Ментальный хирург

[Архив] - Подожди, - Мартин улыбнулся настороженно, - взгляни еще раз на меня. - Что за постановку ты разыгрываешь? - Филипп снова обернулся к юноше, стараясь изображать невозмутимость и равнодушие, а в глазах его было оголенное негодование. - Да ты обижен, - сказал юноша с неподдельным удовольствием. Если бы не нога, он обязательно резко встал бы и подошел к приятелю, показательно заглянув ему в глаза. Филипп поднял брови, - Я? - А кто еще, у тебя глаза кровоточат обидой. - Ты ошибаешься, - спокойно ответил мужчина, вновь уткнувшись в книгу, чтобы спрятать свои глаза. - Нет, определенно нет, - повторял Мартин, - Ты обижен. - Ты любитель до припысывания людям драматичных чувств ради спектакля наяву, - тон Филиппа был ровный, гармоничный по обыкновению, без всякой фальши. - Возможно, я не отрицаю, - улыбка с лица Льюиса не сходила, - Но с тобой мне что-то додумывать незачем. Тот молчал, бегая взглядом по строкам, уже не воспринимая текста. Так выходило, что единственное, что контролировать мужчина не умел, это специфику обнаженности своих глаз - в них зачастую было видно абсолютно все. - Ладно. Да. Ты не ошибаешься ни капли, - ответил Филипп резко, - я на тебя обижен, дико обижен за то, что ты даже не подумал сообщить своим близким о том, что ты жив, - он повернулся к Мартину. Говорил мужчина без надрыва, но со строгостью, едва проявляющейся грозностью сквозь мягкость тембра голоса. - Ответь, как я мог? - сказал Мартин. Улыбка с его губ сошла, этого он и ждал - разговора, вскрывающего недосказанность. И юноша был готов его начать, - Раскрой я факт своего существования, это допущение легко бы исправили. - Есть множество способов сделать это тайно, - ответил Филипп, - Ты будешь это отрицать? - он сделал жест рукой в сторону юноши. - Нет. Скажу, что я искренне надеялся на то, что о моей мнимой смерти слух не разойдется, - голос Мартина изменился, стал более низким и приглушенным, - Никто из близких мне людей не должен был узнать об этом, никто. - Но узнали все, - мужчина сдержанно улыбнулся без укоризны, но с болью, - И все тебя похоронили. Мартин ничего не ответил. Только опустил свой взгляд и глубоко вздохнул. - Я тебя искал вопреки многочисленным словам о том, что это не имеет смысла. Твои друзья смотрели на меня, как на умолишенного. - Что я могу сказать теперь, - проговорил юноша в полголоса с опущенной головой, - Только два слова. Прости меня, - Мартин поднял на него свой глаз. Филипп молча смотрел на него, хмурясь. - Можешь злиться на меня сколько угодно. Я этого заслуживаю. - Злиться. Ты чудной, - произнес Филипп строго, - В злости нет никакого смысла. Я только... - он замолчал, подбирая слова и качая головой в негодовании, - не понимал, как человеку, который представляет собой нечто бесценное для людей, так равнодушно относится к этому. - Мое бездействие совсем не относится к равнодушию. - К чему тогда? Это был страх? Я не поверю, что ты боялся. Железной расчет на то, что так в поисках тебя будет совершенно не за что зацепиться? Нет, если бы ты хотел, ты нашел безопасный способ. Это неоспоримый факт. - И я это отрицать не собираюсь. Но вариант моего наплевательского отношения к людям тоже не верен. По той причине, что они мне не безразличны. Это тоже неоспоримый факт. - Тогда что? - Филипп смотрел на Мартина. Невольно юноша вспомнил взгляд своего отца, такой же невозмутимо спокойный, внимательный. Но во взгляде его друга было весомое отличие, которое заставляло Мартина не испытывать желания отвернуться, с которым он боролся во время зрительного контакта с отцом. А взгляд Филиппа вызывал у него только странный покой. - Я... я ничего не мог сделать, - ответил Мартин в безнадежности, - Я понимаю, как это звучит. Но... Я не думал ни о чем тогда. Я и правда словно умер. Я даже краем своего сознания не задумывался не то, чтобы о том, что думают обо мне. В моих мыслях была пустота. Будто либо мира вокруг меня нет, либо меня нет в этом мире. Мужчина медленно отвернулся к окну, - Либо всего мира вокруг нет. Либо тебя в этом мире, - он безэмоционально повторил эту фразу. Больше он ничего не сказал. Наступила тишина. Протяжная, не нарушаемая абсолютно ничем. - Ты бы назвал себя одиноким человеком? - вдруг спросил Филипп. Мартин посмотрел на него с недоумением, не ожидая такого вопроса, - Нет. Совершенно. - Хм, - Филипп слабо улыбнулся, смотря в окно на лес, вглядываясь куда-то в его темноту, - А я бы сейчас назвал себя самым одиноким человеком во всем мире. - Дружище, мне страшно за тебя. Откуда в тебе эти мысли, - Мартин не без труда встал с края кровати, опираясь на трость, и подошел к столу, за которым сидел его приятель, громко проволок стул, поставив около окна и медленно сел напротив Филиппа. - Я озвучиваю те мысли, что грызли меня уже которую неделю, - он прикрыл половину лица рукой, опустив голову, - С тех пор, как ты исчез, все мое существование стало невыносимо. В этот момент Мартин стал свидетелем того, как Филипп эмоционально надломился. Впервые за время их знакомства юноша видел, как тот больше тревоги не скрывал. И не от нежелания, а от бессилия. - Подожди, но я же здесь сейчас, - Мартин пытался говорить хоть с каплей приободрения в голосе, думая о том, куда же этот бедняга сейчас провалился своим разумом, - И я готов разделить с тобой любое твое переживание. Филипп нервозно усмехнулся, закрыв рукой глаза, - Ты так внезапно исчез. И что я слышу, когда пытаюсь что-либо о тебе разузнать - "Он упал с моста подстреленный. Тело еще не нашли." Я еще ни разу так кого-то не терял. Молчание. Во взгляде юноши проступила тоска и неподдельная тревога после таких слов друга. Это повлияло на него в разы сильнее тех слов, что юноша слышал о своем исчезновении до этого. Мартин сделал вдох, намереваясь что-то сказать, но Филипп вдруг продолжил. - Понимаешь, какой подвох я в этом почувствовал, в факте присутствия кого-то рядом? Рано или поздно абсолютно каждый человек, который был с тобой, исчезнет. И в итоге, по-хорошему, человек обречен на одиночество каждую секунду. Ты представляешь, я только сейчас это понял, как что-то очень важное можно потерять. - Каждый человек в конечном итоге останется один, - Мартин смотрел в пустоту, отбивая беззвучно пальцами какой-то ритм на своем колене, - Это неизбежно. - Страшно, когда он просто не умеет сохранять душевного спокойствия, оставаясь в одиночестве, - Филипп пожал плечами, рассуждая. - Способность сохранять, как ты сказал, душевное спокойствие, находясь наедине с самим собой, свойственно только людям на удивление духовно самодостаточным. К факту тревоги надо привыкнуть, от нее надо уходить всеми возможными способами, Филипп. Иначе рискуешь в ней захлебнуться, - Мартин безнадежно пытался поддержать разговор, понимая, что ни капли своими словами он не помогает. Мужчина молчал. все так же держа голову опущенной будто от дикой усталости. Мартин видел своего друга в таком состояния впервые и искренне не понимал, как выражать поддержку. - Расскажи мне что-нибудь - вдруг сказал он, - Я так давно не слушал тебя, расскажи, что угодно. Мартин откинулся на спинку стула, расслабив плечи. На улице темнело, и в комнате все больше и больше густел полумрак. Тишина, мертвая и неестественная. Даже шелеста листвы от деревьев за окном не было слышно. Казалось, Филипп и Мартин вдвоем были заперты в некой ловушке забытья. Они уверены, что вокруг есть пространство за стенами дома, простирающееся на километры, а на самом деле - они в безвременье, на полустертом клочке смоделированной реальности. Все лишь иллюзия - за окном нет леса, за стенами нет пространства. Они в ловушке в виде этой старой хижины и никогда из нее не выберутся. - Когда я лежал в больнице, я многое вспоминал из детства. А особенно - одно событие. Мне Тогда было 12 лет. Я чуть не утонул. Плавал в пруду, знаешь, самый обыденный летний день, проведенный в обществе таких же сорванцов, как ты сам. Нас было четверо. Мне свело ногу. Ощущение, когда ты тонешь, отвратительное. Мерзкий липкий страх и паника, от которой душа немеет. Ты не в силах что-то сделать, тело предательски сведено судорогой и будто наполнено свинцом. И ты ведь понимаешь, если бы не страх, если бы не это животное чувство беспомощности, этого бы могло не произойти. Все дальше от поверхности, вода словно тянет на дно. В легких жар, я изо всех сил сдерживаю позыв к вдоху. И в следующую секунду - вдох! Когда в легкие заливается вода, это больно. Я бы сравнил это с парализацией. Очнулся я на суше. Если бы не мой в детстве заклятый враг, Хьюго его звали, я бы умер. Так вот, когда я упал в воду с подстреленной ногой, я почувствовал себя двенадцатилетним. Жизнь любезно предоставила мне встретиться с таким знакомым пронимающим до костей страхом. Мартин улыбался. - Можно спросить тебя? - сказал Филипп. - Да, - юноша поднял свой единственный глаз на друга. Он помолчал немного, будто не решаясь сказать, - Что с твоим глазом произошло? - Филипп взглядом указал на забинтованную левую руку Мартина, - И рукой. - Сгнил, - коротко ответил юноша, широко и добродушно улыбнувшись. Филипп на миг замер в недоумении. И так испытывая неудобство за свой вопрос, он не понимал реакции Мартина. Что он, шутит? Тот, видя, что мужчина ему не верит, с усмешкой потянулся к завязке на затылке. Развязав, он снял повязку и открыл левый глаз. Филипп, от неожиданности едва отпрянул, стал приглядываться. В полумраке казалось, что там, где должен был быть глаз, ничего не было, только чернела пустая глазница, а от век по лицу Мартина расходилась темная венозная сетка. Жалко, безумно жалко было смотреть на приобретенное уродство. Филипп не знал, что ответить, не знал, о чем думать, догадываясь о причине этого увечья. - Подожди, дальше интересней, - и Мартин не без удовольствия от реакции друга принялся разматывать бинты на руке. Аккуратно, держа конечность на уровне поверхности тола. С каждым исчезающим слоем бинта Филипп все больше видел, как размер руки Мартина разительно отличается от нормальных параметров его когда-то здоровой руки. Снятие последнего слоя обнажило нечто, похожее на останки трупа. Мужчина сдерживал отвращение и жалость к увиденному, благодаря полумрак за то, что не видит все в деталях. Но Мартин, убрав последний виток бинта, аккуратно положил руку на письменный стол, на который падал свет с улицы. Это были кости, обтянутые мертвой кожей. Рука синюшного цвета, будто от старой гематомы. На кончиках пальцев кожа словно начала разлагаться, на указательном, безымянном пальцах и мизинце ногтей не было. Мартин засучил рукав; всю ладонь, запястье и предплечье оплетали черные ветки кровеносных сосудов. - Боже правый! Мартин, это ведь некроз! - возмутился Филипп. - Да, - Мартин утвердительно кивнул с ироничной улыбкой, - это некроз. - Откуда?! Каким образом?.. - В растерянности мужчина не понимал, какую мысль из огромного перечня выражать первой, - И ответь, какого черта мы находимся здесь вторые сутки, когда ты заживо гниешь?! - Подожди, я все сразу рассказать не в состоянии, - усмехнулся он. - Ты, видимо, от шока так реагируешь, - он покосился на Мартина. - Я в адекватном состоянии и полностью осознаю плачевность ситуации, начнем с этого, - поспешил юноша успокоить приятеля, сдерживая смех. Он понимал, насколько это абсурдно звучит, - Ты, главное, не переживай. Если это распространяющийся некроз, протекающий по всем законам физиологии, то мне уже не помочь. - Ха! - Филипп истерично воскликнул. Мартин закусил губу и промолчал. Он на миг задумался, стоит ли это делать, не напугает ли он Филиппа в край. Но пока тот распинался про очевидную необходимость срочной ампутации и уже описывал срочный предполагаемый план их действий, Мартин правой рукой расстегнул жилетку, потом рубашку и, взявшись за края одежды, отвел в сторону ткань, до этого скрывающую его тело. Филипп замолчал, болезненного блестевшими глазами смотря на его торс. Картина, повторяющая все, что он уже видел на предплечии руки юноши, но в менее плачевном состоянии. На его ребрах багровели пятна, "болезнь", как скверна, воплощенная в физическом, спускалась темнеющими венами к низу живота по левой стороне, тянулась к руке, оплетая ключицу. - Вся левая сторона моего тела поражена, - спокойно сказал Мартин. - Почему ты так спокоен?.. - Филипп безнадежно спросил, больше не найдя в себе сил изумляться, - Как ты это терпишь, в конце концов? Он в смятении и обиде на весь мир не хотел мириться с такой абсурдной, но вполне реальной перспективой потерять друга так скоро после обнаружения его живым. А тот, блаженный, так спокойно ничего не рассказывал все это время. - Относительное отсутствие боли - ампулы с волшебным раствором, - ответил он, застегивая рубашку, - А спокоен я потому, что это медицинскими методами не излечимо. Сколько не отрезай - в конце концов я скончался бы от некроза внутренних органов. - Ты ведь, - глаза Филиппа блекло и тревожно блестели в полумраке, - уже почти мертв... Темнота съела пространство вокруг, оставив видимым лишь очертания письменного стола и двух молодых людей у окна. Тишина и мрак давили. От взгляда Филиппа, который Мартин не видел, а, скорее, чувствовал, что-то ныло внутри. Юноша жалел, что беднягу, и без того пребывавшего в отвратительном расположении души, он ввел в такое безысходное состояние. Мартин был виноват перед другом в двукратной, стократной мере. Но скрывать это было уже попросту бесполезно.