after

      Юнги прощается с арми, выключая трансляцию, окидывает взглядом полупустую бутылку виски и решает, что ещё шот лишним не будет. Кому плохо от половины стаканчика? Абсолютно никому. Настроение на высоте даже не от лёгкой степени алкогольного отравления. Он профессионально удивил поклонников крутым релизом, получил хороший отклик и заработал денег. Творческая самореализация – крайне приятный процесс, а когда тебе за неё ещё и платят, удовольствие усиливается вдвойне. Мечтательно прикрывая глаза, Юнги примерно представляет, сколько невыпущенной лирики у него таится в черновиках. Музыка, как ни крути, делает жизни многих людей разнообразнее. Наполняет цветом серые будни, так сказать. Подумать только: миллионы фанатов по всей планете слушают бантан, и для каждого из них смысл заключается в личном, понятном только ему одному. У Юнги тоже есть такие песни. Где-то в отдельной папке на компьютере, спокойно существуют под надёжной охраной создателя. Они готовые: записаны как положено, переслушаны вдоль и поперек, но подарены кое-кому особенному. Посвящены, если уж совсем честно. Осознавая только сейчас, что едва не задремал в кресле, Мин просыпается, слегка покачивая головой. Трёт нос рукавом толстовки, решая прибрать, прежде чем уйти. Недопитый виски отправляется в рюкзак, чтобы позже дожидаться своего часа дома в холодильнике. Голова самую малость кружится, тем не менее, координация не нарушена, вроде. Юнги проверяет последний раз, всё ли выключил, а потом с чистой совестью покидает студию. Мальчики давно выросли и живут каждый по своим квартирам. Иногда, правда, остаются друг у друга ночевать или заваливаются всей группой к кому-нибудь одному, чисто устроить семейные посиделки. Но его дома ждут всегда. Покупка недвижимости была не только отличным вложением средств, но и поводом к довольно серьёзному шагу. Юнги с Чимином не говорили об этом, и было страшно предлагать съехаться. Старший полчаса пытался собраться с духом, прежде чем сказал, наконец это ужасное: "Давай жить вместе" (на самом деле, тот день был одним из самых чудесных в его жизни). Сейчас десять вечера, он самую малость пьян, совершенно глупо улыбается, с лёгкой душой провожая пережитый день. В мире не совсем спокойная обстановка, это иногда тяжело оседает на плечах, заставляет думать всякую ерунду и уходить в себя. Но хреновые дни, как и все остальные хреновые вещи, тоже имеют право на существование. Главное – не падать духом. Когда Мин осторожно заходит в квартиру, он первым делом прислушивается к звукам из гостиной. Если телевизор не работает, Чимин либо спит уставший, либо валяется в спальне с ноутбуком. Он всё беспокоится, что за перерыв потеряет форму или задеревенеет, поэтому в свободные дни молча собирается, клюёт Юнги в щёку и убегает навстречу танцам. Все как обычно, в общем. К слову, ни та, ни другая догадка не оправдывается. Младший шлёпает босыми ногами из кухни, видимо, услышавший копошение у двери. – Привет, – Юнги улыбается и подпирает локтем стену, как нашкодивший подросток, которого мама в коридоре застала под утро. – Давно не виделись. Когда этот человек пьян, окружающие в восьмидесяти процентах из ста точно об этом узнают. Голос у Юнги становится чуть более глубокий, бархатный, словно после сна; начинается болтовня по делу и без; а также любвеобильность плещется через край. Последнее, конечно, применимо лишь к самым близким. Он скидывает кроссовки рядом с обувной полкой, решая завтра обязательно поставить их на место, идёт за Чимином и бесцеремонно обхватывает его за талию. Объятия со спины в этом доме дело нередкое, если так подумать. Если бы кухонный гарнитур мог разговаривать, он бы написал отличный роман про отношения двух влюблённых, постоянно тискающихся где придётся. Вполне вероятно, даже с постельными сценами. – Так скучал по тебе, – мурлыкает, – давай ты потом дорежешь свои салатики, а? Хочу обниматься. Под звуки лёгкого хихиканья, Юнги тычется носом в открытую шею, трётся щекой, как те самые кошки, с которыми его сравнивает весь интернет. Чимина постоянно надо касаться, гладить, трогать. Мин сам по себе не очень тактильная личность, невзирая даже на свою страсть к держанию за ручки. Ему просто надо, вот и всё. Любовь делает с людьми жуткие вещи, серьёзно. Кольцо из рук плотнее сжимается вокруг чужого тела, пока Юнги продолжает ластиться, наслаждаясь вечерними нежностями. Хочется прилечь на плечо, закрыть глаза и наслаждаться лёгким, приятным ароматом. От Чимина всегда хорошо пахнет. Его полотенце, домашняя одежда, их общая постель так или иначе хранят в себе запах, полюбившийся Юнги. – Люблю тебя, Чимин-и-и-и, – ворчит старший, параллельно решая, что у него устают ноги. Придётся ждать, пока Чимин поужинает, прежде чем парни смогут пойти в свою уютную (большую!) кровать и отдохнуть, переплетая конечности. *** Этот день, муторный и странный, успел вымотать Чимина до предела. Так он думал, когда несколько часов назад вернулся с практики, где помимо всех полезных дел успел загрузить себя всякими не самыми приятными мыслями. Поддаваться этому не хотелось от слова совсем, потому, вернувшись домой, Чимин постарался максимально отвлечься. Домой. Он в который раз поражается, что может называть домом эту квартиру. Их с Юнги квартиру. От одной мысли об этом хочется уткнуться смущённо во что-нибудь мягкое, что хорошо поглощает звуки, и запищать громко, радостно. Когда-то о подобном и мечтать было страшно. По многим причинам, которые, конечно, не остановили Юнги от того, чтобы предложить в итоге жить вместе. Иногда Юнги, как тот ураган – несётся в одном известном ему направлении и ничто не может поменять эту траекторию. На душе становится тепло, когда Чимин думает об этом. Он принимает душ, смывая с себя весь этот канительный день, усталость и пот. Долго нежится под струями приятно горячей воды. Ещё дольше намыливается ароматным гелем для душа с запахом каких-то луговых трав и цветов. Напряжение и дурные мысли сменяются расслабленностью и спокойствием. Такое Чимину нравится куда больше. Переодевшись в уютное домашнее, он думает сделать себе перекус, но решает, что лучше немного поваляться, чтобы дать ногам прийти в себя. Где-то здесь ему приходит оповещение от vlive и Чимин с удивлением обнаруживает, что это Юнги. – D-2? Решил микстейп послушать вместе с арми? На экране его хён в просторной толстовке, весь такой уютный, с чуть подведёнными глазами. Кожа у него чуть блестит и Чимин напоминает себе, что нужно вскоре обновить запас матирующих салфеток. Хотя ему нравится такой Юнги особенно сильно – домашний и тёплый, что обнять бы и не отпускать. Сюрпризом становится бутылка с виски. Чимин надувает губы, вспоминая, как им запретили с Сокджином пить, когда они были в туре и снимали лайв в гостинице. А у них, между прочим, был чудесный ром! Юнги наливает алкоголь – совсем немного, он не любитель напиваться до состояния окосения, конечно. Да и не при арми же глушить вискарь, как не в себя. Чимин залипает: как любимые пальцы обхватывают красивый бокал, как Юнги делает глоток – маленький, чтобы распробовать все оттенки напитка. Смакует, а потом глотает и едва ли не облизывается. Чимин хнычет. Он не знает, хочет ли сейчас тоже выпить или всё же поцеловать Юнги. Неплохо было бы совместить, но посреди недели это не самая лучшая идея, так что ждать им выходных. Юнги, в самом деле, включает поочерёдно весь микстейп, много рассказывает в перерывах, улыбается и посмеивается. Видно, что алкоголь очень раскрепощает его. Обычно хёну не так комфортно перед камерой, когда он сам по себе, а не с мемберами. Под звук любимого голоса, приобретшего характерную глубокую хрипотцу, Чимина отключает прямо на диване в гостиной. Это лучшая колыбельная, куда круче даже кошачьего урчания, которое Чимин очень любит. Выныривает из сна он неожиданно, когда Юнги замолкает. Осоловело хлопает глазами, смотрит на потемневший экран, сообщающий, что трансляция закончилась. С удивлением отмечает: прошло полтора часа, а Юнги был онлайн почти два. Необыкновенно, обычно часа от него не дождёшься. Чимин зевает в подушку, потягивается и думает, что нужно встать, сполоснуть лицо и сделать уже покушать. Юнги скоро вернётся, его тоже нужно накормить хотя бы салатом. Сползти с дивана кажется непосильной задачей. Всё тело намекает на то, что нужно продолжать лежать, но Чимин сильный и независимый, он побеждает лень. Разминается немного, чтобы мышцы не ныли и идёт на кухню. Надеется, что хён никуда по дороге не завернёт и приедет прямо к нему, чтобы пообниматься. Привычки Юнги Чимин знает прекрасно. И пользуется этим с удовольствием. В моменты, когда хён чуть пьян, старается всегда быть ближе, если это возможно, потому что количество нежности между ними зашкаливает и это бывает почти неприлично. Но только для тех, кто мог их за этим застукать, конечно. Чимину всё нравится. Он слышит, как открывается и негромко хлопает входная дверь, когда находится в процессе приготовления ужина. Вытирает руки и направляется встречать своё счастье. Счастье выглядит забавно и куда более пьяно, чем на видео. – Привет, хён-пьянь, – посмеивается Чимин. – Хватит обтирать стены, заходи уже. Будь как дома. И снова возвращается на кухню, куда по его душу через несколько мгновений приходит Юнги. Обнимает со спины – так крепко, хорошо и долгожданно. Делать что-то, когда тебя так сгребают в объятиях, да ещё и тычутся в шею ласковым котом, решительно невозможно. Потому Чимин лишь хихикает, гладит обвивающие его руки. Обниматься так обниматься, кто он такой, чтобы спорить? Тем более он тоже очень соскучился. Чимин трётся о волосы Юнги виском, пока тот его продолжает обнимать, чуть поворачивает голову, оставляя в прядях поцелуй. Прикрывает глаза довольно. Объятия Юнги – самое лучшее для него место во всём мире. Они стояли, и всегда будут стоять на первом месте, хотя бы потому, что именно в них Чимин чувствует себя собой до последнего атома. Здесь не имеет значения ничего кроме того, что они вместе и любят друг друга. Юнги ворчливо тянет признание и Чимин поворачивается в руках хёна, обнимает его за шею, улыбается. – Я люблю тебя, Юнги-хён, – отвечает негромко. Юнги улыбается тоже. Глаза слегка с поволокой, скулы чуть раскраснелись и на светлой коже это видно особенно ярко. Чимина мажет нежностью от такого хёна. И оттого, что пахнет еле уловимо дорогим алкоголем. Чимин тянется, игриво лижет губы Юнги, на которых ещё различаются нотки выпитого виски. Юнги фырчит, а на новую попытку лизнуть его губы высовывает язык. Они лижутся сладко, горячо, влажно и так, словно пьяны оба. Чимин стонет, весь мурашками покрывается, когда Юнги проникает в его рот языком, целует очень медленно, глубоко и развязно. Очень-очень вкусно. Но большего за этим поцелуем не следует. Они просто вновь обнимаются, стоя лицом друг к другу. После ужина, за которым Чимину удаётся накормить и Юнги тоже, хотя тот ворчит, что одну зелень есть невесело, они идут в комнату. Их передвижения в обнимку напоминают походку пьяного краба, но это забавно и Чимин смеётся, когда они пару раз не вписываются в дверные проёмы. Юнги на это сзади только бухтит ему в волосы. В спальне Чимин стягивает с Юнги толстовку. Помогает выбраться из джинсов, они валятся на кровать, забираясь под одеяло. Вытягиваются с довольными вздохами, подкатываются тесно друг к другу. – Выпил весь виски без меня, – ворчит Чимин, целуя хёна в щёку. – Не весь, – бормочет тот. – Остатки в рюкзаке… забыл в холодильник… мх… Чимин хихикает, обнимает Юнги и гладит его по растрепавшимся волосам. – Спи. Ничего с ним не случится за ночь. Юнги послушно что-то бормочет снова и закидывает на него по-хозяйски ногу. Чимин закрывает глаза, думая, как он бессовестно счастлив.