясь в него, краснея ушами и чувствуя, как заполошно в груди бьётся сердце. Да он просто пошутил тогда, говоря о необычном подарке, но кто бы мог подумать, что Юнги… придумает такое?! - Я хочу подарить тебе кольцо, - тихо, на самое ухо, так что Чимин едва не стекает под воду от накатившей слабости, шепчет его хён. – Мы, конечно, далеки от романтической обстановки, и я не могу встать на одно колено, чтобы просить тебя об этом, но… - Да, - хрипит Чимин, едва удерживая навернувшиеся на глаза слёзы. – Да, хён, да! Не спрашивай, ты же и так знаешь, что я за тобой до конца своей жизни хоть на край света, хоть за него пойду. Просто… я… это так странно, я всё ещё не могу поверить. Как такое возможно? - С кольцом я хотел подарить тебе ещё кое-что, - улыбается Юнги, стискивая его в таких крепких объятиях, что трудно дышать. – Билеты на самолёт. - Билеты, - тихо повторяет Чимин, а потом просто набрасывается с торопливыми горячими поцелуями, будто боясь, что не успеет показать и рассказать Юнги, как сильно любит его, как бесконечно счастлив, что все эти годы они вместе и старшему хочется этого «вместе» и дальше. Чимину это позднее утро, серое и тихое, кажется самым лучшим. Самым волшебным, куда ярче и прекраснее новогодней ночи, что недавно отпустила их из безумного хоровода веселья. Чимин хочет сказать Юнги так много. Но все вертящиеся на языке слова будто обесценивают то, что он чувствует на самом деле. Потому Чимин только целует и обнимает сильнее мокрые крепкие плечи, вдыхает запах влажной кожи и смеётся тихо и счастливо. * - А мама знает? - Маме мы скажем, как вернёмся и приедем в гости. Я и тебе-то хотел предложение сделать уже на месте, но ты заговорил о диете… само вырвалось. Юнги смущается, и это выглядит так очаровательно, что Чимин невольно хихикает. Он влюбляется в своего хёна с каждым днём всё сильнее. Скоро, наверное, его просто разорвёт от обожания на много мелких Чиминов. - Весь удар любви принимаешь на себя, - шепчет он, обнимая Юнги за шею и оставляя поцелуй в уголке любимых губ. Юнги шутливо кусает кончик его языка. Говорит: - Как скажешь, маленький. И тянет его с собой на кухню – готовить завтрак. За окнами понемногу сгущается темнота, и начинает идти снег.