Наглядная анатомия

Тик-так. На часах четыре утра, а я до сих пор не спала, несмотря на то, что уже понедельник и мне остались крупицы сна. Тик-так. Прошла ровно неделя с того момента, как я обняла Орлова. Это значит, что закончилось время, которое мог продержаться его друг без нового сердца. Тик-так. Я не знала, удалось Орлову ему помочь или нет, потому что после того, как наши объятия прервал стук в дверь кабинета и я, пролепетав дежурное прощание, ушла, мы не виделись. Тик-так. Неизведанность душила, угнетала, рвала на части. Не знаю, почему я так переживала: из-за друга преподавателя или из-за наших объятий. Но была вещь, среди всей этой неопределенности, в которой я была уверена. У меня есть чувства к Дмитрию, чёрт его возьми, Александровичу. Я шумно выдохнула и села на кровати. Казалось, я тысячу раз обдумывала это, но всё никак не могла понять, когда и почему Орлов стал для меня больше, чем преподавателем по анатомии. Наверное, потому что только им он никогда и не был. Сначала Орлов казался раздражительным и безответственным человеком, которому почему-то доверили обучать студентов. Затем он стал парнем, с которым я так охотно зажигала в баре. Дальше Орлов вёл себя как упертый индюк, не пуская меня домой с ерундовой царапиной, или просто игнорировал. А потом… Потом мы говорили по душам и сидели на диване, прижавшись друг к другу, что уж точно не входит в служебные инструкции преподавателя. Я относилась к нему как угодно, чувствовала много всего, но никогда не испытывала лишь покорное почтение к его опыту и знаниям. А ведь именно такое уважение обычно проявляют ученики к учителям. В общем и целом, отрицать очевидное было бесполезно, а самообманом заниматься как-то не хотелось. Это был полный и капитальный пиздец, но ведь принятие проблемы — это первый шаг к её решению, так говорят? Поэтому, стойко осознав то, что произошло, я с нетерпением ждала развития событий. Конечно, не было никакой гарантии, что он почувствовал то же самое, это даже более вероятный исход. Не думаю, что я стала первой девицей, которая веселилась с ним на танцполе или изливала душу. Но я не хочу теряться в догадках, да-да, нет-нет, а дальше видно будет. Может, мне всего восемнадцать, но мелодрамы в жизни хватило. Совершенно нет желания на что-то надеяться, когда у меня нет и шанса. В книжках любят писать, что, когда появляются чувства к человеку, ты чувствуешь бабочек в животе и крылья на спине. Либо я стала единственным исключением на этой чертовой планете, либо это лишь избыток романтической фантазии писателей. Это скорее похоже на ситуацию, в которой ты испытываешь постоянный стресс, в которой ты ничего не контролируешь и от тебя редко что-то зависит. В голове постоянно крутятся миллион вопросов и сомнений, а ответов нет ни у кого. Планы на жизнь, привычный порядок вещей, приоритеты — всё это уже не кажется таким правильным и важным. Начинаешь сомневаться буквально во всём, и каждый день ты ныряешь в этот омут неизвестности с головой, не зная, сможешь ли вернуться. Чёрт. Чёрт. Черт. Ну как меня угораздило? Проведя ещё два часа в каком-то липком и беспокойном дрёме, я встала совершенно убитой. Кажется, кофе меня уже не бодрил, но пила я его больше по привычке, чем из нужды. Время до пары с Орловым тянулось невероятно долго. Я смотрела на часы каждую минуту и не понимала, как так может быть. Не знаю, что я ожидала от встречи с преподавателем. Кивка? Улыбки? Как мне вообще услышать ответы на вопросы, если я не смогу их задать? Да и по сути он не обязан ничего объяснять: «Ты мне изливаешь душу, я тебе. Не потому что что мы лучшие друзья, а просто чтобы выговориться». Может ему и объятия были просто нужны. Вот только для меня это было не просто первой помощью после тяжелого дня. Семинар длился уже минут десять. Кроме первого занятия Орлов никогда не опаздывал, даже раньше приходил. Стало как-то тревожно, и я уже решила позвонить ему, он же именно для таких ситуаций дал свой номер, как к нам подошла Алла Эдуардовна и хмуро оглядела слишком громко смеющихся и что-то обсуждающих ребят:       — Дмитрий Александрович сегодня не сможет провести занятие, поделитесь на группы по несколько человек и присоединяйтесь к другим студентам за соседними столами, — что-то тут нечисто.       — А что случилось? — надув губки, спросила Машенька. Алла Эдуардовна уже развернулась в другую сторону и бросила через плечо:       — Форс-мажор на работе. О, я кажется знаю, о чём речь. Но если Орлов отменил занятие, то не стоит надеяться на благоприятный исход, не так ли? Или, может, только что появилось донорское сердце и он делает экстренную пересадку? Я не знала. Преподаватель другой группы — молодая женщина, объясняла интересно, но была какой-то рассеянной и постоянно отвлекалась. Я постаралась сосредоточиться на материале, чтобы не навлечь на себя ещё и проблем с успеваемостью. Надо сказать, получалось неплохо. Правда, время всё так же тянулось слишком медленно, хотя я уже ничего не ждала. После семинара была лекция по гисте, которая как всегда прошла максимально познавательно и интересно. Мне очень нравится этот предмет, но он наиболее сложный из всех. Здесь недостаточно было просто выучить, нужно понимать, как происходят те или иные процессы и почему они происходят. Тем более, Нина Михайловна драла с нас три шкуры на еженедельных опросах. Очередной ждал меня как раз в среду. Именно поэтому после пар я поспешила домой, чтобы начать готовиться, иначе завтра просто не успею и схлопочу люлей на семинаре. Так и прошёл вечер. Я зашла в Старбакс за огромной чашкой кофе, а потом разбирала новую тему и делала конспект, старательно отгоняя посторонние мысли. Однако чем больше я им сопротивлялась, тем навязчивее они становились. Часам к одиннадцати, когда уже не помнила, что прочитала секунду назад из-за полнейшей каши в голове, я психанула и схватила телефон, не давая себе шанса передумать. Да, время было позднее, но что-то мне подсказывало, что сегодня можно пренебречь правилами этикета. Судорожно ищу нужный контакт и звоню. Гудок. Ещё один. Ещё два. Не берёт. Я не сбрасывала, пока меня не перенаправили на голосовую почту. Чёрт. Секунду подумав, я была готова набрать сообщение, но потом… А что мне у него спросить? Что написать? Почему вы пропустили пару? Из-за работы. Большего не друзьям знать не нужно. Как дела у вашего друга? Вряд ли студенты имеют права спрашивать преподавателя о личной жизни. Вдох-выдох. Думай, Авдеева, думай, ты можешь найти какой-нибудь предлог. Через несколько минут мозгового штурма в голову пришла не самая гениальная, но вроде и самая плохая идея. Пожав плечами, за неимением лучшего я быстро набрала сообщение: «Добрый вечер, Дмитрий Александрович, надеюсь, я Вас не разбудила. Вы сегодня не пришли на пару, а у нашей группы накопилось много долгов. Ребята просили узнать, когда Вы будете на кафедре, чтобы они могли подойти». Нажав отправить, я резко выдохнула. Конечно, он легко догадается, что это лишь предлог, когда из группы никто не придёт, а потом Орлов спросит их об этом, и если они сделают удивленные лица, то… Да какая теперь разница. Затем я час гипнотизировала экран телефона, раз сто проверяя входящие сообщения, вдруг глюк какой-то. Но ответа так и не получила. И на следующий день тоже. Сложившаяся ситуация тревожила меня, но я не могла постоянно думать об этом, потому что на этой неделе было очень много заданий и опросов. Смесь конечно так себе: тревожность, за которой следовала бессонница, и завал по учебе. Вспомнив навыки абстрагирования от всего, приобретённые пару лет назад, чтобы окончательно не сойти с ума, я максимально сконцентрировалась на подготовке к парам, потому что это я хотя бы могла контролировать. Неделя прошла будто мимо меня. Я жила, как робот: занималась учебой, четко отвечала на вопросы преподавателей, но на самом деле, душой была в другом месте. Учеба-дом, учеба-дом. И так по кругу. Прошло пять мучительно долгих дней. За это время я почти убедила себя, что меня не касается то, что происходит с Орловым, даже если я к нему что-то и чувствую. Я почти перестала нестись к телефону или судорожно искать его в сумке, когда слышала звук уведомления о новом сообщении. Я почти перестала искать глазами Орлова среди сотни людей в белых халатах в перерывах между парами. И ключевое слово здесь почти. По вечерам пятницы мы всегда созванивались с Лерой по скайпу, но сегодня совершенно не было настроения. Однако я не стала отменять разговор, чтобы не объяснять причину. Подруга ничего не знала о событиях почти двухнедельной давности. Не хотелось никому рассказывать, даже ей. Это было слишком личное, что ли.       — Привет, подруга, ну как ты там, жива ещё? Не померла под кипой учебников? — поздоровалась Лерос в своей обычной манере. Надо сказать, что моя учеба в медицинском была её любимой темой для шуток.       — Привет, пока что нет, но всё идёт к этому, потому что в среду у меня коллоквиум по гисте, а Нина Михайловна просто зверь, — невесело хмыкнула я, — Как ты? Что нового в стране пива и колбасок?       — У меня всё очешуенно. Недавно мы были в Берлине, там один немец… А дальше был очень длинный рассказ об очередном приключении Лерос. Я честно старалась слушать, но это выходило из рук вон плохо, так что когда подруга что-то у меня спросила, я это не сразу заметила.       — Приём, Земля вызывает Авдееву, приём, — очень громко сказала подруга.        — А? Да, ты что-то спросила? — опомнившись, откликнулась я как-то рассеяно.       — Спросила, но уже дело не в этом, — вздохнув и мягко улыбнувшись, ответила девушка, — Что с тобой, дорогая? На прошлой неделе ты чуть ли тряслась от нетерпения, сейчас ты будто не здесь и не со мной. Я вздохнула. Ну конечно она заметила. Даже мои одногруппники спросили, кто у меня умер и почему я хожу с таким лицом, в ответ они были удостоены убийственного взгляда и многозначительного молчания с моей стороны. Кажется, я самая злобная и недружелюбная староста в истории.       — Ничего такого, — поспешно заверила я, — просто с учебой завал, постоянные опросы, куча заданий, ну ты понимаешь, — подруга хмыкнула, ни на секунду мне не поверив.       — Ну не знаю, как с остальными предметами, но с анатомией, после тех грязных танцев в баре, проблем точно быть не должно, — хихикнула Лерос, явно считая шутку очень остроумной. Моё лицо мгновенно вытянулось. О как. Одного упоминания хватило, чтобы все мои труды по игнорированию мыслей об Орлове пошли коту под хвост. Тревога овладела мной с новой силой, пришлось закусить губу, чтобы не сказать чего-то лишнего и привести себя в чувства. Кажется, моя реакция не осталась незамеченной. Только вот истолковала Лерос её по-другому.       — Ладно-ладно, прости, неудачная шутка, он твой преподаватель и всё такое, оценки ты всегда получаешь благодаря своим гениальным мозгам, а тот случай был недоразумением и совсем ничего не значил, — затараторила Лера каким-то извиняющимся и даже смущенным тоном. Почему-то стало стыдно. На самом деле, подруга была права во всём, кроме последнего. Но сейчас мои мысли были заняты кое-чем другим.       — Слушай, Лер, давай потом поговорим? У меня сейчас есть кое-какие дела, так что мне надо бежать, пока, — не дождавшись ответа девушки, я сбросила вызов, что было крайне невежливо. Открыв яндекс, я вбила несколько слов и кликнула на поиск. Изучая сайты один за другим, через пару минут я нашла то, что искала, и быстро переписала нужную информацию на листок. Теперь уже казалось, что время бежит гораздо быстрее, чем двигается секундная стрелка на часах. Поэтому я оделась и собралась в рекордные сроки, написала папе смс, что задержусь в библиотеке и вышла на улицу. Гугл карты помогли мне найти дорогу до места, адрес которого был коряво написан на клочке бумаги. Ехать около пятидесяти минут, нормально. В метро в час пик ехала куча народу. Было так тесно и душно, что я еле дышала. Люди вокруг сидели с какими-то раздраженными и усталыми лицами, и давка в вагоне явно не способствовала поднятию их настроения. Всё это я замечала с какой-то странной отрешённостью, потому что не до конца понимала, что и зачем сейчас делаю. Но почему-то была слепая уверенность в том, что это очень даже правильно. На улице дул холодный ветер, пробирающий до костей. Но я очень быстро шла вовсе не потому, что было холодно. Вот уже показался забор нужного мне здания. Дёрнув за ручку двери, я почувствовала острый запах хлорки и медикаментов. Под ложечкой засосало от волнения. Я стала искать глазами человека, у которого можно спросить, где…       — Девушка, вы куда? — недовольная медсестра смерила меня взглядом, — Часы посещений давно закончились, так что приходите завтра. Я подошла к ней ближе и сглотнула.       — Я ищу одного врача…       — Да-да, чтобы узнать о состоянии пациента, но я повторяю, сегодня мы уже никого не пускаем, — грубо перебила меня женщина.       — Нет, вы меня неправильно поняли, — как можно вежливее ответила я, — Я студентка первого меда, и здесь работает мой преподаватель. Дело в том, что его не было на парах, а у меня срочное дело. Медсестра недоверчиво прошлась по мне взглядом и поджала губы:       — Даже если так, я не могу пускать кого попало в больницу…       — У меня есть студенческий, — теперь уже я перебила эту упёртую женщину, протягивая ей корочку, — Преподавателя зовут Дмитрий Александрович Орлов, он кардиохирург. Женщина, нацепив круглые очки в толстой оправе и сощурившись, посмотрела на студак, а потом на меня. Затем снова на студак и снова на меня. Что-то недовольно пробурчав себе под нос про наглую молодежь, она указала мне на один из коридоров:       — Он сегодня дежурит, значит либо в ординаторской, либо в курилке. Надень бахилы и халат. Если скажешь, что я тебя пропустила, мало не покажется — зловеще пообещала она, пригрозив пальцем для правдоподобности. Я благодарно кивнула и, быстро переодевшись, направилась в нужную сторону. Казалось, сердце сейчас просто выпрыгнет из груди. Что я ему скажу? Как объясню своё появление у него на работе? Пока все эти мысли не заставили меня передумать, я постучалась в ординаторскую, но там никого не оказалось. Тогда, оглядевшись по сторонам, я подошла к санитару, который мыл пол неподалёку, и узнала, где находится курилка. Дверь неприятно скрипнула, когда я толкнула её. Орлов курил немного поодаль в хирургичке и халате, которые ему ужасно шли. Однако на улице было достаточно холодно, чтобы он замёрз без куртки. А что-то подсказывало, что Орлов тут стоит уже какое-то время. Я осторожно сделала пару шагов его сторону, но он, кажется, не замечал меня. Только когда под ногой что-то скрипнуло, Орлов обернулся в мою сторону, и я застыла. Его лицо было совершенно безразличным, холодным, а глаза, в которых лишь на секунду промелькнуло удивление при виде меня, пустыми. И это пугало до чертиков.       — Здравствуйте, — неуверенно прошептала я, не сводя с него взгляда.       — Привет, — ответил он сухим голосом, лишенным всяких эмоций. Ещё несколько минут мы смотрели на друг друга, а потом он отвёл взгляд и потянулся за новой сигаретой.  — Будешь? — протянул мне пачку, не глядя. Секунду посомневавшись, я взяла одну с благодарностью, а потом позаимствовала и зажигалку. Дым покалывал лёгкие и вырывался наружу маленьким белым облачком, окутывая нас. Я встала рядом, тоже прислонившись к стене, и посмотрела в том же направлении, что и он, пытаясь понять, что же Орлов там разглядывает. Так мы и курили молча какое-то время, пока я не решалась хоть что-то сказать. Затем почти одновременно выкинули бычки на землю и придавили их ногой. Орлов потянулся за третьей.       — Как ваш друг? — выпалила я. Его рука замерла на полпути к карману халата. А через секунду продолжила свой путь.       — Сердце не подошло, — в конце концов бросил он. Я повернулась к нему и нахмурилась.       — То есть как это? Орлов запрокинул голову и выдохнул дым в небо. Казалось, его это не волнует, совершенно спокоен и беспристрастен, но я видела, как стискивались его челюсти при моих вопросах и как дрожала рука, когда он проводил ей по волосам.       — Такое бывает, Авдеева. Донорский орган не подходит телу человека, и иммунитет начинает его отторгать. Я слышала, что так случается, но столкнуться с этим было подобно ощущению вселенской несправедливости. Человек, которому оставалось жить неделю, каким-то чудом получил сердце, а теперь организм отторгает его.       — Но ведь можно что-то сделать? — дрожащим то ли от холода, то ли от волнения голосом спросила я. На лице преподавателя появилась какая-то непонятная мне гримаса — первое проявление эмоций с того момента, как я пришла. Затем он развернулся и, вернув лицу непроницаемое выражение, сказал:  — Мы сделали всё, что могли. Тем не менее, он умирает. Остались часы, максимум день. Скоро должна приехать его семья, так что я спешу. Зачем ты приехала, Авдеева? — голос по прежнему ничего не выражал, но я чувствовала буквально кожей исходившее от него раздражение.       — Вы не пришли на пару и не ответили на смс, так что я… — чёрт, опять мямлю какую-то чушь. Хватит. Я выпрямилась и посмотрела ему в глаза, — Не знаю. Не знаю, зачем я приехала. Он ещё минуту смотрел на меня, а потом почти улыбнулся:       — Не переживай насчёт того понедельника. Я никому не скажу. Впрочем, рассказывать то и нечего. Не забивай свою голову всякой ерундой. Езжай домой, Авдеева. Затем он просто обошёл меня и скрылся за противно скрипящей дверью. О как. А я и не знала, что безразличие может так больно отдаваться в груди. Стерев горячую слезу со щеки, я побрела домой, по пути купив пачку Мальборо.