hide yourself

Ночной город со своими яркими огнями проносится мимо смазанной картинкой. Под пальцами вибрирует сила несущегося вперед мотоцикла, ловко петляющего меж проезжающих мимо автомобилей. Мотор громко ревет, соревнуясь со свистом встречного ветра. Дэвидсон летит, словно пуля, оставляя позади себя ненавистный район. Чонгук не слышит ничего, кроме своих проклятых мыслей. Скорость — очищение. Он набирает большую, бросая вызов рискам, плюя на опасность. Ему не впервой, но сейчас, кажется, что в первый раз. Первый раз, когда чувства хавают заживо, когда скорость выше обычной, а из-за растекшихся слез опасность разбиться больше в сотни раз. А может, так и надо? Наверное, этот конец устроил бы всех. В первую очередь самого Чонгука. Одно только жалко: мотоцикл Югема, а не просранную жизнь. Чонгук поджимает губы, быстро моргает, чтобы сбросить с глаз слезную пелену, и увеличивает скорость, крепко сжимая ручки руля. От этих дорог, вдоль и поперек изученных, тоже воротит. Каждый раз, находясь на грани срыва, Чонгук всеми силами себя удерживает, чтобы не выехать за пределы проклятого города, умчаться куда-нибудь и больше не возвращаться. Но что ждет там? Точно не лучшее будущее, являющееся для Гука мифом. Без планов на жизнь, без четких целей. Югем говорит, что спонтанность — лучше всего, а планы для лохов, которые жизни боятся. Наверное, Чонгук один из них. Но и это не новость. Он тоскливо поглядывает на трассу, уходящую за пределы города, как заключенный на мир через решетку. Все равно его тут кое-что удержит, цепкими пальцами своими держа. Все равно не даст так легко сорваться, все бросить и уехать куда-нибудь в поисках лучшей жизни. Не даст покоя в мыслях, не оставит во снах, заставит жалеть. Если и уезжать, то только с Тэхеном. Чонгук сам над собой смеется. Если бы не шлем, ударил себя по лицу за наивность. Тэхен никогда не примет его, никогда не бросит все ради туманного будущего, и уж точно не ради Чонгука — ублюдка, искупавшегося в пороке и насилии. Видимо, Гук никогда этот город не покинет. Он поглядывает на спидометр, одними губами шепча: «мало», и ускоряется, чтобы разогнать мерзкие мысли и очистить голову от грез. От ярости, которая, наплевав на контроль, вырвалась наружу, перейдя все границы. По коже все еще мурашки от злости, а кончики пальцев нервно подрагивают. Чонгук крепче сжимает руль, чтобы случайно не расслабить руки. Эта злость не сравнится ни с чем. Отвратная, где-то в глубине души пробуждающая задремавшую совесть. Лучше бы ее не было, но она завладевает на все сто процентов. Ярким пламенем искрится в обезумевших глазах, где отражается страх матери, посчитавшей родного сына монстром. В эту минуту Чонгук возненавидел своих родителей окончательно. Все, что его держит — хрупкая надежда в виде Тэхена, который, сам того не зная, является для Чона спасательной соломинкой. У Чонгука все еще есть шанс. Если отбросить сомнения и страхи, мысли о худших исходах и глупых вариантах, то он действительно есть. Маленький. И, возможно, самый последний. Чонгук потихоньку сбавляет скорость, перенося свою возможную гибель на потом, и сворачивает в сторону района, в котором живет Тэхен. А в мыслях: «Что я творю?». Но Чонгук сам себе ответить не может. Душа рвется к нему, болью пропитанная, жаждет утешения и понимания в объятиях любимого человека, который ни о чем не подозревает. Голова, наконец-то, пустеет. Там лишь один образ, важный сейчас, как ничто и никто. Заставляющий Чонгука двигаться вперед. Спустя десять минут мотоцикл тормозит недалеко от подъезда, в котором живет Тэхен. Чонгук никогда у него дома не был (Тэхен не торопится приглашать, а Гук не смеет навязываться), зато однажды урвал себе возможность проводить его, наврав, что ему по каким-то делам нужно заскочить в место неподалеку. Вышло жалкое подобие прогулки. Чонгук глушит двигатель, и местность погружается в приятную тишину. Золотистый свет фонаря, под которым Гук остановился, отражается на черной глянцевой поверхности шлема и мотоцикла. Чонгук слезает, выставляет подножку и поднимает голову, скользя взглядом по окнам дома. Неужели надеется, что сейчас Тэхен выглянет, улыбнется счастливой улыбкой и прискачет к нему, прыгая прямо в объятия? Нет, и мечтать о таком не смеет. А Тэхен так, наверное, даже под дулом пистолета не сделает. Чонгук сам не знает, чего ждет. Он прислоняется к сидению мотоцикла и складывает руки на груди, не торопясь снимать шлем и быть случайно кем-нибудь узнанным. Куда идти и что говорить — не знает. Не придумал, пока ехал. Он думал лишь о том, что совсем скоро окажется к Тэхену близко. И наконец-то за пределами ебаного универа. Оказался. Что дальше? Чонгук ничего, кроме подъезда, не знает. Где Тэхена искать? Прикурить бы. Рука тянется к карману, но Чонгук себя сразу же одергивает. Нельзя, пока где-то рядом может находиться Тэхен. Чон сразу представляет недовольное выражение лица Кима и его речи о том, как это плохо и ужасно, как он это не любит. О том, как это может сказаться на организме. На мнении окружающих. Выть хочется от идеальности Ким Тэхена. Чонгуку до него, как до других галактик. Жизни не хватит, чтобы дотянуться. Чонгука вырывает из размышлений о Тэхене звук открывшейся подъездной двери с негромким скрипом. Гук отворачивается, а когда осознает, кто вышел, резко поворачивает голову, во все глаза уставившись на него. Словно из чонгуковых мыслей вышел, материализовался. А так можно было? Чонгук забывает все, что съедало его с самого возвращения домой. Тэхен перед ним, он прямо здесь. И он, как всегда, ни на кого не смотрит. На какого-то парня с мотоциклом он даже краем глаза не взглянул. А Чонгуку это на руку. Пока он может таращиться беспалева, он будет это делать, ни секунды не упустит. Сам себе напоминает больного сталкера, помешавшегося на одном человеке. Отчасти правда. Точнее, абсолютная истина. Но Чонгуку не стыдно. Он следит за Кимом пристальным взглядом, едва не сворачивая шею. Тэхен выглядит очень домашним в свободных зеленых штанах с белыми полосами по бокам. Сверху на нем такая же свободная светло-голубая рубашка, а под ней обычная белая футболка. Даже такой простой вид его идеальности не умаляет. Чонгук наоборот видит его по-новому, будто в первый раз. Это другая тэхенова сторона. И, возможно, Гук видит то, чего не должен был. Не зря Тэхен такой неразговорчивый, когда о нем самом речь заходит. Он всегда старательно бережет свое личное пространство и говорит только по делу. Чонгук соврет, если скажет, что ему не обидно, что его не посвящают в личное. Хотелось бы. Чертовски. Но кто он такой, чтобы быть достойным? Когда от самого себя мерзко, за самого себя стыдно до тошноты. Чонгук выпрямляется, собираясь проследить за тем, куда идет парень, но вовремя тормозит, заметив, что Тэхен завернул в рядом находящийся магазин. Он снова расслабляется и складывает руки на груди, каждую секунду в ожидании поглядывая на дверь, за которой скрылся Ким. На губы просится улыбка. Тэхен так близко, и Тэхен, наконец, никуда не спешит. Чонгук готов под его окнами спать, наплевав на комфорт и все остальное. Сейчас домой он ни за что бы не вернулся. Если место, в котором многие годы взращивалось чувство ненависти к миру, вообще можно таковым назвать. Спустя пять минут Тэхен снова появляется в поле зрения, и Чонгук расцветает, оживляется. У Кима в руке небольшая коробка с соком, прижатая к груди. Он спешно идет обратно к дому, не смотря по сторонам, лишь себе под ноги. Чонгук нервно кусает губу, колеблясь и борясь с самим собой. Сейчас Тэхен снова исчезнет за подъездной дверью, и еще один микромир внутри Чонгука рухнет. Свет погаснет, душу застелет мрак. Видеть Тэхена в эту секунду необходимо так же, как и дышать. Только он усмиряет Ад внутри него, только он неприятные мысли блокирует одним своим видом. Только он Чонгуку нужен в этой ебучей жизни. Он сам не знает: разум побеждает или безрассудство, и, решившись, снимает с головы шлем, спешно уложив волосы ладонью.  — Тэхен, — зовет Чонгук достаточно громко, чтобы парень мог услышать. Тэхен останавливается и слегка растерянно оглядывается. Заметив неподалеку стоящего Чонгука, он округляет глаза и разворачивается, двинувшись в его сторону. Ни капли радости его выражение лица не отражает.  — Чонгук? — спрашивает он, словно все еще не верит своим глазам, которые уже заинтересованно скользят по мотоциклу позади Чона, в то время как Гук таращится на него самого. — Что ты здесь делаешь? Его огромные очи глубже, чем космос. Чонгук в них пропадает, лишенный возможности сделать последний глоток воздуха. Но умереть вот так — лучший конец, о котором только можно мечтать.  — Ты любишь персиковый сок? — выпаливает Чон, не подумав, и указывает подбородком на упаковку в руках Тэхена.  — Откуда это? — бросает ответный вопрос Ким, кивнув на мотоцикл с легким пренебрежением и даже отвращением.  — Один друг одолжил, — пожимает Чонгук плечами, внутренне сражаясь с желанием притянуть к себе парня и засосать со страстью. Аж губы покалывать начали.  — И чего ты тут забыл? — щурится Тэхен, обрывая мечтания Чона.  — Хотел узнать домашку, — без раздумий выдает Чонгук, не отрывая глаз от прекрасного создания, стоящего перед ним. Разве это не счастье? Разве не самый лучший момент в жизни?  — А телефон на что? — вскидывает бровь Ким. Его взгляд пристальный, с искорками подозрения.  — Зарядка села, — пожимает плечами Чонгук.  — Ты же из дома выехал? — допытывается Тэхен, чуть склонив голову набок.  — Да, из дома… — Чонгук выпячивает губу, строя абсолютно невинное выражение лица. Как будто сдает экзамен, к которому нихуя не готовился. Каждый разговор с Тэхеном такой. Минное поле с высоким шансом подорваться на первом же шагу. Гук к подрыву сейчас максимально близок.  — Зарядить не мог?  — Не хочешь прокатиться? — вдруг спрашивает Чонгук, вскинув бровь и чуть улыбнувшись уголками губ. Оказывается, наблюдать в глазах Тэхена проскользнувшую неуверенность и растерянность чертовски приятно. Он сразу кажется таким беззащитным, хрупким. У Чонгука из-за этого внутри все как по щелчку сгруппировывается, готовое защищать Кима до последней капли крови. Но неприступный мальчик быстро берет себя в руки, скептично оглядывает мотоцикл и хмурит брови на переносице. Чонгук позволяет себе слабость и представляет, как строгость на лице Тэхена вдруг сменяется нежной улыбкой; как он говорит своим глубоким красивым голосом: «вперед, с ветерком», прыгает на мотоцикл, а затем они вдвоем эффектно укатывают в закат, к тому самому светлому будущему.  — Какой «прокатиться»? Ты издеваешься? — хмыкает Тэхен, возмущенно зыркнув на Чонгука и поджав губы. — Поздно уже, мне нужно готовиться к лабораторной. И, ты уж прости, но я с тобой ни за что не сел бы, — коротко мотнув головой, он снова бросает на дэвидсон неодобрительный, скептичный взгляд. Чонгук, засмотревшись на эти охуенные глаза, краем уха слышит, как его мечты в очередной раз трескаются и рассыпаются осколками, звонко падая на асфальт под ноги. Ему на миг кажется, что у Тэхена глаза накрашены. Он прищуривается, затаив дыхание, сердцем замерев, и всматривается, пока тот вопросительно глядит в ответ. Показалось. Просто у Тэхена всегда красивые глаза, но сегодня как будто еще красивее.  — Вместо бессмысленного времяпровождения лучше бы тоже занялся учебой, — продолжает Ким, снова заведя свою шарманку. Гук бы закатил глаза, если бы мог себе это позволить при Тэхене, но сдерживается. — А еще, мотоцикл — очень опасное развлечение, Чонгук, — а вот и любимый тон строгой мамочки. — Думаю, ты это и без меня прекрасно зна…  — А ты боишься, что я разобьюсь? — прерывает Чонгук Тэхена, заглядывает ему прямо в глаза, чуть ли не влезает внутрь, чтобы узнать, о чем он думает, что там у него вообще творится. Тот поджимает губы в тонкую линию и быстро выстраивает перед собой непреодолимые стены. Чонгук готов орать и в кровь разбивать о них кулаки, только бы пробиться внутрь.  — Это твоя жизнь, — просто пожимает плечами Тэхен, холодея в голосе. — Если думаешь, что рисковать — круто, то вперед, — хмыкает он. — Что с тобой вообще в последнее время? — Ким слегка щурится и бегает взглядом по лицу Чонгука. Синяки, которые он еще днем ему замазывал, снова дают о себе знать. — Ты сам на себя не похож. Чонгуку хочется усмехнуться, сказать, что жизнь трещит по швам, сил держать на лице идеальную маску все меньше, а родителей, можно считать, потерял. И себя тоже потерял. А вот Тэхена потерять не хочет. Очень не хочет.  — Все отлично, о чем ты? — улыбается Гук, помотав головой. — Мне просто захотелось прокатиться, не часто ведь такая возможность выпадает. Но раз ты не хочешь, то я, наверное, поеду. Займусь учебой. И вот оно, наконец, одобрение в любимых глазах. Чонгук даже тень улыбки замечает на тэхеновых губах. Неужели всю жизнь придется носить маску, чтобы быть достойным видеть эту улыбку? Быть кем-то другим, кем угодно, но не самим собой, чтобы Тэхен одобрительно кивал и приговаривал: «а вот это правильно».  — Верное решение, Чонгук, — говорит Тэхен, коротко кивнув и отходя к своему подъезду. — Не давай слабинку, иначе найдется кто-то, кто твое место лучшего быстро займет. Вернуть будет нелегко.  — Этого точно не случится, — говорит Чонгук уверенно, убрав подножку и перекинув ногу через сидение мотоцикла. — До встречи в универе, Тэхен, — из последних сил улыбнувшись, давит из себя Гук, надевая шлем.  — До встречи, Чон Чонгук. По безупречной маске пошла еще одна трещина.

🎭

Чонгук, слегка пошатываясь, подходит к обшарпанной двери квартиры и утыкается в нее лбом, прикрывая усталые глаза. Отяжелевшая от морального бессилия рука с трудом поднимается и сжимается в кулак. Каждое действие требует тонны энергетических затрат. Чонгук стучит в дверь пару раз и опускает руку. Стирать капельки слез в уголках глаз он и не думает, потому что похуй. Боль иной выход не нашла, а скорость лишь повысила соблазн угробиться. Чонгук вовремя притормозил, чуть не вписавшись во встречный автомобиль. Ему кажется, что он стоит у двери несколько часов, а ее все не открывают. Собрав остатки сил, он снова поднимает руку и собирается постучать. И вот на другой стороне слышится шорох, затем щелчок замка. На деле прошла всего минута. Чонгук отлипает от двери и сталкивается взглядом с Розитой. Она скользит по нему оценивающим взглядом, как делает это всегда после того, как Югем с Чоном возвращаются с очередной гулянки. Сразу думает, понадобится ли аптечка. Просканировав шатающегося Чонгука, она решает, что тут понадобится далеко не она.  — Розита… — еле слышно, с дрожью шепчет Чонгук, глядя девушке в глаза сломлено, изнеможенно. У нее в груди прямо-таки сердце сжимается от жалкого вида морально избитого парня. Она молча отходит в сторону, приглашая его внутрь и закрывая за ним дверь.  — Что случилось? — спрашивает появившийся в проеме комнаты Югем, как всегда обнаженный по пояс. Он хмурится, оглядев Чонгука, как Розита только что, и складывает руки на груди. — Тебя как будто пожевали и выблевали. Розита недовольно косится на парня и коротко мотает головой, мол, заткнись, и так ему хуево.  — Я хочу нахуяриться, Югем-а, — бесцветным голосом говорит Гук, кладя на тумбу мотоциклетный шлем и стаскивая с себя кроссовки.  — Заходи-ка, друг мой, и посвяти меня в детали, — говорит Ким, вскинув брови.

🎭

 — Надеюсь, ты ни о чем не жалеешь, потому что все правильно сделал, — Югем выпускает дым вверх и перебирает в пальцах сигарету, пока пальцы другой руки возятся с огненно-рыжими кудрями рядом лежащей Розиты. — Это был лишь вопрос времени, Гук-а.  — Свобода от предков, — улыбается уголками губ Рози, повернув голову к Чонгуку, смотрящему в потолок. В пальцах его медленно тлеет сигарета, а на губах привкус спирта и лимона. — Теперь ты точно большой мальчик.  — Охуенно, — хрипло выдыхает он, зажав фильтр меж губ и делая затяжку. В черных стеклянных глазах блеск млечного пути, непонятно откуда взявшегося в прокуренной темной комнате. — Я к ним больше не вернусь, — Гук выпускает сигаретный дым к потолку и стряхивает пепел в находящуюся на животе Розиты пепельницу. Девушка лежит между ними, закинув ноги в коротких шортах на своего парня и разделяя с ним сигарету.  — Ты свободен, чувак, и, наконец-то, ты это понял, — улыбается Югем, передавая сигу Розите. Пока та делает затяжку, он поцелуями поднимается от ее плеча к шее, мягко прикусывает линию челюсти и переключает внимание на глубоко задумавшегося друга. — Я не стану подбивать тебя на то, чтобы ты кинул универ, но если тебе там реально стремно, то вали нахуй оттуда, ищи что-то лучше.  — Я бы давно съебался, но там…  — Тэхе-ен, — тянет Розита, шутливо закатив глаза и хихикнув. — Который тебя сегодня снова типа отшил, да?  — Ну еще бы, если яйца поджимать перед ним каждый раз, то так будет повторяться снова и снова, — хмыкает Югем, отобрав сигарету у Рози. — Не подстраивайся под его идеальность, если хочешь чего-то в ответ, Чонгук-и. На лжи не построишь любовь.  — Я слишком привык к этой ебаной игре перед ним, — Гук сухо усмехается и лижет кончиком языка нижнюю губу. — Он меня просто пошлет, если все узнает. И черт знает, как он вообще относится к парням.  — С правильным подходом ты даже натурала сможешь превратить в полнейшего гея, — улыбается Рози, похлопав Гука по коленке. — Только, пожалуйста, на моем парне это не практикуй, иначе…  — Фу, блять, никогда, ни за что. Можешь расслабиться, Рози, — брезгливо морщится Чонгук, бросив на хохотнувшего Югема взгляд с отвращением. — К тому же, меня ни один другой парень, кроме Тэхена, не привлекает. Я… я не знаю, как это работает, — вздыхает он, прикрыв глаза. Под веками темный мир сразу же пустился в пляс, а несуществующие звезды стали ярче. Чонгук давно понял, что они не простые сигареты курят. Но так даже лучше.  — Да ты, походу, однолюб, брат, — хмыкает Югем, туша окурок и привставая, чтобы потянуться к стоящей возле кровати бутылке. — Еще раз тебе говорю: перестань очковать. Просто сделай то, что считаешь нужным, прекращай эти игры. Покажи ему себя настоящего. Если пошлет — хуй с ним. Не твой человек, значит, — Югем делает несколько глотков коньяка и протягивает бутылку Чонгуку.  — На словах просто звучит, — Чонгук приподнимается на локтях и хлещет коньяк большими глотками до тех пор, пока в глотке не начинается адский пожар. Потом придет легкость, потом будет лучше. — Тэхен высоко летает, мне не достичь его планку, — морщится Гук, облизав губы.  — Он что, блять, ангел? — ухмыляется Югем, изогнув бровь и прикуривая очередную сигарету.  — Я думаю, что так и ес…  — Да нифига, — прерывает Чонгука Ким, зажав в зубах фильтр. — Нет ни одного идеального человека. Не существует таких в природе, понимаешь? Ты же его не знаешь толком, да? Он ничего о себе не рассказывает, весь такой деловой дохуя. Так разве ты, Чонгук-и, можешь быть уверен, что он на все сто идеален? Вдруг у него есть какая-то страшная тайна, которая всю его идеальность очернит по щелчку пальцев, а? Не думал о таком? Чонгук медленно моргает, слушая друга, хмурит брови и медленно поворачивает к нему голову. Югем даже в нетрезвом уме остается здравомыслящим. Что-то в его словах цепляет, что-то напоминает правду, о которой, наверное, стоило бы подумать, но потом Чонгук вспоминает светлый образ Тэхена, осветивший эту грехом пропахшую комнатку, и все возвращается на свои места.  — Он точно не такой. Не может быть, чтобы человек так безупречно играл. Даже я осекся, — сухо говорит Гук, роняя голову обратно на подушку и продолжая плыть по своему космосу, раскинувшемуся сверху бесконечным полотном.  — Смысла спорить не вижу, ты его уж получше моего знаешь, — пожимает плечами Югем, выпустив дым и отдавая сигарету Розите, уложившей на его плече голову. — Но ты, если что вдруг, помни, что и такое возможно. Готовься в случае чего разочароваться.  — Скорее, я его разочарую, — Чонгук подносит к губам сигарету и глубоко затягивается, разбавляя космическое пространство густым газовым облаком.  — Хватит принижать себя лишь потому, что ты не живешь по расписанию, — вздыхает Розита, устав от занудных разговоров парней, которые уже не в первый раз обсуждаются. — Ты хотя бы свободен в отличие от него, — она приподнимается и тыкает пальцем в солнечное сплетение Гука, сверля его строгим взглядом. А тон ее голосочка, похожего на голос пятилетней девочки, никаких возражений не потерпит. — Частично, но все-таки, свободен. Перед тобой вся жизнь, бесконечные возможности, — ее губы трогает теплая улыбка. — А мы с Гем-и всегда будем рядом и примем тебя таким, какой ты есть. Уже. Чонгук заглядывает в ее искренние добрые глаза и слегка улыбается. В этих людях он никогда не сомневался. Югем словно старший брат, а Рози — сестра. Кажется, ближе и роднее них никто никогда не был. Не обязательно одной крови быть. Не в ней дело. За всю свою недолгую жизнь Чонгук в этом убеждался не раз, в тысячный раз наблюдая, как родители друг друга сжирают, наплевав на все вокруг. На сына. Одного только не хватает теперь. Одного важного элемента в почти идеальной картине, после которого вкус жизни, наконец, придет.  — Завтра сгоняй домой, забери все, что нужно, и тащи к нам. Втроем веселее, — подмигивает Югем, забрав у Чонгука бутылку. Тот хмурится, непонимающе смотря на друга.  — С вами жить?  — Ну да, — кивает Ким, отпивая коньяк. — У тебя были другие планы?  — Нет, нет… я просто не думал пока, куда денусь, — Гук пожимает плечами и заводит руку назад, почесывая затылок.  — Ну вот и решили, — Розита слегка хлопает его по плечу и легко смеется.  — Это отлично, просто… спасибо вам, — он смотрит на Югема, а затем на Розиту, выражая взглядом искреннюю благодарность. — Мне нужно будет еще работу найти, — хмурится Чон, сев в позе лотоса и прикуривая новой сигаретой. — Что-то типа доставщика или грузчика.  — Я бы, конечно, предложил тебе окунуться в свой грязный криминал… — начинает Ким, ловя на себе недовольный взгляд Чонгука и хрипло посмеиваясь. — Да брось, — закатывает глаза Югем. — Так больше заработаешь. А горбатиться будешь за гроши.  — Блять, Югем-а, не мое это. С дурью не хочу дел иметь, — отмахивается Гук, выпуская вверх едкий дым. — Хочу честным путем строить свое будущее, чтобы потом проблем не было.  — Маски масками, а честный и хороший человек ты сам по себе. Внутри, в самой душе, — вздыхает Югем, откинувшись на подушку. — Поэтому, предлагаю сегодняшний день объявить днем твоего освобождения, Чон Чонгук-и, — пьяно улыбается парень, помахав почти пустой бутылкой. Гук растягивает губы в довольной улыбке и согласно кивает, потянувшись за новой бутылкой с сигаретой в зубах. Розита садится, прислонившись к спинке кровати и подобрав под себя ноги, и хлопает в ладошки в предвкушении веселья, потянув радостное, но негромкое «ура».  — Сегодня мы шикуем, как настоящие буржуи, — смеется Югем, принимая у Чонгука алкогольный дар. Они сели в постели треугольником, держа по бутылке хорошего коньяка.  — Один раз можно, — хихикает Розита, махнув рукой.  — За жизнь без масок, — говорит Югем, подняв свою бутылку и смотря на друга, сидящего напротив. На его губах расслабленная улыбка, но глаза отражают всю его серьезность и искренность.  — За свободу, — Чонгук кивает и протягивает свою бутылку. Он снимает усеянную трещинами маску с лица и откладывает в ящик, обнажая свою истинную сущность.