hide yourself

Пылинки пляшут в воздухе, освещенные солнечными лучами, проползшими в комнату через щели между штор. Пыль ощущает себя особенной, пока мерцает на свету, пока парит и заявляет о себе миру. Жалкая пылинка, которую никто бы в ином случае не заметил. Спасибо солнцу за щедрость. Солнцу, способному испепелить все живое в одну секунду. Чонгук лежит, распластавшись на кровати Югема и Розиты в форме морской звезды, и таращится в потолок уже около часа. Час назад он и проснулся. Так и не двинулся, даже мизинцем не шевельнул. В вялом теле нет сил. Нет желания вставать и что-то делать. А что делать-то вообще? Вчера еще была надежда, появился какой-то стимул, но сегодня снова ничего, и, кажись, так дальше будет, если не хуже. Чонгук похерил все, что имел, но это «все» было в его идеальной жизни без изъяна, фальшивое, полное грязного притворства и лицемерия. А Тэхен? Он тоже такой же? Он остался там, в этой прекрасной системе, а Чонгука, наконец-то, выплюнули, как чужеродный объект, портящий общую идиллию. Что будет дальше? Чонгук не хочет знать. Он прикрывает глаза и слегка морщится. Под веки как будто песка насыпали. Несколько раз моргнув, Гук избавляется от мерзкой боли и тяжело вздыхает. Этот обреченный звук безысходности разлетается по всей комнатке. Чонгук ничего не хочет слышать, даже себя. Только одно исключение, шумящее с утра на весь дом за стенкой. Югем, наверное, курит десятую по счету сигу и мешает Рози готовить завтрак своими домогательствами. Они вдвоем — признак существования, признак жизни. Чонгук не сдох. А жаль. Спустя еще какое-то время пребывания в пустоте, с которой за ночь подружился, Чонгук чувствует на себе тепло чужого тела и тяжесть, но не давящую.  — Чонгук-и, — мягкий шепот на ухо и негромкое хихиканье. — Эй, Гук-и, я знаю, что ты не спишь. Не притворяйся. Чонгук морщится, отвернув голову в сторону, но так и не отвечает.  — Сделай это, детка, — подает голос Югем, стоящий в проеме между комнатой и коридором с сигой в зубах, и кивает сидящей верхом на Чонгуке Розите.  — Что… — Чонгук мгновенно приходит в себя, подняв голову и уставившись на ухмыльнувшегося Югема. — Что сделай? Роз… Блять! — внезапно орет на весь дом Чонгук, когда тонкие пальцы девушки начинают беспощадно щекотать его бока, прикрытые одним лишь слоем тонкой футболки. — Сука! Хва… Ебать! — Чонгук извивается, как будто лежит на раскаленных углях. Смех неконтролируемо вырывается из губ. Чон весь дергается в истерике, смеясь, крича, и едва разборчиво моля девушку прекратить.  — Черт с тобой, зануда, — смеется Рози, хлопнув Гука по бедру и завалившись рядом. Чонгук, широко распахнув глаза, тяжело дышит. Для обессиленного тела это была встряска похлеще американских горок. Рози как будто каждый орган отдельно пощекотала. А теперь лежит рядом и злорадно хихикает. Чонгук резко поднимает голову и мечет в Югема злобный взгляд.  — Нахуя ты рассказал ей мое слабое место? — хмыкает он, валясь обратно на подушку и складывая руки на груди.  — Сестренка не имеет права знать о твоих слабых местах? — шутливо закатывает глаза Розита, слегка ударив Чона в плечо.  — А что мне оставалось? — усмехается Югем, зайдя в комнату и завалившись рядом с другом. — Ты ночью бухал в одиночестве и рыдал, как изнасилованная шлюха.  — Не рыдал я, — Чонгук забирает у Югема сигарету и зажимает губами фильтр. — Твои преувеличения всегда слишком преувеличенные.  — Ты помнишь, что я позавчера говорил о том, что если отошьет — не твой человек? — вскидывает бровь Югем, повернув голову к Чонгуку. Тот выпускает дым через приоткрытые губы, смотря в потолок. — Убедился, что не твой? И никогда не будет, потому что он не здешний, не нашего с тобой мира. Нехуй страдать. Дальше только кайф, а таких еще десятки будут на коленях перед тобой стоять.  — Утешитель гребаный, — бесцветно усмехается Гук, подкладывая согнутую в локте руку под голову. — Я уже решил ночью. Лучше всего будет просто не думать о… нем.  — Будет тяжело, но мы рядом, а слез, даже если они и есть, не думай стыдиться, — с теплотой в голосе говорит Розита, повернувшись на бок и подперев голову ладонью. — Любить и испытывать от этого боль — нормально.  — Так было, когда она меня впервые послала, — хохотнул Югем, бросив на девушку притворно недовольный взгляд. — Я пошел бухать, как все нормальные страдающие люди, хорошенько нажрался, пару морд разбил, и уже тогда смог немного успокоиться.  — Намек понят, — хмыкает Чонгук. — Мне надо выпить и выебать кого-нибудь до полусмерти.  — Это в нашем стиле, — одобрительно кивает Югем, ухмыльнувшись. — Сегодня вечером один мой хороший знакомый как раз собирается тусовку у себя в квартире замутить.  — Один из твоих корешей-нариков? — Гук вскидывает бровь, глянув на Кима.  — Уважаемый, знаешь ли, человек, — закатывает глаза тот. — Я работал на него однажды, когда даже сухарь погрызть не мог себе позволить. Он сильно выручил меня в те суровые-хуевые времена.  — Джейби классный, — подтверждает Рози, поморщив носик и положив голову на плечо Гука.  — Ей я верю, — Гук коротко прижимается щекой к рыжей макушке девушки, ловя на себе возмущенный взгляд Югема. — Да ладно, я бы и так пошел. Так даже лучше. Порошок хочу.  — Добро пожаловать в мир кайфа, где мы, отбросы, ищем свое счастье, — хрипло смеется Югем, забирая у Чонгука почти дотлевшую до фильтра сигарету.  — И находим, поэтому мы лучше пустышек, — улыбается Розита, подскакивая с постели. — А теперь завтракать, не зря же я там целый час возилась. Для вас, вообще-то, мужчины моей жизни!

🎭

Шум музыки, доносящейся из квартиры Джейби, слышен даже на улице. У подъезда стоят уже повеселившиеся и решившие глотнуть свежего воздуха, но и его разбавляют никотином, без которого не видят жизни. Чонгук бросает окурок на землю и заходит в подъезд вместе с Югемом и Розитой. Голову уже слегка кружит от заранее выпитого. Стыдно на тусовку приходить в трезвом состоянии. А Чонгуку так даже лучше. Меньше лишних мыслей, больше кайфа. От басов музыки по коже проходят легкие вибрации, громкие звуки заполняют тело и сознание. Еще бы дыру в груди заполнить чем-нибудь. Или кем-нибудь. Просторная квартира, явно не дешево обустроенная, встречает Чонгука густым едким туманом, в котором люди мелькают, как призраки, проносясь мимо с бутылками и сигами. Обязательный атрибут сегодняшнего вечера, без которого в этом всем нет ни капли смысла. Люди сняли маски и растоптали к чертям собачьим. Чонгук слышит их хруст под ногами. Недолго думая, он на пол отправляет и свою маску, не удосужившись взглянуть в последний раз. Та, что ему строила многие годы иную жизнь, фальшивую, не достойна жалости и каких-то сожалений. Чонгук с чистой совестью идет дальше, не оборачиваясь назад.  — Надо Джейби найти, познакомлю тебя с ним, — Югем, идущий рядом, хлопает Чонгука по плечу. Розита уже успела куда-то испариться. — Только выпить прихвачу. Чонгук коротко кивает, осматриваясь вокруг. В толпе незнакомых лиц все темное яростно рвется наружу, желая себя показать во всей красе. Чонгук скалится, цепляясь взглядом за тех, кого, возможно, этой ночью заставит кричать в наслаждении. Но в организме все еще недостаточно алкоголя, а в голове все еще Ким Тэхен. Мелькает там периодически, покоя не дает, как будто даже сейчас пытается остановить и осудить. Чонгук мысленно кричит на него, его же самого осуждая непонятно за что, и твердым шагом идет к худенькому брюнету с длинной серьгой в одном ухе. Тот сразу Чонгука уловил серыми глазами, не выпускал из виду ни на секунду. Чон лижет нижнюю губу и подходит вплотную, буквально зажимая его между собой и стеной. Добычу долго искать не пришлось, она сама пошла в руки. Чонгук уже предвкушает, как будет трахать эту безымянную, но симпатичную сучку. Снова облизывается и тянет носом аромат его сладковатого парфюма. Внимательно глядит парню в глаза и берет пальцами за подбородок. Тот наверняка старше, но в телосложении он явно уступает Чонгуку. Сжимать до синяков его тонкие запястья будет приятно.  — Чонгук-а, ни на секунду тебя нельзя оставить, — слышится сзади голос вернувшегося с пойлом Югема. Чон закатывает глаза и неохотно выпускает парнишку, шепнув на ухо о продолжении.  — Вот нахуя ты мне портишь ночь, которая даже не успела начаться? — хмыкает Гук, забирая у Югема одну бутылку с холодным пивом и делая глоток.  — Успеешь еще, на тебя тут не только парни засматриваются, — усмехается Ким, двинувшись в сторону коридора, где менее шумно. Основное движение происходит в просторной гостиной. — Можешь даже оргию устроить, целая ночь впереди. А пока возьмем у хозяина тусовки небольшие подарочки, чтобы было еще веселее. Чонгук пожимает плечами и молча следует за другом, попивая приятный напиток, охлаждающий горячее тело. Они с Югемом проходят мимо сосущейся у стены парочки. Чонгук окидывает их равнодушным взглядом и снова злится на друга, успевшего обломать ему кайф. Югем стучится в предпоследнюю дверь и прислоняется плечом к стене.  — Чувак, это я, — говорит он, повышая голос, чтобы сквозь музыку с той стороны могли услышать. В ответ звучит приглушенное «открыто». Югем весело улыбается и дергает ручку двери, распахивая ее. — О-оу, ты бы хоть сказал, что не один, — глаза Кима округляются.  — Для тебя, друг мой, я всегда свободен, — тяжело дыша, говорит Джейби, сидящий на краю двуспальной кровати с широко раздвинутыми ногами, меж которых расположился какой-то парень, с усердием сосущий член Има. Чонгук, не совладав с любопытством, встает в проеме рядом с Югемом, заглядывая внутрь. В комнате царит полумрак, но лицо Джейби, искаженное наслаждением, Гуку разглядеть удается.  — А это… кто? — выдыхает Им, кивнув подбородком в сторону Чонгука.  — Можно сказать, мой брат. Чон Чонгук, — представляет Чона Югем, похлопав по плечу. Взгляд Гука скользит вниз, к парню, сидящему на коленях меж ног Джейби. На его тонких локтях висит светло-розовая рубашка, а поджатые ноги обнажены. Кажется, на нем и белья нет. Чонгук щурится, цепляясь за поднимающуюся и опускавшуюся макушку. Удар под дых, выстрел в лоб. Эти темно-русые волосы он никогда ни с какими другими не спутает. И эту песочную кожу, натянувшую выпирающие лопатки и позвонки.  — О, привет, Чонгук, — Джейби растягивает губы в легкой улыбке и, замечая любопытный взгляд Чона, направленный на делающего минет парня, хмурится. — Понравился тебе? Можешь забирать, я уже почти… — Им издает низкий стон и сжимает темно-русые волосы в кулаке. — Блять, Тэ… Чонгук слышит, как внутри одна за другой лопаются туго натянутые струны. Ему не послышалось. Он не замечает, как плотно стиснул зубы, а пальцы сами собой сжались в кулаки. Непроницаемым взглядом Чон наблюдает то, как Джейби кончает ему прямо в глотку и удовлетворенно выдыхает, застегивая штаны. Рядом стоящий Югем поворачивается к Гуку и хмурится, улыбка сползает с лица. Он в непонимании глядит на Чона. Тот весь напрягся, похож на оголенный провод, к которому прикасаться опасно для жизни.  — Гук… — негромко зовет Гем, но Чонгук никак не реагирует, продолжая выжигать взглядом лопатки парня, стоящего на коленях и облизывающего губы. Холодная бутылка пива в его руках как будто начинает раскаляться и трескаться от того, как крепко сжата. — Ты что…  — Я хочу эту суку, — вдруг громко, чтобы все в комнате услышали, говорит Чонгук. Он, наконец, оборачивается. Лицо Тэхена. Его Тэхена. Раскрасневшиеся, блестящие от слюны и спермы губы, призывно приоткрытые. Зачаровывающие и вызывающие восхищение большие глаза. Две галактики, в которых Чонгук тонул. Эти глаза сейчас с каким-то нездоровым, почти диким блеском, на несколько тонов темнее, чем обычно. Густо накрашенные, и теперь вызывающие только чистую злость. Перед ним — не Тэхен. Не тот Тэхен, в которого Чонгук верил больше, чем в самого Бога. Перед ним — обычная грязная шлюха. Низко павший. В глазах его что-то вспыхивает, как только он замечает Чонгука, но ни капли удивления не испытывает. Наоборот, его грязные губы растягиваются в улыбке. Надо же, глаза тоже улыбаются. Тэхен смотрит так, будто именно его и ждал. Будто каждую ночь видит такого Чонгука без маски, без глупого прикрытия своей истинной бешеной сущности. Глазами облизывает его тело, пожирает. И нет того серьезного строгого взгляда, в котором Чонгук всегда надеялся уловить хоть каплю тепла. Он поднимается на ноги, на которые запрещал смотреть Чонгуку еще вчера. Они у него длинные и стройные. В вечно широких брюках, которые Тэхен предпочитает, Чон не мог разглядеть. Но теперь… Смотреть на них тошно. Чонгук не верит в то, что видит перед собой. Когда он успел обкуриться и выдумать себе такого Тэхена? В подобной роли он прежде никогда его не представлял. Не смел пятнать идеальный без изъяна образ ангела, которого имел честь лицезреть каждый день. Но реальность, как и всегда, перечеркнула все представления и ожидания. Жестко размазала по асфальту.  — Отлично, он твой, — улыбается Джейби, проходя мимо и хлопая стоящего статуей Гука по плечу. Тот о его присутствии и забыл. Вообще обо всем и всех вокруг, кроме него. — Веселись, чувак. Не хочу, чтобы тусовка тебя разочаровала. Разочаровал кое-кто другой. Рядом стоящий Югем тоже пребывает в легком шоке. Произнесенное Джейби имя и неадекватная реакция Чонгука ясно дали понять, кто среди них находится. Ким буквально ощущает, как температура тела в Чоне стремительно повышается. Он весь — вулкан с кипящей внутри лавой. Ничего не говоря, Югем решает оставить друга разбираться с внезапным Тэхеном самостоятельно. Он забирает из руки Чона бутылку от греха подальше, хватает Джейби за локоть и спешно вытаскивает в коридор, закрывая дверь. В комнате ощущается давление, как будто стены медленно сжимаются. Воздуха становится все меньше, но напряжение здесь, кажется, испытывает только Чонгук, ни разу за все это время не моргнувший. Одному Богу известно, с каким неимоверным трудом он заставлял себя держаться перед Югемом и Джейби.  — Не верю своим глазам, — ровным ледяным тоном заговаривает он, наконец. Этот голос способен разрезать даже железо. Но Тэхен в ответ издает короткий смешок, медленно и плавно подкрадываясь к Чону, как кошка. Чонгук все еще думает, что это какая-то чертовски реалистичная галлюцинация. Потому что его идеальный Тэхен не может быть блядью.  — А рукам поверишь? — низким глубоким голосом спрашивает Тэхен, сокращая между ними расстояние и не боясь обжечься направленным на него жгучим от бурлящей внутри ярости взглядом. Чонгук как будто слышит Тэхена впервые. Кто этот человек перед ним? Что он сделал с Тэхеном? Он встает вплотную и медленно скользит кончиком розового язычка по своей нижней губе, а Чонгук вспоминает, как этот язык минутами ранее умело ласкал чей-то член. Тэхен берет чонгуковы запястья, мягко обхватив пальцами, и тянет его ладони к своей груди, прижимает к горячей гладкой коже и шумно выдыхает, прикрыв глаза, ведя его руками по своему телу. Нарочно задевает потвердевшие соски и тихонько стонет, прикусывая нижнюю губу. Чонгука как будто прошибает ударом молнии. С желанием, которое Тэхен в нем пробуждает, бороться бесполезно, но оно граничит со вспыхнувшей ненавистью и отвращением.  — Оказывается, ты шлюхой подрабатываешь в свободное время? — с ядом в голосе говорит Гук, вырывая руки из слабой хватки Тэхена и прижимая его к себе за талию. Вплотную, чтобы даже воздух между ними не прошел. Никогда бы он не подумал, что скажет такое в адрес Ким Тэхена. — Как проект, кстати? Я вижу, ты очень стараешься над ним, — низко рычит он в приоткрытые губы. Он не срывается, чтобы растерзать их только потому, что ему мерзко.  — Я очень старательный, тебе ли не знать, — ухмыляется Тэхен, зарываясь пальцами в чонгуковы волосы и покрывая его шею короткими невесомыми поцелуями.  — Сука, — хмыкает Чонгук, спуская ладони на его упругую задницу и грубо сминая голые ягодицы пальцами. Тэхен нарочно оттопыривает задницу и тягуче стонет, горячо выдыхая Чону куда-то в шею. — Такая же, как и все.  — Такой же, как и ты, — хихикает Тэхен, подняв на Чонгука томный взгляд. — Вот мы и встретились, да? Я все гадал, на какой же тусовке мы с тобой пересечемся.  — Ты знал.  — Конечно, — улыбается Тэхен, коротко кивая и поглаживая пальцами затылок Чона. — Лицемер, который решил, что сможет меня покорить. Спасибо тебе за представление, Чонгук-и. Жаль только, что под конец ты начал сдавать.  — Я ради тебя готов был от самого себя отказаться, — рычит Чонгук, резко развернув Тэхена и грубо прибив спиной к стене. Тот слегка поморщился. — Вчера…  — Я тоже в твоем океане, полном дерьма, тону, идиот. Я — далеко не спасение, — усмехается Ким, скользнув пальчиками по груди Чонгука вниз и останавливаясь у кромки спортивных штанов. — А всего лишь одна из тварей, что пользуются другими для своей выгоды. Паразит, сумевший адаптироваться к новым условиям. Сбежавший из грязи, с самого дна, с низов, о которых стыдно говорить в обществе. Идеальная система ему чужда, но он сумел замаскироваться и вжиться.  — Во мне никто не усомнится, а ты дал слабину, — переходит Тэхен на шепот, ловко скользнув кончиком языка по поджатым губам Чонгука и пьяно улыбнувшись.  — Я устал прятаться, — цедит сквозь стиснутые зубы Чонгук, хватая парня и бросая на кровать. Тэхен смеется, откинув голову назад и раздвигая согнутые в коленях ноги.  — Давай, трахни меня, — дразнящим тоном говорит он, приподнявшись на локтях. — Ты же так давно мечтал об этом. Пожирал меня глазами, постоянно пытался коснуться случайно. Маленький грязный мальчик, боящийся своих желаний.  — Заткнись, — Чон скидывает с себя куртку и нависает сверху, прижимая Тэхена к кровати. — Единственное, чего я боялся — разочаровать тебя. Как забавно, что разочаровал меня именно ты. Забавно настолько, что хочется застрелиться.  — Реальность жестока, малыш, — ухмыляется Тэхен, вскинув брови и выпятив нижнюю губу. Он обвивает ногами торс Гука, словно змей сдавливает, сцепляя щиколотки на его пояснице, а руками начинает стягивать с него штаны. — Но у всего есть свои плюсы. Я давно хотел, чтобы ты меня попробовал. Чонгука трясет от бешенства, а глаза застилает непроглядная злость. Он дает Тэхену крепкую пощечину, ощутив в этом нужду, чтобы хоть немного выпустить пар, пока не разорвало.  — Так слабо, детка? — Тэхен касается своей обожженной ударом щеки кончиками пальцев и с притворной обидой смотрит на нависшего сверху Чонгука. — Такая сука, как я, большего не заслужила?  — Твое омерзительное лицо портить нет смысла. Хуже уже не будет, — цедит Гук, без лишних прелюдий вгоняя в сжимающуюся дырочку член до основания. Тэхен вскрикивает и выгибается до хруста позвонков, вцепляясь пальцами в бока Чонгука и нащупывая пальцами края футболки, чтобы потянуть вверх. Чонгук позволяет снять с себя мешающую вещь и начинает набирать темп, делая грубые толчки. Тэхен грязно, совсем по-блядски стонет в самое ухо, как будто бы нарочно, а короткими ногтями полосует чонгукову спину, не скупясь на боль. До ярко-алых полос. Все, чего хочет получить Чон — эмоциональной разрядки. Вылить на шлюху все свои чувства, что копились в нем годами, не давая спокойно жить. Ненависть преобладает над желанием, и первое не перестает расти. Оно делает Чонгука одержимым, неконтролируемым. Тэхен ожидаемо растянутый, но Гук все равно вбивается в него с бешенством, с яростью, только бы сделать больно. Порвать, разорвать на кусочки. И непонятно, отчего Тэхен так громко стонет: от боли или от наслаждения. А может, от всего вместе. Не так Чонгук представлял первый раз с человеком, которого всей душой и сердцем любит. Не должно быть тошнотворного чувства разочарования, засевшего где-то меж ребер, да так, что не выскоблить, не вырезать. Не должно быть жажды причинить как можно больше боли, не должно быть так, чтобы глаза находились под завесой ненависти, а любовь с каждой секундой испарялась, превращаясь в прах с привкусом выжженных надежд. Это все еще сон?  — Ты был бы… нежнее, если бы я вчера ответил на твои трепетные чувства? — между стонами спрашивает Тэхен, двигая бедрами навстречу и насаживаясь на всю длину пульсирующего в нем члена. — Называл бы меня любимым?  — Лучше заткни пасть, пока я не сорвался, — цедит сквозь стиснутые зубы Чонгук, грубо сминая пальцами тэхеновы ягодицы.  — Так ты еще не сорвался, любимый? — Тэхен хрипло смеется и лижет губы, подняв руки над головой и зарываясь пальцами в свои волосы. — Меня так еще никогда не драли… ах! — из его губ вырывается новый приторно-сладкий стон, вызывающий у Чона одно лишь раздражение. — Наверное, любящие люди своих любимых трахают по-особенному…  — Прекращай, сука, — рычит Чонгук разъяренным зверем, до ярко-красных отметин впиваясь пальцами в бедра парня. Один его вид, один его голос и запах вызывают запретное желание, привлекающее с каждым сказанным Тэхеном словом все больше и больше. Глаза Чонгука наливаются кровью. Он смотрит уже иначе, не просто с ненавистью и злостью, а так, словно…  — Ты сгниешь со своей любовью, — шепчет Тэхен, прикрыв глаза и довольно улыбаясь. — Ты меня никогда не разлюбишь, Чонгук-и. Чонгук хватает Кима за шею, крепко сдавливая ее пальцами. Тэхен распахивает глаза и хрипло посмеивается, смотря прямо в глаза напротив, подобные черным дырам, что способны безвозвратно утянуть. Сожрать. Там он найдет свой конец.  — Уже разлюбил. Лживая сука любви не заслужила, — шипит Чонгук, перекрывая Тэхену доступ к кислороду, все сильнее сжимая его теплую шею. Под пальцами бешено забилась жилка, а глаза-галактики в шоке… в страхе распахнулись, с каждой секундой стекленея и теряя свой блеск. Тэхен, синея, судорожно впивается пальцами в предплечья Чонгука, царапая кожу до кровавых отметин. Чон усиливает хватку на его шее, отчего тот начинает кашлять и хрипеть. Тэхен под ним дергается, бьет по рукам и поднимается вверх, к лицу, вцепившись в щеки, тянется к бешеным черным глазам. Чонгук чуть отстраняется, вскинув голову, чтобы сука не выколола их, но сжимать шею не перестает. Перед собой он не видит Тэхена. Этот, что отчаянно борется за жизнь, за ставший бесценным глоток кислорода — всего лишь пустышка. Чонгук не верит шлюхе, что лежит под ним и бьется в конвульсиях. Наслаждаться тем, как его покидает жизнь, оказывается чем-то более приятным, чем трахать и без того растраханную дырку. В глазах Гука разгорается дикий огонь. Кончики пальцев покалывают, впиваются в тонкую кожу на шее сильнее, не могут оторваться. Чонгук не в силах бороться с собой. Голос в голове, который должен останавливать, наоборот шепчет о том, что начатое нужно закончить. Не останавливайся. По комнате разлетается нервный смешок. Чонгук лижет сухие губы и, когда тело Тэхена в последний раз дергается, выпускает шею из хватки. Голова Кима безжизненно повернулась набок, а стеклянные глаза уставились в пустоту. Идеальное лицо начало сереть, а ноги, что были сцеплены на пояснице Чона, расслабились и упали на кровать. Чонгук проводит кончиками дрожащих пальцев по гладкой щеке и резко подается вперед, утыкаясь носом в его шею, которую украсили расцветшие кровоподтеки, похожие на рубиновое ожерелье. Гук жмурится и вдыхает его запах свежести, что отныне будет ассоциироваться со смертью.  — Не разлюбил, блять, — приглушенно говорит Чонгук, сжимая в пальцах мягкие темно-русые волосы и прижимаясь к телу плотнее. — Не разлюбил суку. Он отрывается от Тэхена. По изуродованной шее к ямочке меж ключиц потекли хрустальные слезинки. Чонгук кончает в медленно остывающее тело Тэхена, после чего закуривает, присев на краю постели и низко сгорбившись. Тэхен не завершит проект. Тэхен будет гнить в холодной сырой земле. Там ему самое место. Лицемерная блядь.

🎭

 — Чон Чонгук. Чонгук сидит на металлическом стуле, нервно подергивая коленом и разглядывая свои запястья, закованные в наручники. Над ним нависли двое полицейских, но парень на них даже не реагирует. Их голоса приглушенные, как будто доносятся из другого мира. А он в своем, в том, что был у него еще сутки назад. Ему до окружающего дела нет.  — Поднимайся, Чон.  — Хватит нежничать, — рявкает второй легавый, резко схватив Чонгука за локоть и рывком заставляя подняться. Тот и не сопротивляется. — С убийцами не церемонятся. Чонгука грубо толкают в спину и выводят из комнаты для допроса. Он не помнит, что говорил. Он даже не помнит, как оказался в полицейском участке, и как его повязали. Лишь туманный сигаретный дым, греющий легкие, глаза каких-то людей, полные ужаса и страха. Розита с блестящими на щеках слезами. Шепот на ухо. Югем что-то сказал, когда Чонгука уводили. «Аффект».  — Вы помните, как убили Ким Тэхена?  — Не помню. Ничего не помню. Я что, убил… Тэ… Тэхена? Они идут куда-то по серому узкому коридору, но Чонгук смотрит лишь в пол. Позади ведут других заключенных. Звон их наручников отражается от стен, раздражая слух. Чонгуку кажется, что это медленное движение длится вечность. Все это время он чувствует на затылке чей-то прожигающий взгляд. Это не прекращается ни на секунду и начинает напрягать. Из-за него Чон не может уплыть в свои размышления, не может слышать его низкий бархатный голос, что-то нежно шепчущий на ухо, успокаивающий. Не выдержав, Чонгук поворачивает голову назад. Чуть позади ведут мужчину в оранжевой робе, в которую еще не успели переодеть самого Гука. С левой стороны, на груди у мужчины белыми печатными буквами выведено «D. J.». Чонгук на короткий миг встречается с ним взглядом. В ответ получает звериный оскал. Мужчина выгибает одну бровь и со злорадной ухмылкой смотрит Чону прямо в глаза.  — Развернулся, — Чонгука бьют по затылку, заставляя отвернуться от заключенного, идущего сзади.  — Куда… меня? — хрипит Гук, смотря куда-то перед собой. Второй полицейский скрипуче хохочет и хлопает Чонгука по спине.  — Тебя? Тебя в дурку, шизик. Выходя на улицу, не забывай надеть маску.

🎭