Хроники чёрного лиса: Дневник самоубийцы.

      Я соврал. Даже после того, как ты побывал на волоске от собственной смерти, которой, казалось бы, ты не страшишься, переосмысление своих целей определенно приходит. Но следовать по новому пути будет не каждый. Я этого не сделал.       Еще вчера думал, что ногой не сунусь в эту лабораторию, сменю место работы и жительства, лишь бы саморазрушаться дальше, но не здесь. Однако, вот он я.       Перед глазами привычная вывеска корпорации, привычная охрана у входа, которая давно не спрашивает у меня бейдж, попросту привыкнув к постоянному работнику. Кисаме, их начальник, в утро каждого понедельника стоящий рядом со своей «стаей» в форме, дарит мне зубастую улыбку. Помнит, что я нахожусь в близком общении к его младшему двоюродному брату. Помнит, что я сам являюсь таким же младшим братом его друга. Эта новость стала для мужчины поводом каждый раз заводить со мной беседу. В основе своей больше напоминающую монолог одного лица.       — …вот поэтому я пытался доказать этому долбоящеру, что закадрить ту цыпочку гнилая идея, — оскалившись и захохотав в кулак, мужчина сверкнул взглядом в мою сторону. Пару мгновений всматриваясь в мое лицо, что-то взвешивая и, наконец, выдав свой приговор: — Саске-кун, выглядишь паршиво. Похуже, чем обычно. Как сахар?       Вопрос с его уст заставляет привычно поежиться, в манере страуса стараюсь спрятать голову, подняв плечевые кости повыше. Даже ворот высокого пальто не помогает; взгляд Кисаме остается таким же внимательным. Раздражает не просто такое любопытство к моей персоне, а очередное напоминание о собственном диагнозе.       Диабет, диабет, диабет.       Немалая часть населения всей планеты его получила. И каждый теперь старается как-то поговорить на эту тему и поддержать. Только на деле я слышу советы о здоровом питании и обещание, что жизнь не кончается. Для кого-то так оно и есть, но я другой, разве не ясно? Мне это не нравится, черт подери!       Это бесит еще больше. Какое всем дело до меня и сбоев МОЕГО организма? Вас другому учили в этом месте и фальшивая забота совсем не горсть конфеток на мои будни.       Вспоминается видеоролик, который включают новеньким в нашей компании. Каждый раз толпу еще зеленых, едва ступивших с порога университета ребят толкают в комнату ознакомлений. Серые стены, десяток старых стульев и подвешенный телевизор у двери. Перед стажировкой проводят тренинги (сетевой маркетинг от плагиата нервно курит в сторонке), показывают тонны диаграмм и направлений компании «Oscorp Inc.», после чего этот злосчастный ролик. Голос ведущего призывает быть храбрым, смелым, с готовностью двигаясь на пути своей мечты. Заливает ересь про наплевательское отношение к окружающим, мол, их мнение не должно тебя волновать.       Но тут выступает монета. С двумя ее сторонами.       Каждый согласиться сможет с одной, но возьми на обозрение обе — почуешь неладное. Первая гласит: если хочешь продвинуться по карьерной лестнице, пройти трудный путь и оказаться на вершине — плюй на головы, по которым ты пойдешь. В любой карьерной сфере для этого нужны зубы, акульи буквально. Научная медицина недалеко ушла от манеры вести свой бизнес, когда во главе маньяк типа Орочимару.       С другой стороны тебя призывают все сделать так, чтобы совокупление трудов возродило гордость. Мол, заставить окружающих восхищаться тем, чего ты достиг. Лично мне кажется, что после такого не избежать вопроса: а как же плевать на мнение окружающих? Плевать на них и заставлять собой восхищаться, работая так, чтобы обратили внимание — слишком уж близко, словно на острие кинжала. Удержись на нем и получи звание двуличной скотины? Бред.       — Кисаме-сан, хорошее настроение сегодня? Вы какой-то особо заботливый, даже любвеобильный, что ли… — одарив начальника охраны нежной, дружелюбной улыбкой, встревает в наш «диалог» Харуно Сакура.       Девушка была помощницей Цунаде, одной из совладелиц нашей корпорации. Потому стоило очередному проекту нагрянуть на бумаги начальству, как букет сотрудников в этом здании разрастался похлеще простого сорняка. И мне, казалось бы, не было никакого дела. Никто не мешал делать свою работу, отчасти только помогая быстрее с той расправиться. Если бы не одно «но»…       Сакура была девушкой умной, что в нашей профессии особо ценилось. В чем-то красивой, потому как заметить мужские взгляды на стройную фигуру в белом халате было не трудно. Даже миловидное личико и глаза, казалось бы, с оттенком весенней травы могли привлечь, «но»…       — Са-аске-кун, — с радостью обратившись ко мне, порхающим движением аккуратных пальцев проскользнув по моей руке, захватив ту в тиски, Харуно потащила меня дальше, в сторону лифта.       Оказываться с ней наедине не хотелось. И причин этому было много.       Если переварить цвет ее волос, нежно-розовый, под стать цветущему имени, мне удалось, то откровенно льнущее тело изо дня в день стерпеть не смог. Свои чувства и детскую влюбленность она скрывала плохо. Что хуже, Сакура просто мастерски не замечала моих отказов и раздражения. Стоило ей высказать все в грубой форме и прямо в лицо, как девушка только улыбнулась, подарив обещание везде помогать. Уломала свою начальницу на перевод в наш штаб, доказав, что ее знания научных и медицинских дел здесь пригодятся.       Но насчет серой жидкости в ее черепной коробке я стал сомневаться. Какой здравый человек после встречи и разговора со мной будет действовать еще более настойчиво? Опустить ее в грязь и морально уничтожить, — вот что я тогда мог сделать. Но она будто этого не поняла, продолжая изо дня в день прилипать. Чертов банный лист с розовой мочалкой на голове.       — Воу, Кисаме-сан правду сказал, выглядишь… не так, как обычно.       Стараясь как можно мягче выразить свои мысли, девушка прищурила зеленые глаза, осматривая меня более досконально, словно я очередная препарированная ею хрень. Тск. Словно никогда не видела на моем лице эту мертвенную бледность и впалые мешки под глазами.       — Нет, серьезно! — словно услышав мои мысли, нажимая на кнопки лифта и одновременно потянувшись к моему лицу, та от волнения понизила голос: — Когда ты последний раз спал?       Не дав женской ладошке коснуться меня, перехватываю в грубой манере ее запястье, отвожу подальше. Недовольство и холод в глазах, как обычно, на нее действует мало. Непрошибаемая, мать ее.       — Хн, — даю весьма содержательный ответ, даже не видя смысла всматриваться в отражающую поверхность кабинки лифта.       Что я там увижу? Привычное по жизни ебало лицо? Спал ведь. Еще как спал.       Первые выходные, которые даже в пьяном бреду не помню, как провел. Видимо, тесный контакт с симбиотом и приснившийся после кошмар о нем брали свое; даже сейчас в теле чувствую странную усталость. Проверка сахара с утра не дала результатов, тот был, на удивление, в порядке нормы. Для меня, естественно. Всего пара лишних цифр на аппарате измерения.       — Ты ведь…       — Сакура, — сухо, с нескрываемым раздражением, нехотя перевожу на нее свой взгляд.       Может, если сощурить глаза и добавить тяжелый вздох, она успокоится хотя бы сейчас?       «Вот ведь неугомонная баба».       Внутренний голос заставляет застыть, вернув брови в другой вид, почти расслабленный, не будь это непривычным для них положением. Мне показалось, или собственные мысли в голове прозвучали словно не от меня? С какой-то другой, иной интонацией и тембром…       Чушь.       Махнув головой, отцепив от себя нелюбимую коллегу и ступив вперед, в открывшиеся на нужном этаже двери лифта, мягкой походкой иду в своем направлении. Не успеваю раздеться от осенней верхней одежды, как работу моего языка навязчиво хотят продолжить. Что за привычка каждый понедельник начинать разговорами? По мне не видно, что я не любитель этого дела в принципе?       «Конечно, а в голове-то такие дифирамбы, что дневник самоубийцы в местный журнал можно отправить, потехи ради.»       — А Учиха как всегда при параде, — знакомая зубастая улыбка Суйгецу всплывает напротив, он приглаживает взлохмаченные после снятой шапки волосы, готовый хлопнуть меня по плечу.       Не дав ему меня коснуться, уклоняюсь в сторону, оставляя свое пальто виснуть на чужом крючке. Очередные размышления вслух о моем внешнем виде и не сочетании черных джинсов и рабочей рубашки проходят мимо. Второй комментарий в моей же голове настораживает. Неужели последний вечер алкоголизма наедине с собой пробудил раздвоение личности? Монологи с рефлексией, разборками ситуаций и дерьмовыми философскими рассуждениями были чем-то нормальным. Но комментирование — что-то новое.       — Слушай, раз ты такая красавица у нас сегодня, — сделав паузу, загоготав в кулак и смахнув слезинку от собственной шутки, Суйгецу добавляет: — у нас корпоративный вечерок намечается, помнишь? Ты с нами?       И лыбится настолько широко, дав одному из крайних острых зубов вечно выскакивать наружу, что диву даешься: как этот придурок может совместить в себе помешанную любовь к животным, коллекционирование древних японских мечей и излюбленную манеру вести себя, как хитрый поганый зверь. Всегда готовый сотворить какую-то пакость.       В эту минуту в его лазурных глазах как раз-таки плескалось это свойство. Белобрысый что-то задумал.       — В понедельник? — не скрыв в голосе странного отвращения, морщу переносицу.       Сотрудникам стоило бы выбрать другой день, скажем, под конец недели. Какие идиоты могут развлекаться в самом ее начале?       О том, что бутылка алкоголя в моих руках появляется вне зависимости от дня и времени, предпочитаю молчать.       — Вот кто бы говорил! — демонстративно фыркнув и закатив глаза, Суйгецу натягивает на плечи белый ученый халат, закинув на шею ленту с бейджиком.       Его умение читать людей, словно перед ним открытая книга, в частности, зная лично обо мне то, что не следует — раздражало, как и все остальное.       «Многие люди состоят из воды, а ты — из тупой озлобленности, Саске. На все, что дышит и может двигаться.»       Третий комментарий, который я уж точно не сам выдал, если вовсе контролировал в мозговых импульсах, и где-то под ребрами стянуло. Напряженно.       Серьезно? У меня на самом деле развивается психическое расстройство? Сказал бы, что неудивительно, с учетом образа жизни и вечных стрессов, которые сам же на себя насылаю. Но слышать внутренний голос так отчетливо, словно он чужой, прямо по ушной раковине, это совершенно другое.       Оставляя коллегу без ответа, вовремя свернув от наступающей ко мне Сакуры, направляюсь в свою привычную берлогу. Комната-лаборатория, где заместо бесящего попугая за стеклом развлекается черная субстанция. Молчаливая, она пугает каждого сотрудника в этом здании и, к счастью, по этой причине здесь обычно тихо. Без надобности это помещение буквально пустует.       В который раз думаю, что стоило бы перебраться сюда, гордо называя своим кабинетом.       Скользнув ладонью под ткань узких джинс, прямо во внутренний карман, подхожу ближе к стеклу. Инопланетное нечто как по традиции на него прыгает, прилипнув и елозя мини-щупальцами во все стороны. Будь ситуация и мировоззрение другим, то пошутил бы про ежа. Но с этой ролью справится Суйгецу, а здесь сейчас только я.       С чего начать? Просмотреть данные показателей за прошедшую ночь? Шаг в сторону экрана с датчиками и пустой, усталый вздох из моей груди. Ни изменений, ни аномалий.       Короткий взгляд на черный окрас, как сердце отвешивает один глухой удар.       «Красавчик, правда? Ах да, это ведь не в полной красе!»       Второй удар, последовавший после недолгой паузы, кажется, в минуту.       Приток дыхания приобрел иной режим, глотками, тяжелыми и рваными, с легким свистом из ноздрей.       Мне ведь не показалось?       «Не-а, не показалось. Я же не мог заговорить с тобой раньше, пока рядом так много вкусняшек!»       — Кто…       Кажется, повторяюсь. Я все еще сплю? Тот дерьмовый сон про черные щупальца субстанции от неизвестного на моем пороге продолжается?       «Твой личный сорт радости, Са-а-аске.»       Голос в голове в этот раз более четкий, он бьет хриплым, низким тембром по ушам, заставляя схватиться за виски. Чую, ужас в моих глазах скрыть не удается, потому как в подсознании звучит чужой, реально ЧУЖОЙ смех.       — Но ты в клетке.       Стараясь добавить в собственный голос как можно больше храбрости, отхожу назад. Чувствую острыми лопатками косяк деревянного шкафа. Еще ближе к нему и почувствую края ветхих научных книг и острых папок с докладами. Нарочно хочу прочувствовать это, прижимаясь спиной отчетливее и понимаю, что это не сон. В них не бывает настолько реалистичных ощущений.       Черт подери, почему когда дело касается этой инопланетной дряни, то я так быстро теряю самообладание?       «Может потому, что я так очарователен? И я не дрянь, фу, Саске. Зачем так грубо? ~»       Растянутые в ласковом звучании слова, как желание запереться в кабинке ванной комнаты все отчетливее. Как минимум: там не было камер наблюдения, там не будет чужих глаз и ушей. Если моя догадка верна и та инопланетная дрянь все-таки засела в моем теле, то лучше будет оказаться с ней подальше от этого места. Стать очередным подопытным заместо элитного ученого не хотелось.       «Верно мыслишь. Иди в дамскую комнату, лапуль, а я тебе все расскажу!»       Еще немного слов в голове, которая от непривычки вот-вот готова взорваться, и я почти верю в реальность происходящего. Быстрым шагом вылетев из лаборатории, скрывшись в дверях уборной комнаты и, закрыв ту щеколдой, подхожу к зеркалу.       Как и ожидалось, из-под черной рваной челки на глазах очевидный испуг. Твою же мать.       «Ты не глупый, Саске. Правда, дерьма в твоей голове достаточно и за последние два дня я едва могу дышать, разгребая твои мысли, но не дурак. Это факт.»       — Какого черта ты в моей голове?       Пропустив то ли комплимент, то ли оскорбление к своей личине, задаю главный вопрос. Когда, как и каким образом — это я помню. Не стоило открывать ту дверь, определенно. Но вот по какой причине это случилось?       «Ты мне понравился?»       Дав ответ, который прозвучал в вопросительной интонации и смахнул мои брови на законное место, в линию нахмуренности, тупо пялюсь на свое отражение. И не зря. Пара секунд и передо мной больше не знакомая с пеленок физиономия.       Симбиот, представ во всей красе своей тысячи и одного клыка, игриво раскрыв варежку и высунув язык, пялился в ответ. Привычный его виду темный оттенок кожи (?), красновато-рыжие проблески, словно алмазные трещины, и лапа. Весьма внушительного размера, с комплектом из острых, аккуратных когтей, та прилипает с той стороны зеркала.       «Да, нра-авишься, Са-а-а-ске. Когда я смог тебя коснуться, то обнаружил совместимость с тобой! Судьба, не думаешь?»       Голос в ушах раздается еще более сладкой, невыносимо приторной интонацией из инопланетной пасти. Словно тот не просто издевается, но и наслаждается этим. Благо, завидев мою скорченную в отвращении мимику, прячет влажный язык в пасти, со всей харизмой своей морды продолжив:       «У меня есть предложение. Ты помогаешь мне найти потерянную вещь, а я, в свою очередь, оставляю тебе жизнь.»       — А ты, видимо, полный идиот, — хмыкнув, осмелев после такого предложения и, наконец, взяв себя в руки, я с вызовом смотрю в не свое отражение: — ты шлялся по моим мыслям. Значит, ты в курсе, что меня прельщает плохой исход. Так повтори, почему я должен тебе помогать?       Вместо того, чтобы вытворить из себя и не запереть рядом с тем симбиотом. Стоп. Тот симбиот оставался в своей клетке, значит, это другой? Или они что, телепатией общаются друг с другом?       «Он часть меня, поэтому да,» — дав ответ на внутренний монолог и подтвердив тем самым, что прекрасно слышит мои мысли, симбиот щурит белки (?) собственных глаз. — «я дам тебе то, чего ты желаешь больше всего. Поможешь найти мне мою вещь и я вылечу твой организм. Как тебе?»       Смешать в своем голосе насмешливый и серьезный тоны ему удалось отлично. Или это все выражение морды, которая смотрела на меня по ту сторону? Забавно, но предложение было заманчивым. И я был бы полным идиотом, если откажусь от него.       Новая прихоть, в которой мои легкие требовали свою порцию табака, возникла сама собой. Развернувшись на пятках, расстегнув пару первых пуговиц на рубашке и ослабив галстук, двигаюсь в сторону черного выхода. Один из плюсов быть любимцем Орочимару — кури сколько душа пожелает, главное, делай свою работу и радуй «большого папочку». Поэтому удивления у охранников я не вызываю, когда без куртки вылетаю на улицу, в спешке распаковывая новую пачку сигарет.       «Фу, давай с этой привычкой закончим, а? Гробишь себя похуже глюкозки.»       — Заткнись, ради бога, — закатив глаза и фыркнув полученному комментарию от, твою же мать! , инопланетного разума в своей голове, сжимаю фильтр сигареты губами.       Подать голос в нескольких шагах от стаи в форме охранников было плохой идеей. Пришлось выудить из кармана гаджет, прижаться его к уху и демонстративно сделать вид, будто это телефонный разговор. Взгляды мужчин тут же ловят это, отвернувшись и дав мне личное пространство. Отлично.       «У тебя половина коллег шизанутые и сумасшедшие ученые, чего скрывать твою принадлежность к шизофреникам?»       — А, значит ты — все-таки бред моей больной фантазии?       Не съязвить в ответ я не мог. Что-то подсказывало, что это существо под моими ребрами не блещет особо яркими изысками высшего интеллекта.       «Э-эй, не считай меня тупицей, ты, чертов теме!»       Смешок вместе с клубом сизого дыма вырывается сам по себе. Забавно.       — Что тебе нужно, добе? — другой интонацией выделяя последнее слово, намеренно, едва давлю усмешку, снова затянувшись. Перед тем, как дать согласие, лучше разобраться в том, что от меня хотят. Терять, в конце концов, мне нечего. А если этот инопланетный организм поможет мне избавиться от сахара, то, собственно, почему бы и нет? То, что они имели такую возможность, получив в симбиоз нужного человека, знал каждый наблюдатель за ними.       «Одна из частей меня в вашей лаборатории. Скажем, наблюдает за вашими навыками и исследованиями. Поможешь получить еще восемь, которые разбежались по стране, и я выполню часть своей сделки. Можешь считать лисьими хвостиками, без которых мне не жить. Идет?»       — Почему бы тебе самому этим не заняться? Ты ведь смог в меня забраться, — в недовольстве фырчу, неосознанно следя за клубом дыма в свежем воздухе.       «В том и дело, что без носителя это трудно. Соглашайся, будет весело, лапуль!»       Орочимару был прав. Характер у этой инопланетной штуки клоунский.