after

      Юнги злится. Есть ли у него на это право? Он не знает, но ему наплевать. Злость его разъедает изнутри, словно серная кислота. Он смотрит на Чимина, который радостно щебечет что-то в окружении своих друзей, и ему хочется зарычать. А потом умоляюще заскулить и рухнуть к его ногам. Они поссорились так глупо. Юнги просто в очередной раз не сдержал язык за зубами, показывая Чимину весь свой поганый характер. Не удивительно, если младший больше не то что не подойдёт, даже не посмотрит в его сторону. Юнги идиот. Ведь Чимин ни в чём не виноват. Ни в том, что все осуждают его за дружбу с Юнги, ни в том, что такой невероятный и является объектом обожания всех вокруг. У Чимина впереди чудесное светлое будущее, и Юнги будет лишь постыдным тёмным пятном в его жизни. Наверное, хорошо, что Чимин теперь не захочет быть его другом. Так думает Юнги, натягивая капюшон сильнее, разворачиваясь и уходя от учебного корпуса. Ему хочется найти максимально безлюдное место, чтобы побыть наедине с собой. Есть плюс в том, чтобы быть изгоем. Никто тебя никогда не станет доставать, никто не будет надоедать пустыми разговорами. Юнги в чужих глазах – худший из людей. Все делают о нём выводы из старых газетных статей, в которых его называют едва ли не убийцей всей его семьи. И никому нет дела до того, что он просто ребёнок с разрушенной судьбой. А Чимин... Юнги больно даже думать о нём теперь. Наверное, потому что младший был единственным, кто видел Юнги настоящего. А не того, кого написали журналисты, гонясь за тиражами. На это недолгое, но такое драгоценное время вместе Юнги вспомнил, что значит быть для кого-то важным и любимым. У него ещё две пары, но Юнги думает, что никто не расстроится, если он вдруг не придёт. Кажется, наоборот, все вздохнут с облегчением. Потому он проходит насквозь студенческий двор, стараясь не встречаться ни с кем, и выходит в небольшие ворота. Придётся обогнуть территорию университета, конечно, это дальше, чем через центральные, но Юнги всё равно. Он никуда не торопится. Чувство тотального одиночества опускается на него медленно, но неотвратимо. Наверное, желает, чтобы Юнги прочувствовал его как можно лучше. И, возможно, он очень слабый, но впервые за долгие годы хочется заплакать. Потому что Юнги не понимает, чем он заслужил это всё? За что от него отвернулся весь мир, и почему для него нет даже самого маленького лучика счастья?! Почему не самым лучшим людям достаётся всё хорошее, а ему... ничего. Только пустота маленькой невзрачной квартирки, в которую он возвращается ежедневно, прячась за её стенами, позволяя себе хотя бы там, наедине с собой, расслабиться. Мысли всё ещё о Чимине. О его самой красивой и светлой улыбке, о смешливом взгляде, о том, как красиво треплет его волосы тёплый ветер. О моментах, когда он благодарно жался к Юнги, пока тот укрывал тонкие плечи своей безразмерной толстовкой, которую обычно не снимал с себя. Юнги думает о том, что всё это потерял, и это почти невыносимо. Но марать Чимина своими чувствами, грязными и уродливыми, он не посмел бы. Его любовь... она отравленная, и не её заслужил тот, кто является для Юнги абсолютным счастьем. Глаза наполняются слезами. Юнги не хочет плакать, но и держать всё это в себе просто больше не в состоянии. Он, словно вдруг ослепший, рукой нащупывает каменную кладку университетского забора. Прижимается к ней, будто в поисках тепла, и сползает на асфальт, захлёбываясь беззвучными рыданиями. Наверное, со стороны он напоминает какого-то пьяного бездомного, да и плевать. У Юнги очень болит внутри. Он не хочет больше так жить. А как изменить всё – просто не знает. Немного приходит в себя Юнги только тогда, когда рядом с ним кто-то присаживается. И даже не нужно видеть, чтобы понимать – это Чимин. Так всё его существо тянется к родному теплу. – Что произошло, Юнги-хён?! – голос младшего испуганный, растерянный. – Ты в порядке?! Юнги хрипит: "да", – и пытается подняться, но сил так мало. Потому он просто сжимается обратно в клубочек, надеясь спрятаться от всего кошмара, навалившегося на него ещё много лет назад. – Хён, – зовёт едва не со слезами Чимин. – Поднимись, хён... пойдём... я тебя не донесу сам, ты же знаешь. Ну, помоги мне... Он пытается поднять его безвольное тело. И в итоге Юнги сдаётся. Тяжело поднимается на ноги, всё ещё опираясь на стену. – Тебе плохо? – Чимин тут же лезет к нему, всматривается в его лицо. – Где болит, скажи мне... Юнги хрипло смеётся. Мотает головой. – Всё в порядке, МиниМини, – шепчет он. – Просто я неудачник. Никому ненужный неудачник. Но я выберусь. Ты иди. Не дело это – пропускать занятия. Чимин кусает губы. Они, наконец, встречаются взглядами, и Юнги не может больше отвести глаз. Чимин встрёпанный, зарёванный, уставший такой. Совсем недавно он был ярче весеннего солнышка. Что же случилось? – Пойдём, хён, – говорит Чимин, словно не услышал его слов. – Отведу тебя домой. Ты выглядишь болезненно, и у тебя, кажется, жар. Чуть прохладные ладони трогают его лоб и щёки. – Да, горишь весь. Нужно тебя лечить. Юнги хочет сказать, что, может, оно и к лучшему? Не нужно лечить, пусть он заболеет окончательно и избавит мир от себя отвратительного. Но Юнги не говорит. Он послушно, хоть и с трудом, идёт с Чимином, который придерживает его бережно. * Дома его укладывают в кровать, избавив от толстовки и обуви. Чимин накрывает его тёплым одеялом и касается губами лба. – Я в аптеку и за продуктами. Скоро вернусь. Пожалуйста, поспи пока, тебе нужен отдых. – Мне нужен ты, – сипит Юнги, но на грани сна и яви совершенно не осознаёт этого. Он проваливается в беспокойную дрёму, которая в итоге сменяется крепким сном без сновидений. Возможно, именно потому, когда он открывает глаза через несколько часов, его состояние куда лучше. За окном уже закат, наполняющий обычно серую и неприветливую комнату всеми оттенками оранжевого. Тёплый ветерок, влетающий в приоткрытое окно, приятно касается разгорячённой кожи. Юнги думает, привиделся ли ему Чимин? Но тут же понимает, что нет. Потому что с кухни доносятся приятные запахи еды, а ещё там негромко играет музыка. И Юнги идёт на эту музыку недоверчиво, будто боясь, что всё это лишь игра его воображения. Чимин стоит у окна и смотрит на раскинувшийся внизу у дома небольшой парк. На плите что-то уютно шкварчит, вкусный дымок поднимается от кастрюльки. И Юнги очень голоден, но куда важнее сейчас другое. Он подходит сзади и прижимается к Чимину всем собой. Лбом утыкается в плечо, обнимает за талию. – Юнги–хён, – выдыхает Чимин, даже не вздрогнув, будто всё это время пробыл в его ожидании. – Проснулся. Как ты себя чувствуешь? – Нормально, – шепчет Юнги. – На самом деле... даже чудесно. Потому что ты тут. – Хён... – Подожди, МиниМини... я... прости меня, – говорит он так же негромко. – Я идиот, который своими руками сломал самое ценное и лучшее, что у меня было... и после этого ты ещё помогаешь мне. Я не заслуживаю тебя... прости, пожалуйста. Чимин разворачивается настойчиво в его руках. Обнимает крепко, позволяя снова уткнуться себе в плечо. Гладит ладонью затылок, шею, губами касается виска. – Ты прости, – говорит он. – Я дурак. Не понял ничего... думал, что мы друзья, но... это не так, правда? Правда же, Юнги-хён? – Правда, – Юнги ладонями гладит его спину. – Это не дружба, когда хочется так сильно обладать тобой... когда хочется все твои вздохи, весь твой смех, твои улыбки собрать губами, украсть у других, чтобы они были лишь моими. Это не дружба, когда весь мой мир замкнулся на тебя. Чимин всхлипывает и жмётся ближе. – Прости меня, мой хороший, – говорит Юнги, немного отстраняясь. – Я не должен тебе всё это говорить, но, наверное, я эгоист, и мне хочется, чтобы ты знал, как сильно я люблю тебя. Чимин смотрит ему в глаза долгие мгновения. – Знаешь, – отвечает он, наконец. – Я ни в чём и никогда не был уверен в своей жизни так, как в том, что хочу быть с тобой. И нет ни малейшего шанса, Мин Юнги, что передумаю. – Но… – Подожди, – Чимин касается его губ пальцами. – Выслушай, пожалуйста. Я знаю, ты непростой человек. И знаю, что стало тому виной. Поверь, не жду, что у нас получится всё просто и легко. Но я люблю тебя вот такого. Уставшего, измотанного, недоверчивого… доброго и тёплого, нежного и такого чувствительного. Ты самый удивительный человек, которого я встречал, Юнги. Твоё сострадание и неравнодушие к миру, который тебя морально ломает день за днём, удивляют и восхищают. И я хочу стать тем, кто сможет тебя спасти. Хочу защищать тебя, оберегать всеми доступными мне силами… не отказывай мне, прошу… не прогоняй лишь потому, что считаешь, будто так будет лучше для меня. Чимин жмётся к его щеке щекой. Ласковый такой, что сердце щемит. У Юнги нет слов, чтобы сразу отреагировать. Все слова младшего – сильно и больно занозами в самое сердце. Но эта боль – приятная. Её хочется чувствовать как можно дольше. – Не пытайся решить за меня, – шепчет Чимин и горячее дыхание его касается уха. Юнги дрожит. – Мне никогда не будет лучше без тебя. В Юнги с хрустом ломается многолетний лёд. Конечно, не весь сразу и не так быстро он растает под теплотой чужой заботы, прикосновениями рук и губ. Юнги обнимает Чимина крепче и согласно шепчет «да, хорошо, прости меня, прости», пока Чимин целует его скулу и влажный уголок глаза. Возможно, эту вечную мерзлоту вытопить будет очень непросто. И, возможно, на это уйдут долгие дни. Но куда важнее, что в итоге она сможет стать тёплой талой водой, которая прольётся ещё не раз слезами. И, возможно, тогда Юнги сможет отпустить прошлое и стать счастливым. Чимин говорит: – У нас всё будет хорошо, любимый. И Юнги безоговорочно ему верит.