Ментальный хирург

[Архив] Сверху раздался щелчок замка. Еще один. И дверь открылась. Сердце у парня забилось часто. В голове появилось онемение. Он привстал с матраса, переполз на пол к стене и сел на корточки. По ступенькам мерно спускались стуки шагов. Матиас смотрел исподлобья на фигуру Мартина. Он не видел лица, видел только рыжеватый нимб от взъерошенных волос. Он чувствовал всем телом, что взгляд Мартина был направлен на него. Тот остановился на предпоследней ступеньке и постоял молча с полминуты, покачиваясь будто от усталости. Потом он прошел к столу и зажег лампу. - Твое настоящее, - Мартин внезапно заговорил, смотря в сторону, - распадается на куски. Он стал медленно прохаживаться вдоль комнаты, - представь, - Мартин посмотрел на Матиаса и чуть улыбнулся. Взгляд его был рассеянный. - Однажды ты почувствовал, что твой мир недостаточно полный. Все кажется, вроде бы, таким же, как было, но… Что-то не то. Краски поблекли. Глаза у людей малость опустели. Он медленно направлялся к стене, где сидел Матиас. Цепи лязгнули – юноша отодвинулся на коленях ближе к углу. - И ты, - Мартин сделал шаг ближе к своему заложнику, замер и отвернулся, побрел в другой угол комнаты, - пытаешься вернуть прежнее ощущение жизни назад. Но вот в чем гадостность – с каждым днем краски меркнут все сильнее. Ты пытаешься, честно пытаешься привести себя в прежнее состояние спокойствия, ты хочешь вернуть чувство радости, чувство счастья. Мартин развернулся и быстрыми шагами направился к Матиасу, - Все же мы хотим быть счастливыми, правда? – Он резко сел в метре от парня на колени и посмотрел в его глаза с жаждой понимания. Вид его был жалкий. Матиас отстранился и стал смотреть в блекло освещенное лицо безумца. Он сам так в мыслях назвал Мартина. - Я скажу, что спустя какое-то время тебе будет наплевать на счастье и радость, честное слово. Ты захочешь испытывать хоть что-то, даже самые отвратительные ощущения, но лишь бы не эту пустоту, - голос его был громко-тихий, хрипло-звонкий, - И ты находишь спасение в ярости. Мартин улыбался. Он взял конец одной из цепей и стал слабо подтаскивать к себе. Матиас сжал руки в кулаки и скрестил у груди. - А ярость появляется от понимания несправедливости. Почему ты? – фраза была произнесена жалостливо, - Почему ты просто чего-то желаешь, а мир ставит тебе подсечки, - он вдруг взял цепь в обе руки и резко дернул ее на себя, Матиас подкосился и подался вперед. - Почему ты, жалкое недоразумение, МЕШАЕШЬ МНЕ ПРОСТО СДЕЛАТЬ ТО, ЧТО НУЖНО?! Матиас упал, выставив побитые руки вперед. Мартин цепко взял его за шиворот и поднял, - Какого черта! Да до чего же ты мне отвратителен! «Как же ты мне омерзителен!» - думали они в адрес друг друга. Мартин грубо и небрежно откинул его к стене. В голове у несчастного гудело. Голос мерзкого подростка резал слух. Он почувствовал удар в живот и твердость стены на ребрах и позвоночнике. - Почему ты такой безнадежный?! Почему ты такой жалкий! – он бил его ногами. Страх смешался с яростью внутри юноши и вышел с кислой слюной во рту, с жаром в груди. «ЗА ЧТО ТЫ ТАК СО МНОЙ?!» - прокричали оба в мыслях. Мартин снова поднял его, и Матиас в неизвестно откуда взявшемся рвении навалился ему на плечи, но разъяренный сразу же прижал его к стене. Удар головой. Раздался костный треск у лопаток Матиаса. Он выгнул спину, но не от боли, а словно инстинктивно, почувствовав дополнительную опору о стену. Руки в оковах впились в плечи Мартина сильно и больно. Матиас оттолкнулся от стены воплотившимися отростками крыльев и повалил его на пол. - Я раздеру твои руки! – проревел полукровка. Он, взмахнув своим черным оперением, поднялся на ноги и посмотрел Мартину в воспаленные глаза. Тот, не чувствуя потери контроля над своими действиями, ударил ногой Матиаса по голени. Старая гематома парня взвыла, он упал. Мартин схватил его за волосы, задрал голову юноши и ударил по челюсти. Наивно он не понимал, что только злит зверя. Матиас взвыл бесом, метнул хищный взгляд на обидчика и кинулся на него. Громоздкие крылья бились о шкафы и полки, скидывая множество вещей, пока тот, настигал Мартина, бежавшего к столу с инструментами. Цепи могло не хватить, еще немного, лишь добраться до письменного стола. Действие произошло быстро и оглушающе. При падении, чувствуя хватку Матиаса на своем туловище, Мартин потянулся правой рукой к чехлу с ножом на ремне своих брюк и на нее же упал. Замешкавшись, Матиас приподнялся над ним, расправив крылья и тяжело дыша. Действия его были грубые и едва ли осознанные. Мартин только успел повернуться к нему, волоча правую руку, когда тот схватил его за плечи и прижал к полу. К застежке на чехле потянулась левая рука Мартина. Кратко и тихо лезвие вошло в кожу на шее полукровки. Оно без затруднений проскользнуло, смоченное кровью и остановилось в воздухе. Мартин замер, чувствуя, что владеет своим телом полностью и держит в своей руке окровавленный нож совершенно осознанно. Он с изумлением наблюдал за мимикой Матиаса. Тот всхлипнул, гнев в глазах полукровки заглушился внезапным испугом. Красная жидкость начала быстро и пульсирующе струиться и падать на рубашку Мартина. Тяжелое дыхание юноши подавилось позывом к кашлю, а потом мокрым хрипом хрипом. Он, кажется, осознанно промычал, будто пытаясь произнести что-то, а потом упал на Мартина. Тот вовремя отвел руку с ножом в сторону и привстал. Тело с крыльями было тяжелым. Он вылез из-под Матиаса. Юноше показалось странным, что тело парня так легко поддается, будто лишено всякой мышечной активности – что ж он, мертвый что ли? Поднявшись на ноги, он просто смотрел распахнутыми до боли глазами. Тело лежало. Кровь растекалась. А Мартин смотрел. Смотрел очень долго, не сходя с места и не моргая. Он осматривал крылья Матиаса. Черные перья переливались глубоким блеском в блеклом свете лампы. Потом юноша смотрел на его спутанные волосы. Рваную одежду. Босые ноги и позвонки, выступающие из сиплой шеи. - Он спит, - почему-то твердило первоощущение. - Он не спит, - равнодушно отвечал разум, - Он умер. Не дрожащей рукой Мартин положил нож на стол. Обошел тело, переступил через крыло и поднялся наверх в квартиру. Вниз он спустился с рваньем тряпок и кинул рядом с плечами и головой Матиаса на кровавую лужу и притопил ногой – на грязной ткани стали проступать пятна. Тело он с трудом поднял, со всей аккуратностью дотащил до металлического стола и попробовал ровно уложить на нем, все действо сопровождал лязг волочившихся цепей. Юноша еще больше испачкался в крови. Небрежно вытер щеку и подбородок от красной жидкости. Кровь Мартин в конце концов вытер. Одежду на теле подопытного разрезал и снял. Запястья рук трупа заложника, освобожденные от оков, были истерты до костяшек. «С чего начать», - подумал он. Негласно Мартин условился с собой, что начнет с органов брюшной полости. Крылья хотелось оставить последними. Работал Мартин долго. Тщательно возился с кровеносной системой. Еще более дотошно отнесся к мышечному скелету. Он поочередно заменял скальпель в своей руке на перьевую ручку – записывал параллельно со вскрытием. От этого все страницы были в разводах. Под конец было уже не тело, а вывернутые наизнанку его составляющие. Пол в комнате был пропитан кровью и физ-раствором. Тот, чьи руки «трудились» над всем этим, спал немым сном на тетради за письменным столом. Тишина царила в подвале и во всем доме. Единственным производимым звуком было только тяжелое ровное дыхание спящего. *** Утро. Для студентов шел уже четвертый час учебы. Аудитория залита солнечным светом, а от высоких окон шел зимний холод. Среди пары десятков присутствующих говорил только лектор. Изредка раздавался шепот. Вдруг открылась дверь. Лектор замолчал, шепот тоже прекратился. В аудиторию вошел юноша вида помятого, с проступающим румянцем на скулах. От него пахло уличным холодом. - Вы опоздали, Льюис, - сказал преподаватель студенту. - Прошу прощения, - ответил Мартин обыденным своим звонким голосом. Лектор снял очки и стал смотреть на опоздавшего. - …Позволите войти? – нарушил он молчание. -Хм. Ну позволю, как же, если вы без этого не войдете сами. Он закрыл дверь и, не суетясь, пошел по рядам. Оливер держал на нем свой взгляд, ожидая, когда его друг, как обычно, сядет рядом. - Не опаздывайте больше, Мартин Льюис, это совсем на вас не похоже. Юноша прошел на последний ряд. Оливер проводил его недоумевающе взглядом. Лекция продолжилась. *** - И что ж с тобой было два дня? – Оливер битые десять минут донимал Мартина пустыми вопросами. Они шли по коридору, Мартин быстро и отреченно, не желая слушать приятеля, тот пытался за ним поспеть. - Неужто заболел? - Неважно чувствовал себя. - Неважно чувствовал? Да уж, Льюиса подменили. Впервые на моей памяти случай, когда ты пропускаешь занятия из-за самочувствия. - Что ты привязался ко мне? - Я благосовестно волнуюсь за своего друга. - Зачем? – Мартин остановился и посмотрел на Оливера. - Ты себя видел? – он шутливо указал на лицо Мартина, - Выглядишь, будто тебя четверо побили. Мартин промолчал, собрался было отвернуться и пойти дальше. - Да стой, стой, стой, - Оливер положил руку ему на плечо, - Правда. Ты в порядке? Потому что если что-то у тебя случилось… - Друг мой, - Мартин ответно повернулся к одногруппнику и взял его дружески за плечи, - я в полном порядке, - он постарался как можно искреннее улыбнуться. *** День проходил сумбурно, вязко. Откровенно не хотелось ни с кем контактировать, не смотреть никому в глаза и ничего не слушать. Это бесполезно — все, происходящее вокруг, пустое. - Ну и как твое самочувствие сегодня, сын? - если бы это не был его отец, Мартин бы взбесился от еще одного внешнего раздражителя в виде очередного вопроса. Семья сидела за столом. Мать что-то за обедом без умолку рассказывала, но вот она уже как несколько минут молчала. Мартин минуту назад не без труда оправдался тошнотой на слова о том, что он ничего ел. Отец отказался от десерта и читал газету, задать вопрос сыну его заставила, наверное, затянувшаяся тишина. Мартин молча поднял голову, так, чтобы волосы его падали на правую сторону лба, закрывая ссадину на брови. - Ты все жаловался на мигрень. Знаешь, если головные боли затянулись, стоит тебе обратиться к врачу, - сказал Говард отвлеченно. Видно было, разговор о самочувствии юноши весьма поверхностный. - О, я в полном порядке, - ответил он. В голове была спутанность. Хотелось просто отвязаться, всеми силами изображая приподнятое настроение. - Да? – Говард посмотрел своими голубыми глазами на сына. Мартин не любил этот взгляд, слишком пристальный, - Ну это хорошо. Отец прекрасно видел общеплачевный вид парня. И подбитую губу, и эту ссадину над глазом, и поникшее правое плечо, с которым Мартин управлялся крайне аккуратно, будто через боль. Но способности видеть это Говард искусно не выявлял, считая правильным не трогать его. - Сегодня останешься у нас? – спросил он, не отрывая взгляда от статьи в газете. - Нет, я сегодня, пожалуй, уйду к себе. - Это хорошо, что ты обживаешь свою квартиру, - отец улыбнулся слабо, - это правильно, отдельное проживание приучает к самостоятельности. «Да, это правильно», - думал Мартин параллельно со своими мыслями, - «Надо разобрать кабинет сегодня с книжным шкафом после всех дел... Надо разобрать». Мысли его перетекали из одной в другую своим тихим темпом. Помимо общего раздражения все было хорошо. Так Мартин думал. Но все же голова после странной многочасовой мигрени по-прежнему гудела. От этого состояния юноша совершенно себя не помнил последние дни. Время словно упало в Лету. Досадно. *** Мартин вернулся в свою квартиру в пятом часу. Он прошел в первую комнату, свалил на кресло портфель и стал доставать тетради, намереваясь, словно на автомате, приступить к домашней работе. Закопошился в стопках учебников, замер на секунду. Где одна из тетрадей? - Точно, забыл же ее внизу, - подумал юноша и с чистым суженным сознанием пошел в лабораторию. Открыв дверь, Мартин остолбенел. Пока не зная, от чего. Странно плохо на него подействовал сладкий запах гниения, что паразитировал на воздухе здесь. - Что за погребальный смрад, - он с неприязнью поверхностно вдыхал воздух. Включив свет, Мартин стал спускаться, обдумывая, что могло вызвать этот запах. Увидев помещение в полном свете, Мартин в ужасе почувствовал, как кровь от мозга оттекла, а к горлу подступил желудочный сок. Мясо. На металлическом столе лежало мясо с цельным скелетом человека. Это первое, что он увидел. Юноша резко в ужасе отвернулся и оперся о дверную раму, согнувшись в рвотном позыве. Но желудок его был пуст. Несчастный только отплевался желчью. Мысли у Мартина метались, визжали, бились друг о друга. На мгновение показалось, что все было сном, и вот теперь герой этого сна проснулся. Или наоборот? Он повернулся и ошалело вновь оглянул лабораторию. Картина не исчезла. На сознание нещадно давил матовый блеск костей и порезанной плоти. Он подбежал и оперся руками на поверхность хирургического стола, склонившись и смотря. Смотрел Мартин жадно и нервно, будто пытался поверить в правдивость зримого. - Что это... Что же это?! - произнес он сбивчиво. - Кто это, Матиас?! Матиас?! - Мартин смотрел на руки, что были не тронуты скальпелем. Тонкие и костлявые. Мартин не верил. Что ж, можно не верить глазам. Юноша, не помня себя, со страхом потянулся к руке трупа со стертыми ногтями, глубокими язвинами на запястьях. Вложил в свою дрожащую руку. Холодная. Знакомая по своим очертаниям. Это руки Матиаса. - Не живое. Не живое! Что же это такое?! - Мартин проглатывал слюну, говорил не своим высоким голосом. Он импульсивно сжал мертвую руку, та поддалась безвольно и мягко. Мартин в ужасе отпрянул, конечность повисла с края стола. Он взглядом скользил по обнаженным ребрам, пустой грудной клетке, лоскутам кожи. - А где... - Мартин метнул взгляд в сторону на поиски других составляющих тела друга. Крылья были уложены на брезент на полу, отрезанная часть с отходящими мышцами, костями и нервами была помещена в физ-раствор. Там же в жидкой среде лежали легкие, сердце. Это все Мартин поместил в стеклянные банки. - Господи... Теперешний Мартин перебирал ногами рядом с этим плотским ужасом, шатко держась на стыке нервного срыва и рассудка. А был ли там рассудок? - Господи. Господи! Господи! Взгляд утонул в очертаниях извилин мозга на дне банки. Непослушно побежал по запятнанному кровью полу. - Что же я натворил... Что это?! Он словно не помнил своих действий, совершенных лишь две ночи назад. Будто все это сделал другой человек, а на его место был теперь подставлен Мартин. - Я?.. - он посмотрел на свои руки, - Это все... Я?! Это был не страх. В Мартине поселился Вселенский ужас. Он дышал во весь объем своих легких. Голова кружилась, от запаха все так же тошнило. Он опустился на колени. Мати.. - до конца имя не выговорил, не посмел. Он вдруг представил себе, уже более осознанно и ясно, что убил человека. И тело его осквернено, разрезано, растаскано подобно говяжьей туше для разделки по комнате. - а-а. а-а. Мартин каждый раз выдыхал с утробным животным звуком, - а-а-а-АААА.. - он закричал, взявшись холодными руками за голову и свернувшись в позу эмбриона. Существо его дрожало в белом шуме. Крик закончился, и Мартин взвыл, прижимаясь к своим коленям и мерно раскачиваясь. Горло сдавливалось твердым комом. Завывания с каждым разом были сдавленнее и продолжительнее. - Что ты сделал, глупец! - Мартин зарыдал.