Плохой, хороший, мертвый

Заградотряд не держит строй Стреляй, я свой В гробу одной ногой, другой в земле Плевать судьбе, что я хочу быть тёплым © Quo Vadis? Электрофорез       От удара Паша почти не почувствовал боли, скорее разочарование: опять начинается драка. Автоматически прикрыл лицо рукой, но большего не случилось, только услышал бесконечно знакомый голос, отзывавшийся на дне бассейна и на самолетной высоте. Перед глазами запрыгали черные точки. Попытался подняться на ноги.       Из ванной вылетел Сергей, увидел Пашу на полу, быстро подал ему руку, подтянул к себе и отодвинул за спину. Наставил на неизвестного врага пистолет, который не успел выложить после службы. С досадой подумал, что если бы нападавший, действительно, хотел напасть, давно бы их расстрелял, потому что первое, что бросилось в глаза — автомат, повисший на шее. Только потом перевел фокус на лицо. Внутри екнуло. Он видел себя в воспоминаниях Паши смазано и смутно. Но узнаваемо. Себя тяжело не узнать.       Потянуло холодком из открытой двери, впился в босые ступни, пробежал дрожью по позвоночнику. Показалось, что с холодом вполз туман, притупляющий обостренные рефлексы, успокаивающий адреналин. Или просто тело, с накопившейся за день усталостью, отказывалось переживать.       В поисках поддержки повернулся к Паше. По его перекошенному выражению лица понял.       Сергей верил Паше?       Верил по мере возможности.       Сейчас поверил окончательно и бесповоротно. И эта вера разбила весь хрупкий, выстроенный по кирпичику мир.       — Привет, — кивнул Сергей, улыбаясь.       Новый Сергей.       Из нового будущего.       Опять.       «Опасно, опасно, опасно» — вновь включилось уснувшее напряжение. Паша потом будет задаваться вопросом «Как?», сейчас важнее понять другое. Попытался всмотреться в выражение его лица. Кто он? Какие у него мотивы? Что-то в нем было не так. Что-то в нем, действительно, было опасно. Не автомат, который он одним движением перетянул за спину, не бронежилет поверх черной водолазки, опаснее всего была эта улыбка, не похожая на все остальные. Не безумная, как с плохим Сергеем, не вежливая и чуть отстраненная, как с хорошим.       Закрыл глаза.       Медленно открыл.       Ничего не изменилось.       — Какого … — Сергей запнулся, за его плечом заметил еще несколько смутно знакомых лиц.       — Аня? Леха?! Твою мать… Вы, что тут делаете? — Паша шагнул вперед и почти уперся в спину Сергея. Обходить или двигать его не хотелось, все-таки он тут его защищает, от себя же.       — Пахан! Братан, епта, реально ты! — как всегда красноречиво выразил радость встречи Леха. Аня лишь прижала ладонь ко рту. Настя и Гоша стояли молча позади, заметно напряженные из-за пистолета Сергея, направленного в их сторону, хоть и не лично на них.       Сергей с автоматом на шее в обрамление ребят, которые у него явно не в заложниках, никак не уживался даже в самых странных снах. А тут вроде реальность.       Под натиском Лехи Сергей шагнул вперед, в коридор, посмотрел сначала на Сергея, а потом поймал взгляд Паши и не отпустил. За короткий миг молчания Паша попытался продать душу дьяволу, богу, хоть кому-нибудь, только, чтобы этот Сергей не оказался Сергеем этим, из их уже совместного настоящего. Бандитом, ФСБ-шником, кем угодно, но только не тем Сергеем, с которым он жил целый год вместе, а потом бросил. Или все-таки предал?       Но душа его, видно, мало стоила, потому что Сергей оказался именно этим Сергеем. По взгляду сразу понятно: ни ненависти, ни здорового безразличия, нет. Только ебанная боль.       — Ты?.. — хотел что-то спросить, но слов не нашел.       — Я, — кивнул он. — Помочь.       «Помочь» — эхом отозвалось внутри.       Как тут поможешь? Помочь можно только одним: убедить Сергея послать Пашу на все четыре стороны, желательно, после этого уехать далеко-далёко. Оставить его здесь догнивать. И никогда больше о нем не вспоминать.       Захотелось сбежать, закрыться на все замки, чтобы не чувствовать чертову вину, которая разъедала его уже несколько месяцев во снах, а теперь пришла и уставилась прямо в глаза. Залезла в зрачки, заставляя его смотреть в упор. Отвел взгляд, попытался зацепиться за что-то другое. Проследил как капля с сырых волос Сергея прочертила дорожку по голой спине.       Сергей, наконец, опустил пистолет и только сейчас заметил, как близко стоит Паша. Повернув к нему голову, он шепотом спросил:       — Думаешь, правда, помочь?       — Верь мне как себе, — с насмешкой отозвался за Пашу Сергей.       — А бил зачем?       — Была причина. — Это точно этот Сергей. Сергей, который Пашу только спасал и лишней агрессией не отличался. Дошло. Вспомнил их последнюю встречу, которая грядет через пол года. Причина есть. Будет. Странно, что Паша вообще еще жив. Даже огнемета нет. Хотя на его месте Паша бы…       Сергей убрал пистолет за пояс, благо в ванной штаны не успел снять. Аня восприняла это как сигнал к действию и, обогнув двух Сергеев, бросилась к Паше. Прижалась, обвила руками и уткнулась носом в шею. Выдохнула так, что у Паши мурашки побежали.       — Паша… Паша, это правда ты? — почти всхлипнула она.       — Я, Ань, — ответил он, деревянными движениями погладил по спине, на Сергея постарался не смотреть.       Паша отвык от мысли, что его ищут, что ему надо надеяться и верить. Паша отвык поддерживать и спасать, строить из себя лидера, принимать правильные решения, собирать и вести всех за собой. Паша отвык от Ани. Поэтому Паша привык к другому: когда поддерживают его, к спокойной и размеренной жизни на вторых ролях. Паша привык к другому.       Сергей усмехнулся, наблюдая за ними, прошел глубже в коридор, впуская остальных.       — Настюха, Гошан, и вы тут?       — Привет, Пашка, — слабо улыбнулась Настя.       — Где же нам еще быть, — пожал плечами Гоша, разглядывая обстановку вокруг.       Леха дождался, когда Аня отпустит Пашу, и тоже подошел к нему. Хлопнул по ладони, полу-обнял.       Слишком спокойно они реагировали на него, как будто не прошло столько времени.       — Как жизнь, братан? — спросил Леха. — Че, обосновался тут?       — Как видишь. — Паша проследил за изучающим взглядом Гоши, и от этого сделалось ужасно неуютно. — Сам как?       — Заебался тебя искать! — заржал он.       Наконец, до него дошло: это он жил, несколько раз себя уже похоронил, смирился с их потерей и никого не ждал. А они искали. Наверное, завтра он почувствует вину и сожаление, завтра он точно осознает, какие у него хорошие друзья, завтра — обязательно, но сейчас хотелось только спать. Вместо радости пришли усталость и онемение на кончиках пальцев, и если придется опять куда-то бежать, он не пойдет. Он не будет больше ничего менять.       Решено было пройти на кухню.       На кухне всегда существовало только три табурета и их всегда хватало. Когда приходили пенсионеры, Петр Сергеевич приносил свой: складной, походный. Сидел на нем, правда, Паша всегда, в силу его уважения к страшим, и их неуважения к нему. Сейчас оказалось тесно. Аню, Настю, и конечно, Гошу, а то он от волнения начал мельтешить перед глазами, усадили на свободные посадочные места. Леха запрыгнул на подоконник рядом с Настей. Сергей занял одну ему известную оборонительную позицию у входа. Хотя, может, просто не решился пройти в комнату полностью. Паша, не зная, куда себя деть, прислонился к деревянному шкафчику напротив стола. Сергей встал рядом.       — Паш, так че, как живешь-то? Чем занимался все это время?       Наверное, они ожидали захватывающую историю, как он героически пытался что-то изменить, готовился к их появлению и уже разработал план по спасению мира. Чем занимался? Когда-нибудь это станет шуткой. В футбол играл, с пенсионерами подружился, с местными недобандитами подрался, готовить научился по книге советских рецептов, узнал, что пластинки звучат очень даже приятно. Только ничего из этого рассказывать не хотелось.       Когда-то в детстве у деда на даче, когда он еще корову свою не зарубил, Паша строил шалаш за грядой яблоней и колючих малиновых кустов. Его никто никогда не видел и показывать никому не хотелось, ни сезонным друзьям, ни деду. Потому что это было только его, собственное, счастливое, немного космическое.       Секунда и перед глазами картинка сменилась. Тот же яблоневый сад, только уже не дед рядом, а Петр Сергеевич, собирает сентябрьский урожай на даче Марины Васильевны, сама хозяйка лежит на опаленной летним солнцем траве и грызет семечки прямо из подсолнуха. Сергей поливает из шланга последние в этом году цветы, чтобы пожили еще немного и полностью распустились — как говорит Марина Васильевна. Вроде ничего особенного, только птицы поют и пахнет разморенной от жары августа травой. В тот самый момент осознал, что вдруг стал ценить и птиц, и яблоки, и осеннее тепло. Кто знает, доживут ли эти птицы до следующего лета, а если доживут, вернутся ли сюда.       Сергей посмотрел на него оценивающе, отошел на пару шагов, открыл морозильник, достал что-то замороженное, возможно, часть самого холодильника, и протянув Паше, показал на щеку.       — Сам ударил, сам помог, — заметила Настя, склонившись к Ане.       — Технически, не сам, — начал Гоша, но замолчал от Настиного тычка локтем в бок.       — От Паши видимо удивительных историй мы не дождемся. Так что, давайте там это, решайте свои дела, а то еще назад возвращаться как-то, — предложил Леха, зацепив со стола печенье и незаметно пытаясь его прожевать.       — Мы, наверное, разбудили тебя, Паш? — спросила Аня, пытаясь хоть на минуту привлечь его внимание. Чтобы как раньше, смотрел только на нее, чтобы замечал только ее. Но не поймала даже короткий туманный взгляд.       Видел ли он это сам? Или встал на чью-то протоптанную дорожку? Перед глазами уже не яблочный закат, а бесконечная черная дорога, в конце которой стоит кто-то. Ждет. Может, его?       Картинка перед глазами свернулась и Паша смог снова видеть сейчас, а не потом. В руках оказался кусок замороженного чего-то.       — А?       — Разбудили, разбудили. — Ответил за него Сергей, еще раз показал Паше на щеку. — Давайте, рассказывайте уже.       — Как я и говорил, пришли помочь.       — Кому?       — Себе в первую очередь. Этому вот идиоту, ну и тебе, соответственно.       — Что случилось, когда я переместился? — вдруг спросил Паша.       Картинка в голове не строилась: если этот Сергей, правда, из будущего, то откуда он знает ребят, а главное, зачем они ему. Приложил замороженный бумажный пакет смородины, с дачи Марины Васильевны, к покрасневшей щеке. Обожгло холодом. Сергей, попытавшись не закатить глаза и не посмотреть на него как на Пашку-дурачка, протянул полотенце.       — Сначала мы не поняли, что ты переместился, просто пропал, — начала Аня.       — Думали, может, от ментов прячешься, все-таки челика ебнул, — вставил Леха.       — В смысле? Кого?       — Киняева! Ты ж там это, — Леха показал неопределенные пасы руками. — И тот шмальнул себе в… лицо.        — Не помню… последнее, что помню, я целился в Аню. Я бы ничего не сделал. — Паша качнул головой, коротко глянул на Аню. — Если бы Зона хотела, я бы тебя убил, но не Киняева.       — Зона и захотела, Паш, — пояснил Сергей.       «Паш». В ледяном течении реки вдруг теплый согревающий источник.       — Не понимаю. Все же должно было измениться. — Будущее всегда меняется, каждое гребаное перемещение. А тут он опять испортил жизнь Костенко. Сильно. Страшно. Что с ним стало после предательства Паши? Не мог же он решить во всем этом опять мараться, да и не получилось бы банально у него их найти. Правильно же? — Ребят, мы были в США? Вы родились в СССР?       — Ну да.       — Кто нас из Америки забрал? — неверяще спросил Паша.       — Он, — ткнул в Сергея пальцем Леха.       Нет, нет, нет.       Дыхание перехватило, в глазах поплыли мутные круги.       Выпустил пакет смородины из рук, тот полетел вниз, приземлился с оглушительным грохотом в ночной тишине.       Нихуя не изменилось.       Красные точки-ягоды запрыгали по полу в разные стороны.       Как?       — Так все изменилось, Паш, — пояснил Сергей. — Просто ты был не первой версией сего. До тебя уже был Паша, которого из США забрал какой-то другой генерал ФСБ, а может и не генерал, а обычный служащий, согласись, это ведь большое совпадение, что за тобой… за вами приехал именно я.       Очень, очень медленно ситуация начала проясняться, но лучше от этого не становилось. Вырисовывалась только одна версия. Самая страшная. То, чего Паша из будущего никак не желал допускать.       — Тот Паша тоже попал в Припять, Киняев там уже строил свое это перемещающее устройство, так ты и оказался в восемьдесят пятом, а дальше…       — Подожди, — перебил Паша. — Что было после взрыва?       — Ты все уже знаешь. Я стал ждать, работать. Потом прилетел за вами.       Земля окончательно ушла из-под ног. Сердце било в ребра. Попытался вдохнуть, но горло сдавило спазмом так, что из него вырвался только хрип. Облокотился на тумбу.       — Но… но, подожди. Ты же ничего не знал! Не верил мне. Это все случайно произошло. — В порыве отчаяния подался к нему, чтобы… Чтобы что? Вдруг понял, почему он встал так далеко.       Под непонимающими взглядами друзей стало тесно и душно.

«— Ты меня не знаешь?

— А должен?»

      — А что я мог тебе сказать? Ты бы мне поверил? В мои причины тебе помогать? — посмотрел Сергею прямо в глаза: промелькнули остатки снов, что мучали его все это время. То, что уже когда-то было, то, что может быть, если он захочет. — Я думаю, нет.       Сергей не верил, противился, но приехал, когда он его позвал, пытался спасти его друзей, хотя делал вид, что ему важно поймать Киняева, не хотел его с собой в Припять брать. Но взял. Довел до конечной точки. Опять.       Поверил бы Паша сразу? В то, что пожертвовал ради него жизнью, за которую так цеплялся? Исполнил свой самый главный страх — стал Зоной? В то, что спать без кошмаров смог только прислонившись спиной к его спине?       Сергей смотрел в пол, о чем-то думал. Такой же стальной, но оглушенный. Скорее всего, ему без разницы откуда пришел этот Сергей, ему важно, что он пришел. Пальцы сжимают края столешницы до побелевших костяшек. Локтем невольно задевает Пашу. На обнаженном боку под ребрами алеют красные царапины — вчера пытался Ваську приручить, но тот — дикий зверь — поддаваться не хотел. Закончилось, рваной футболкой.       «Черт, — подумал Паша, — передо мной сидит Аня, а я пялюсь на торс Сергея».       — То есть, все это время Киняев плясал под вашу дудку, думая, что он самый умный, — заключил Гоша, обращаясь к Сергею. — А вы подыгрывали?       — Да. Во-первых, не зная предыстории, я бы никогда на него не вышел, во-вторых, я не знал, по средствам чего Паша попадет в восемьдесят пятый, пришлось его подтолкнуть. А это было сложно, — качнул головой Сергей. Слишком знакомо.       Паша не выдержал. Прыснул. Захлебнулся истеричным смехом. Смехом больше похожим на всхлипы. Крыша, только недавно вставшая на место, опять начала медленный спуск вниз.       Когда-то он уже это слышал. Когда-то давно. Когда-то, когда он убил его друзей.       — Идиот, — слишком эмоционально. Прикусил щеку до крови. Внутри поднималась отчаяние. Черное-черное. — Я думал, что хотя бы там у тебя все хорошо. Зачем?       Зачем? Ждал тридцать проклятых лет.       Зачем? Опять его спасает.       — Потому что ты не дал мне выбора, — спокойно ответил Сергей.       — Я? Не дал тебе выбора? — почти заорал Паша. — Я?!       — Мы договорились. А ты поступил как последний предатель. За это кстати и получил, — указал ему на щеку.       — Так это не я был!       — В целях профилактики идиотских самопожертвований! Ты тоже планировал так поступить. Или еще нет?       Ребята с подозрением переглядывались. Даже Леха молчал.       Краем глаза Паша заметил как Сергей бросил на него короткий взгляд. От этого такого простого и неосознанного движения по сердцу пробежала трещина. Окунуло в жар. Словно кожу на глазах у всех содрали и рассматривали его нутро. Сцепил зубы.       Кивнул.       Повисла пауза.       Сергей смотрел на Пашу спокойно. Главная буря давно отгремела и отзывалась лишь редкой болью на неосторожном вдохе.       Паша, не в силах поднять голову, вглядывался в собственные дрожащие пальцы, сжимал и разжимал кулак.       Сергей смотрел на Пашу. И этого достаточно.       — Только я все равно не понял, зачем Зона кокнула Киняева. Она вроде была на его стороне, — подал голос Леха.       — Зона, которая течет в моей крови и крови Киняева, действительно, на его стороне, потому что это Сорокин. А Сорокин как раз добивался того, что произошло в его восемьдесят шестом, — попытался объяснить Паша. — Только я думал, когда мы были там, что Киняев и Зона в Припяти заодно. Видимо, нет. У Киняева осталась сила Сорокина и действовал он уже из личных побуждений. Так?       Сергей кивнул:       — Подозреваю, что он сам хотел переместиться в восемьдесят пятый. То, что ты попал именно в этот год, не ошибка, устройство изначально было так запрограммировано. Киняев хотел предотвратить аварию совсем, для этого ему нужно было больше времени. Ну и остаться навсегда здесь. Только он оказался чужеродным объектом, вирусом в иммунной системе Зоны. Все эти знаки: дед с лошадью, собака, ученые. Стал бы Сорокин нам помогать? Весточки слать? Конечно, нет.       Вспомнил деда. Что он тогда говорил?

«А так чтобы жить, как я, н-е-ет, таких нету. Разве что, один.

Ходит здесь часто. По домам, по лесу. Как-то ко мне приходил».

      Сергей тогда непроизвольно обернулся на Пашу. Понял.       — А что произошло в его восемьдесят шестом, может, уже объясните? — спросила Аня, теряя терпение.       Паша и Сергей одновременно покачали головами. Говорить о смерти не хотелось ни одному, ни другому. Аня в ответ лишь поджала губы.       — Я ни-че не понял, — заключил Леха.       — Леш, — улыбнулась Настя, — то, что ты не понял это не страшно, это грустно.       — Это… это печально, — вспомнил старый мем он.       — Почему Зона тебя пропустила? — Почему я тебя пропустил? — Тебе же запрещено.       — Тридцать лет, Паш, долгий срок. Думаешь, если мне запретить, я послушаюсь?       — Конечно, нет. — Покачал головой Паша. — Ты же пропитан радиацией, я еще тогда не мог понять, почему от тебя фонит, как от псины той, с арматурой в бочине. — Вместе с силой Зоны к Паше пришла бесполезная чуйка на повышенный фон, бесполезная настолько, что он даже не понял, когда она, действительно, могла помочь. — И ни в каком ты восемьдесят пятом не уехал.

«Была бы девушка, ты бы остался».

      Сергей улыбнулся.       Он приезжал. Приезжал к нему так часто, как только мог. Первое время останавливался у черты, иногда заступая на несколько шагов. Через три дня после случившегося заметил стариков в эвакуационном автобусе, Петр Сергеевич увидел его на дороге, замахал руками, чуть ли не в глотку водителю вцепился, чтобы тот остановил.       — Сережка! — заорал он из открытой двери, отпихивая от себя солдат. Бросил в его сторону две сумки. — Вещи твои. Паша мне передал.       Кто-то из солдат посмотрел на него с подозрением, даже собрался выйти, все-таки выглядел он как гражданский, а гражданские сидели внутри душного раскаленного автобуса и верили, что через несколько недель они вернутся домой. Даже ксивы нет, чтобы отмахнуться. Но другой, может быть его знакомый, в противогазе в жизни не узнать, остановил деятельного одним взмахом ладони, мотнул головой и что-то гаркнул водителю.       Двери захлопнулись, автобусы продолжили движение.       Сумки валялись на асфальте. Две сумки. Вся его жизнь в двух сумках.       Может, и не узнал, может, весь вид Сергея говорил, что с ним лучше в этот момент не связываться.       Когда уровень радиации спал, смог ходить дальше. Лет через пять увидел его впервые. Сидел на капоте одной из брошенных машин. Смотрел ничего не выражающим лицом на него.       — Какого черта? Сколько ты еще будешь сюда приходить?       Сергей тогда впервые за все последнее время улыбнулся.       — У меня есть план. Как тебя спасти.       — Мертвых не вернуть, Сереж.       — Да, но у нас будет одна попытка. Через двадцать пять лет.       Паша ругался, грозился лишить его памяти, угрожал всем, чем только можно. Потом пропал и долго еще не появлялся.       Конечно, его это не остановило. В какой-то момент и Паша сдался. По прошествии отведенного срока Сергей слышал Пашу уже не только в зоне.       Без Паши у них бы ничего не получилось. Он защищал ребят в своей зоне, поделился с Пашей силами. Оставил ему «привет» в виде видений-кошмаров.       Сергей заметил как Аня сверлила взглядом Сергея, тот тоже отвечал ей периодически тяжелым взглядом. Ничего не мог с собой поделать. Сергея в свое время она тоже раздражала, хоть тогда они и не свиделись, потом смог простить ни за что. Она всего лишь обычная девочка. Сильная, смелая, безусловно заслуживающая уважения. Как и все здесь — всего лишь заложница сложившихся событий. Если бы эти дети слушались, он бы вообще их сюда не брал. Но Сергей — молодая кровь — упорно играл с ней в гляделки. Он знал причину неприязни, она чувствовала. Паша тоже заметил, хлопнул ладонью по холодной плите столешницы, привлекая внимание.       — Так, зачем приехали? Нотации читать? Обещаю, больше не буду. Помирать так вместе, да? Или тебя тут оставлю. А сам поеду… куда-нибудь.       Ребята услышали ключевое слово, даже не стали переглядываться, постарались сделать вид, что показалось.       Сергей нехорошо улыбнулся:       — Никуда ты не уедешь. Мы пытались. Куда угодно из этого проклятого места. Только ты в клетке. Сорокин никогда не даст тебе покинуть зону. В любой момент он заберет над тобой контроль и … — ударил себя ребром ладони по шее. — Но мы пришли помочь, и мы уже все сделали, вам осталось только не глупить и вовремя среагировать, не дав знать Сорокину.       — И что вы сделали? — внутри шевельнулось что-то похожее на надежду, что-то противоположное отчаянию, которое давно накрыло его с головой. Сергей обещал его защитить. Сергей, получается, держит слово.       — Уто… — Настя вовремя ткнула Леху в бок. Уже другим локтем.       — Молчи! Паше же лучше не знать.       — Извиняюсь, забыл. — Спрыгнул с подоконника, хлопнул Пашу по плечу. — Пойдем, Пашка, покурим.       Аня было подалась за ними, но Паша остановил её взмахом ладони, набрал полные легкие воздуха, чтобы сказать всего несколько простых слов: «Не надо. Леху я ещё вынесу», но только мотнул головой и вышел в коридор, захлопнув дверь так, что услышали все соседи.       Попали в тёмное безвоздушное пространство лестничной клетки. Чисто, уютно.       — А здесь можно?       — Нет.       — Ну и ладно. — Леха протянул сигарету. Паша взял. Чиркнула зажигалка. Улыбнулся чему-то родному.       — Не понимаю, я тебя, Паш.       Начинала болеть голова.       — Это нормально, Лех.       — Нет, правда, ты на нас как на восставших мертвецов смотрел. Ощущение было, что сейчас первым по нам палить начнешь, а не этот Костенко младший.       Хотелось сострить, сказать что-то обидное, чтобы он помолчал. Хотя бы пять минут. Ему нужно успокоить шум в голове. Каждая мысль кричала громче другой, пытаясь подорвать хрупкое, не так давно стабилизировавшееся сознание. Решается судьба следующих тридцати лет. А Паша курит на обочине.       — Когда Анька к тебе ломанулась, ты шаг назад сделал. Маленький. Но я заметил. Думаешь, ей не обидно? Она тебя резче всех искала. Она Костенко достала и он взял нас с собой. А ты… чужой какой-то.       Ему сейчас не до нее.       — Спасибо вам всем, блять, огромное. Но я не просил. Какую реакцию ты от меня хочешь, Лех?       Их усилия сейчас никак не вставали в одну линию с усилиями Сергея. Полгода против тридцати лет. Гребаный аукцион боли. Им просто нужно было его отпустить. Как он их. Дураку с фамилией Костенко, желательно, тоже.       Леха молчал. Сидел на ступеньках, насуплено затягивался дымом.       — Точно не такую.       Паша подошел, сел рядом. Они пришли спасать «героя» от «дракона», его, правильного и хорошего, любящего Аню, от злого и страшного Костенко. Только все оказались чудовищами, выбирающими свое счастье против спасения целого мира.       Если у него есть шанс не умирать.       Если у Сергея есть шанс не умирать.       Если у них есть один маленький шанс на спокойную и долгую жизнь, он выберет его. И пусть горит весь мир.       — Спасибо. Правда, спасибо. Я ценю. Просто у меня сейчас взорвется башка, понимаешь?       — Почему?       — Надо переварить ин-фу от Костенко.       — Вот вы оба что-то постоянно перевариваете, а нам не говорите.       — Значит, есть на то причины, Леш, — на площадку бесшумно вышла Настя. — До Сергея постоянно докапывался. Теперь до Паши.       — Да, а че я. Мне же интересно.       Паша посмотрел на Настю, благодарно улыбнулся. Села рядом, на несколько ступенек выше. Зависли в тишине. Когда-то давно они часто так тусовались в чьем-нибудь подъезде. Леха начал курить раньше всех, конечно же. Научил их. А может быть, этот Леха не учил, этот Леха не жил в странной и не такой блестящей, как Союз, России. Этот Леха домой ходил не через серые депрессивные подъезды. Хотелось надеяться, что жизнь у него там была немного проще.       Помолчали. Вроде столько не виделись, неизвестно, увидятся ли когда-то вновь, но говорить просто не моглось. Все всё понимали.       — Я буду скучать по вам, ребят. — Правда, будет.       — Только попробуй к нам на свадьбу не явиться, усек? — рявкнул Леха, выпуская дым уже третьей скуренной сигареты. — Тебе же просто надо выбраться из этого времени, да? Костенко говорил, что его план все решит. Так что, полгода тебе еще.       Паша поджал губы, попытался улыбнуться. Говорить о том, что если он и выберется, то на их свадьбу явится на тридцать лет старше, не хотелось.       Настя как-то слишком понимающе положила ладонь ему на плечо, похлопала.       Дверь снова тихо открылась. Выглянул Сергей. Спасение.       — Паш, — позвал он. — Сходи к Сергеичу, возьми у него ключи от его машины. Надо ребят отвезти за пределы зоны, неизвестно, куда они вернутся.       — А ты? — осекся, наверное, не это первое, что он должен был спросить. По крайней мере, при ребятах.       — Мы с ним поедем кое-куда.       Паша поднялся, вошел в квартирный коридор, надеясь на хоть какую-нибудь приватность. Но под теплым светом потолочной лампы в кухонном проеме уже стояли Аня с Гошей. Смотрели на него. Нервно улыбнулся:       — Чисто технически, ключи у меня есть.       — И откуда? — прищурился Сергей.       Помолчал, пытаясь придумать дельную причину. Не придумал.       — Давай потом. Главное ведь, что они есть, правильно?       — За самогоном ему ездил? — Сергей попытался сдержать улыбку, хоть что-то совершенно обычное в сегодняшнем вечере. — Я на тебя Васильне настучу, она мне все уши прожужжала, что он где-то его достает.       Паша ретировался в комнату переодеваться. Закрыл дверь и только сейчас понял, что все это время она оставалась открытой. Кто-то из ребят наверняка заглянул и очень удивился одному лишь незаправленному дивану, с которого его поднял Сергей. Наверное, им стоило объяснить ситуацию, объяснить, что его матрас лежит в шкафу, ждет, когда Сергей прогонит его обратно. Объяснять, что этот момент все никак не настанет, наверное, не стоит.       Достал припрятанные ключи между слоями постельного белья, в дальнем шкафчике паспорт и права, сделанные Костенко.       За ним вошёл Сергей. Свет включать не стал. Открыл ящик со своей одеждой, натянул свитер.       К сожалению, закона о выдачи новых паспортов прибывшим из другого времени гражданам не существовало, поэтому Костенко пришлось изрядно попотеть, вписывая Пашу в свою родословную. Так Паша и оказался сыном Ивана Костенко, брата-алкоголика Сергея. Сам брат, наверное, очень бы удивился своему внебрачному сыну, младше его всего на пятнадцать лет.       Работа в КГБ помогала не только со стороны закона, но и вне его. Маргинальных личностей хватало всегда и везде, поэтому Сергей еще и права ему на сдачу выменял, поверив, что водить он умеет и с дорогами союза с одной машиной в час справится.       Паша оделся быстрее, уже собрался выходить, но Сергей поймал его за руку, притянул к себе ближе, чтобы можно было говорить шепотом:       — Ты же вернёшься? — что-то сквозило в его голосе. Слишком уязвленное.       Паша хотел было пошутить, но только произнес:       — Даже если бы захотел, меня отсюда не выбросит вместе с ними. Не знаю, как они сюда попали, но для их приборов я из этого времени, также как и ты.       Сергей сжал его ладонь в своей и отпустил.       «Вершинин» канул в безвременье вместе с потерянным давным-давно настоящим паспортом. Так его называл порой только Сергей, наверное, чтобы не забывал о еще одном своем долге перед ним.       Вышли в коридор, Паша надел уже зимнее черное пальто и как-то сразу выпал из общей компании дутых ярких курток. Спустились все вместе в холод неприлично раннего утра всего лишь на мгновение объединенные общей целью.       На улице Сергей поймал его под локоть, увлек вместе с собой за угол дома.       — Надо поговорить — тихо сказал он, чтобы Паша не сопротивлялся. Хотя и не смог бы. Ребята глянули им вслед, но Сергей открыл дверь своей машины и скомандовал всем загружаться.       Чтож, когда-то этот разговор должен был случиться.       — Что? — Сергей мог ему сказать? Заставить извиняться? Требовать, чтобы больше так не рисковал?       Сергей смотрел спокойно, периодически переводя взгляд ему за спину. Единственный показатель его волнения. Это Паша выучил давно.       — Могло показаться, что я не оставляю тебе выбора. — Совсем не это Паша ожидал услышать. Приподнял брови удивленно:       — Могло, но не показалось.       Огляделся. Серые тучи не располагали к долгим разговорам, грозившись выпустить проливной дождь на всех, кто не спрятался. Покачал головой:       — Я ни к чему тебя не обязываю, переживете аварию и иди, куда, правда, хочешь. Ты мне ничего не должен, — повторил он, попытался ободряюще улыбнуться, получилось нервно. Маска хорошего фсб-шника давно слетела и сейчас Паша увидел Сергея. Постаревшего, заматеревшего, но Сергея.       — Зачем?       — Что «зачем»?       — Ты все это делаешь? Столько лет ради чего? Призрачной надежды на счастливый финал, на который я могу даже не согласиться?       — Да, — просто ответил он, даже не задумавшись.       Паша закрыл глаза, пытаясь сдержаться. Выдохнул:       — Спасибо.       Этих слов оказалось достаточно. Сергей приподнял руку, хотел коснуться его, но опустил раньше, еще раз качнул головой. Паша поднял взгляд к черному сырому небу, сделал шаг вперед, обнял. Уткнулся Сергею в плечо, почувствовал, как тот вздрогнул и обнял в ответ, прислушиваясь к его дыханию, которое не слышал уже так давно. Живой, настоящий. Живой. Живой. Так и будет дальше. Паша тоже будет жить.       — Все будет хорошо, Паш, все будет хорошо. Надеюсь, больше не увидимся.       — Я тоже.       Возвращаясь, почти не глядя бросил ключи от машины Петра Сергеевича Сергею, а сам сел за руль его, загруженной ребятами. Словно в первый, но и последний раз.       Знакомая серая дорога выездом из города вела через все почти стертые линии на карте в Москву. Сейчас до нее добраться гораздо проще, границы ощерятся погранпостами только через шесть лет. Но захотелось всего на миг окунуться в Москву не сегодняшнюю, сегодняшняя Москва слишком надменная, оплот союза, строгая мачеха всем приемным детям. Нет. Хотелось в ту его Москву образца начала 2010-х. Веселую, сумасшедшую, как вновь переродившуюся, в той Москве все можно, ведь та Москва добрая и родная, как сестра. У той Москвы границы строго очерчены, той Москве только до себя. Ей все прегрешения простить можно. Она забыла, а может, только сделала вид, о своем кровавом прошлом.       В союзе прошлое было живо. И с каждой новой историей от стариков, соседей и даже детей, Паша покрывался коркой. Коркой, от которой уже не избавиться, с которой пришлось научиться жить. Может, это и будут в дальнейшем называться советской закалкой?       С неба все-таки заморосил противный мелкий дождь, разъезжавшийся разводами по лобовому стеклу.       В зеркало заднего вида последил за «ласточкой» Петра Сергеевича, хотя машина больше напоминала труп мертвой сгнившей птицы неопределенного вида, но потерял на ближайшем повороте. Рядом неестественно молчал Леха, ребята на заднем сиденье тоже молчали. Но более естественно.       Ладно.       Он потом будет думать о Сергее. Сейчас надо хотя бы о чем-то поговорить с ребятами, они явно ждали не такой реакции и явно считают его конченным мудаком.       Что, в целом, справедливо.       Как Сергей так умело делал вид, что не болит? Смог бы он сам, встретив Сергея, которого ждал тридцать гребаных лет, даже бровью не повести? Притворяться, что видит его первый раз в жизни, а не сгрести в охапку, ничего не объясняя? А смог бы Паша столько ждать? Умереть, да, смог. Хотя оставаться порой сложнее, чем уходить. Но если взять в расчет Никиту, плохого Сергея, они тоже ждали и готовились, цель другая, инструменты те же: почти бесконечный набор минут.       — Правильно, Сергей, говорил, что нам ехать не надо, — прошептала Аня Насте, но он услышал. — Это не наш Паша.       Их Паша остался лежать с простреленной грудиной на полу своей спальни.       — Гошан, а у тебя как дела? — вдруг спросил Паша.       Гоша дернулся, посмотрел на Аню с Настей, потом в окно.       — У меня все нормально, — как-то механически ответил он.       — У него все лучше всех! — встрепенулся Леха. — Он теперь у нас этот, ученый. Вписался к додикам, которые в бункере жили, теперь там с ними че-то мутит.       — Не мучу, а изуч-чаю!       — Во, во. Мутишь.       — Вообще-то благодаря мне… — замолчал. Кажется, его опять кто-то ударил под дых.       Паша усмехнулся. После этого разговор совсем не клеился, и он не стал больше пытаться. Впереди показалось село за пределами зоны, почувствовал, когда натянулся внутри невидимый поводок — дальше нельзя. Свернул к обочине, остановился. Холодный ветер раннего утра метался по улице, раскачивая чёрные, почти лысые деревья по бокам дороги.       — Сколько у нас времени? — спросила Настя у Гоши, натягивая капюшон куртки поглубже.       — Минут десять. — Посмотрев на часы, ответил он.       — Вам туда, — Паша махнул рукой в сторону поселка. — Мне дальше нельзя.       Все опять остановились в неловком молчании. Первый подошел Леха, обнялись.       — Ты давай там это, братан, не хворай.       — И ты не грусти.       — Да вот чтоб еще!       За ним — Настя, тоже обняла.       — Не проморгай все, да? Не заставляй Костенко опять рвать и метать все на своем пути, в попытках все исправить.       — Оставляю их на тебя, — кивнул он ей.       Аня и Гоша стояли в стороне. Настя с Лёхой взяли Гошу под руки и пошли в направлении, указанном Пашей.       — Ты хороший человек, Паш. Я изучал зону, — крикнул Гоша, будто понимая его мотивы до конца. Хотел еще что-то сказать, но не решился, кивнул ему и уже своим ходом побежал вперед.       Хороший человек?       Уже нет.       Аня подошла ближе, вдохнула, хотела что-то сказать, но Паша ее перебил.       — Не жди меня, живи своей жизнью. Я и так тебе ее изрядно испортил.       Аня поджала губы и прижалась лбом к его плечу.       — Я уже поняла. — Вдохнула еще раз. — Но я рада была тебя увидеть       Выдохнула.       — И я тебя.       — Наверное, ты ждал нас слишком долго, наверное, мы могли прийти раньше и забрать тебя с собой. Прости. Нам будет тебя не хватать. Обещай, что увидимся через тридцать лет. Обещай, что будешь жив, здоров. И счастлив.       — Обещаю. Вы тоже берегите себя, — хотелось сказать что-то еще, послать к черту все эти дежурные «береги себя», но в черепной коробке звенела колоколом нарастающая головная боль.       Аня подняла голову, улыбнулась и чмокнула его в щёку. Не оборачиваясь, побежала за ребятами.              Паша остался один. Смотрел в цветастые спины.       Лучше бы не виделись, лучше бы оставили загадочное многоточие, чем тридцатилетнюю точку.       Хотя, может быть, увидев его такого, им будет проще пережить расставание.       Незаметно густой черный цвет неба посветлел на несколько полутонов.       Вернулся к машине Сергея, сел в водительское кресло. Заметил пачку оставленных современных сигарет на сиденье рядом. Леха.       Пора возвращаться домой.