festival spirit

— Ну же, Чонгукки, давай нарядим ёлку, — в ответ невнятное бормотание вперемешку с недовольным стоном. — Посмотрим фильм? Послушаем рождественские песни? Чонгук лежит на диване, уткнувшись головой в подушку и на все отвечает опущенным большим пальцем вниз и приглушенным «неа». Юнги сидит на полу у изголовья дивана, поглаживая младшего по волосам и предлагает все то, что сам ещё год назад презирал и ненавидел, но обожал Чонгук. — Хён, — он поворачивает голову в его сторону, но избегает зрительного контакта. — Давай в этот раз без всей этой ерунды. Тебе же самому все это не нравится. — Но нравится тебе, — тут же возражает Юнги, нежно проводя по влажной щеке Чонгука пальцами, заставляя взглянуть на себя. — Это твой любимый праздник и ничто не должно тебе мешать наслаждаться им, малыш. Чонгук лишь обречённо вздыхает и отворачивается, не имея ни сил, ни желания делать что-либо. Юнги молча встаёт с пола, целует его в макушку и уходит в другую комнату. Выдался эмоционально тяжёлый год. Чонгук перегорел, выдохся, устал. И пусть он не верит, что с изменением цифры в календаре изменится что-то в жизни, он все равно хочет, чтобы этот год побыстрее закончился, забрав все его переживания, слезы и срывы. Этот год не заслужил красивых проводов, гуляний и праздника. Пусть просто уйдёт. Юнги был с ним на протяжении всего года и чувствовал всё, что тревожило Чонгука. Он поддерживал его и успокаивал, делал все, чтобы ему было не так тяжело, но даже всех его стараний было мало. Хотя, не будь его рядом, кто знает, что было бы с эмоционально нестабильным Чонгуком. Погода за окном тоже не способствует праздничному настроению: все серое, унылое, а вместо снега непонятный дождь. Затянувшийся октябрь, но точно не конец декабря. Все украшения на улицах выглядят просто нелепо. От погоды или усталости, но Чонгук, несмотря на три часа дня, проваливается в сон и плевать он хотел, что ночью будет невозможно уснуть, режим собьётся и от этого настроение станет ещё хуже. Какая к черту разница. В это время, Юнги с аккуратностью сапёра достаёт коробку с украшениями, покрытыми вековой (годичной) пылью и искусственную ёлку. Он ходит по дому на цыпочках, дыша через раз, но это практически не влияет на его решительный настрой украсить весь дом, пока его Чонгукки спит. Он умилительно встаёт на носочки, когда не может дотянуться, чтобы было гармонично, и представляет, как Чонгук смеялся и подкалывал бы его, увидев это. Но сейчас он спит, отвернувшись лицом к спинке дивана и не желая ничего делать. И это определённо разбивает Юнги сердце. Чонгук просыпается от ненавязчивого «Jingle Bells», не намереваясь открывать глаза. — Хён, — без определённой эмоции произносит Чонгук, но все-таки поворачивается лицом к комнате. На улице уже темно и свет в комнате не включён, но включены многочисленные гирлянды, добросовестно развешенные Юнги. В центре комнаты стоит ёлка, вся в мишуре, не хватает лишь игрушек и звезды, которую крепко держит Юнги, одетый в чонгкуков любимый свитер с оленем. По телевизору фоном идёт «один дома» на минимальной громкости, а на кофейном столике стоят две кружки до краёв наполненные какао, имбирные пряники и большая пицца. — Сколько я спал, хён? — Чонгук потирает глаза, удивлённо осматриваясь вокруг. Даже про кресла не забыл и положил туда по подушке с Сантой. Юнги застенчиво улыбается и намекает на звезду, которую нужно повесить на законное место. Песня сменяется на «Happy New Year»- abba, а у Чонгука пробегают мурашки и еле заметная дрожь. В груди медленно разливается тепло, проходя по всему телу, вплоть до кончиков пальцев. До него начинает доходить, что праздник совсем близко, почти тут. От страха упустить этот волшебный момент, утонув в собственной хандре, он почти готов заплакать, но Юнги успевает вовремя потянуть его с дивана, чтобы крепко обнять и не дать негативу снова взять верх. — Давай закончим наряжать ёлку, Чонгукки , — отстранившись, предлагает Юнги, убрав за ухо Чонгука свисающую на лоб прядь. Тот быстро кивает, а в его больших глазах так красиво отражаются мерцающие огоньки, что Юнги хочется визжать от умиления. Чонгук словно оживает, беря в руки сверкающие игрушки и аккуратно развешивая их на ёлке. Юнги, не стесняясь пялится, изредка вешая украшения. Смотреть на то, как заново расцветает его малыш — лучший подарок. Они вместе торжественно вешают звезду, вместе укладываются на диван, включая фильм на полную громкость. Чонгук шутливо дразнит Юнги тем, что пицца не новогодняя еда, а Юнги искренне заливается смехом, будто это самая смешная шутка на свете. — У меня появляется праздничное настроение, — Чонгук пожимает плечами, не понимая, как в одну секунду он снова чего-то захотел, когда пару часов назад ему хотелось только, чтобы все прошло мимо него. — Ты волшебник, — он целует Юнги сладко-пресладко, топя в своих объятиях. — Запомни, что никакие невзгоды не должны сломить тебя и твой дух. Всё пройдёт, нужно лишь уметь делать выводы и отпускать, — философствует Юнги и сам смеётся с заумных, но не лишённых смысла речей. — Спасибо тебе за всё, что делаешь для меня, хён — у обоих возникает чувство дежавю, но оно не тревожно, наполнено лишь приятной ностальгией и чувством правильности происходящего. Чонгук счастлив, а Юнги счастлив, потому что счастлив Чонгук. — Тебе спасибо, — почти шёпотом отвечает Юнги. Праздничным духом окутан весь дом, буквально каждый уголок, а его эпицентром являются прижавшиеся друг к другу Юнги и Чонгук, хихикающие над рождественским фильмом. А что ещё нужно в этот праздник?