Blue lights

— Я тебя знаю, — говорит Намджун парню, сидящему напротив него в ВИП-зоне аэропорта Фредерика Шопена в Варшаве. Тот отрывается от своего журнала и вопросительно вскидывает бровь: — Простите? — Я тебя знаю, — продолжает буравить его взглядом Намджун. — Эмм, а можно подробнее, потому что я вас не знаю. — А я тебя знаю! — на это заявление собеседник просто закатывает глаза. — Один момент, — Намджун оборачивается и за шкирку притягивает Хосока, сидящего позади него. — Хоби, ты его знаешь? — и тыкает пальцем в несчастного парня. — Неа, — Хосок мельком оглядывает человека, на которого ему указали и собирается отвернуться. — Соки, напрягись, откуда я его знаю? — Хоби поднимается с места и впритык подходит к парню, осматривая его с головы до ног. — Джун, я не знаю, хотя, подожди… — он подносит своё лицо настолько близко что кончики их носов разделяют считанные сантиметры, и пристально смотрит, глаза в глаза, из-за нарушения личных границ знакомый незнакомец начинает покрываться багровыми пятнами от возмущения, судя по всему, собираясь наорать на эту парочку, но тут Хоби произносит фразу, от которой тот давится своей же тирадой. — Оооо, я тебя знаю! — Хосок смешно пучит глаза и тыкает того в щёку. — Намджун, я его знаю, — радостно щебечет он, — но понятия не имею, откуда! Парень не выдерживает и подскакивает, отбрасывая руку Хосока. — Да вы достали! Я вас не знаю, но если вам это чем-то поможет, я — порноактёр, и вы тупо знаете меня по фильмам, на которые дрочите! — на последней фразе к ним подходит Юнги, ведущий за собой на буксире Чонгука, который после слова «дрочите» с интересом рассматривает взбешённого незнакомца, тот резко прерывает свою пламенную речь и пучит глаза не хуже Хоби. — Оооо, а я знаю тебя, — тычет он пальцем в Юнги, на что тот на всякий случай оборачивается, убеждаясь, что за ним никто не стоит, и что этот чувак показывает на него. — Ты — чёртов Мин Юнги, — и тут всех оглушает вопль Хоби: — Намджун, я вспомнил! Это — принцесса Жвачка! Намджун вскакивает со своего места. Сидящие рядом люди напряжённо следят за развитием событий, а в их сторону уже идёт обеспокоенный охранник. Принцесса Жвачка расплывается в своей самой обворожительной улыбке и на английском громко извиняется: — Прошу прощения за принесённые неудобства, просто встретил своего одноклассника, которого не видел много лет, — и жестом призывает остальных спокойно сесть рядом. — А теперь давайте не орать, и не повторять «Я тебя знаю», — он на минутку задумывается и добавляет уже просто из любопытства: — И кто такая принцесса Жвачка? — Это персонаж из мультика «Время приключений» — принцесса с розовыми волосами, когда мы три года назад видели тебя в Амстердаме, у тебя они были такого же цвета, — объясняет Намджун. — О, это даже мило, — Джин смущённо почесал затылок. — Вообще, меня зовут Ким Сокджин, но вы можете называть меня Джин, — он окидывает их всех заинтересованным взглядом и останавливается на Юнги. — Кто ты — я знаю, Чимин рассказывал о тебе, да и похоже, о всех вас тоже, — Юнги на подкосившихся ногах пересаживается в кресло рядом. Ему начинает казаться, что в лёгких закончился воздух, одно дело писать письма Чимину, и совсем другое — находиться так близко к человеку, который связан с ним, это больше, чем просто галочки о прочтении. — А Чимин… — голос Юнги очень хриплый из-за волнения. — А с Чимином всё хорошо? Он здоров? — О, с Чимин-и всё хорошо, у них с Тэхёном сейчас всё спокойно слава богу, Чимин-и работает, как всегда, а Тэхен учится. Завтра собираются на побережье Северного моря съездить, отдохнуть, а я вот — съёмки раньше закончил и лечу домой, постараюсь к ним присоединиться, если дела не навалятся, — Юнги что-то больно колет изнутри: с Чимином всё хорошо, он едет на море с каким-то парнем и просто уже не помнит о Юнги. Внутри нестерпимо начинает жечь. — Чимин как-то сказал, что ты до сих пор пишешь ему письма, знаешь, спасибо тебе за это, он говорил, что в самые худшие моменты его жизни эти письма были стимулом не сдаваться и идти дальше. Я тогда так злился на него за то, что он согласился на ваше предложение, а сейчас очень этому рад. Рад, что после всего в его жизни, что было до, и того кошмара, что был после, у него остался такой спасательный круг, как воспоминания о тебе, — в эту минуту у Юнги как будто кто-то убирает камень с груди: он начинает дышать, боль отступает, и ему становится так хорошо от мысли, что его помнят, что его письмами дорожат, но потом смысл слов, сказанных старшим, медленно доходит до него: что-то плохое происходит в жизни младшего, и хоть Юнги не дебил, и всегда понимал, что не от хорошей жизни люди идут в проституцию, но слова о кошмарах в жизни Чимина сдавливают его грудь снова, и ещё сильнее, чем слова о его парне. — Куда вы летите? — спрашивает Джин. — В Амстердам, у нас две недели отпуска, а потом приезжает наша команда, и мы едем в Германию — записывать новый альбом, — объясняет ему Намджун. — О, отлично, я тоже в Амстердам. Хочешь увидеться с Чимином? — обращается он к Юнги, отчего-то тот подвисает на секунду и, подскочив с кресла, кидает испуганное: — Нет, не хочу! — и уносится в неизвестном направлении. — Что это с ним? — удивлённо проводив его взглядом, спрашивает Джин. — А он у нас от природы странный, — поясняет жующий печенье Гук. Тут Сокджин замечает младшего и растягивает губы в улыбке: он протягивает руки и хватает его за щёки. — Ути, какой хорошенький, как тебя зовут? — Гук даже не собирается вырываться, напротив, расплывается в своей самой невинной улыбке и говорит: — Меня зовут Чонгук и я думаю, что ты очень красивый… хён? — Джин начинает тихонько пищать от умиления: — Да, можешь называть меня хёном, пойдём, я куплю тебе что-нибудь вкусненькое. После чего довольный Чонгук, хватая старшего за локоть, тащит в ближайшее кафе, рассказывая об увиденных там вкусных тортиках и пирожных. Хосок прикрывает упавшую челюсть Намджуна: данная картина - нонсенс в контексте поведения Чонгука.

***

Юнги сидит на закрытой крышке туалета и гипнотизирует серую дверь перед собой. Чимин. Чимин. Чимин. Это имя крутится на репите в голове, Чимин — воспоминание, которое он трепетно хранит в сейфе в своей голове за несколькими замками, Чимин — первый мужчина, первый человек, перед которым он смог открыться по-настоящему. Сейчас со всем этим проще: он периодически разговаривает с психологом, о его ориентации знают друзья и все доверенные люди в компании, даже родители в курсе, хоть и не принимают этого. Он побывал в отношениях, и не раз, у него было достаточно половых партнёров, но Чимин до сих пор остаётся самым важным опытом в его маленьком эмоциональном мирке, так как в свои двадцать Юнги с трудом переживал тот кризис на почве ориентации — он ненавидел себя, так много всего давило на него в тот момент, и если кто-то думает, что легко быть геем в стране, где о толерантности только слышали — он глубоко ошибается. Это сейчас Юнги понимает, что он может жить так, как считает нужным: у него есть деньги, связи, уверенность, а тогда была лишь мечта, которую могла разрушить его собственная сущность. Он не хотел рождаться геем, он боялся этого, боялся, что кто-то узнает его секрет, и только той ночью рядом с Чимином Юнги почувствовал себя нормальным - принял, дал себе установку бороться за себя и свою жизнь. И на вопрос Джина, хочет ли он увидеть того улыбчивого и доброго парня, очень хотелось сказать: «Да, хочу», но всё внутри кричало, что это эгоистично. Чимин сказал, что им не стоит видеться снова, он три года не отвечал на письма, значит, у него есть на то причины. Юнги хочет быть человеком, которым столько лет для него был Чимин, быть столбом, на который тот безмолвно может опереться, хоть и не в буквальном смысле, поэтому Юнги просто переборет себя и не будет искать встречи, как и планировал ещё в Сеуле, когда они решили ехать в Амстердам. Обдумав еще много чего и приняв окончательное решение, он возвращается в зал, где наблюдает ну очень странную картину: Гук сидит рядышком с Сокджином, тот треплет его волосы, а младший весь на эмоциях рассказывает какую-то историю, отчего Джин лучезарно улыбается. — Что тут происходит? — шёпотом спрашивает он, подсев к друзьям. — Всё просто, завтра мы все умрём, ибо начнётся апокалипсис. Гук еще ни разу не огрызнулся, не нахамил ему, не вставил свои саркастические комментарии… — абсолютно серьёзно отвечает ему Хоби. — Это как? — не понимает Юнги. — Это как до его переходного возраста, только сейчас, — потерянно поясняет Намджун. Джин опять треплет волосы Чонгука, на что тот довольно улыбается. — Чонгук-и такой хороший мальчик, — вот с этим много кто поспорил бы, но Сокджин беззаботно продолжает: — Он всего на два года младше моего брата, которого я вырастил. У меня дар ладить с детьми. — О, — заинтересовывается Намджун, — а у твоего были сложности в пубертат? — Конечно, — дальше Юнги отказывается слушать, ибо его друг, брутальный рэпер, сейчас превращается в молодую мамашу, которая слушает советы более опытной соплеменницы.

***

Выйдя на парковку аэропорта в Амстердаме, они все молча останавливаются, переваривая произошедшее: их рейс задержали, из-за чего они уже опаздывают на чекин в гостиницу, чемоданы по ошибке улетели в другую страну и неизвестно, когда вернутся, Юнги забыл свой ноутбук в аэропорту Варшавы, в ноутбуке хранилась важная информация, плюс, там была половина его наработок для нового альбома, и апогей всего: Намджун потерял свой паспорт, причём он умудрился сделать это уже после таможни. На такие случаи у Юнги есть пачка сигарет: он молча достаёт из неё одну, после чего смотрит на друзей и вытаскивает ещё для Намджуна. Гук молчит и даже не обещает настучать маме о том, что брат курит — все его мысли заняты чемоданом, в котором с особой любовью сложены пара десятков абсолютно идентичных футболок чёрного и белого цвета, и коллекция носков с супергероями. Хоби что-то печатает в телефоне. — После примерно трёх сообщений сплошного мата, менеджер созвонился с кем-то и помог набросать нам план: Юнги, ты оставайся в аэропорту, ноутбук обещают привезти следующим рейсом, я поехал в гостиницу оформляться, Намджун, ну, а ты едешь в посольство, — Хосок салютует всем и идёт в сторону стоянки с такси. Юнги тушит бычок и прежде чем вернуться в аэропорт, обращается к Сокджину. — Пожалуйста, ты не мог бы нам сегодня помочь с этим пиздецом? — указывая на Намджуна, тот согласно кивает. — Так, Намджун, поехали в посольство — с твоей проблемой сложней всего, — Джин хлопает его по плечу. — Гук-и, тебя мы закинем к нам домой, там с ребятами сходишь в магазин и купишь всё необходимое вам на первое время: зубные щетки, носки и так далее. — Но я не хочу идти с незнакомыми мне людьми в незнакомой мне стране по магазинам, — начинает ныть младший. — А ну отставить! — повышает голос Джин. — Не видишь, что твоим хёнам сейчас тяжело, и пусть они просто дебилы и, судя по всему, неудачники, но проблем это не уменьшает, так что будь взрослым мальчиком и помоги, а не создавай ещё больше проблем.

***

Такси подвозит их к невысокому дому недалеко от центра. — На, держи ключи, четвёртый этаж, девятая квартира, если что — звони, — и, не дав младшему и слова сказать, они уезжают. Гук задирает голову и смотрит на дом: «Ну что ж, это не должно быть сложно», — думает Чонгук. Стоя у квартиры с табличкой, на которой изображена цифра 9, он вставляет ключ и легко открывает дверь, оказавшись в коридоре. Из глубины доносятся звуки классической музыки — скинув ботинки он проходит в светлую маленькую квартиру, состоящую всего из одной комнаты. С одной стороны стоит огромная кровать и комод, сбоку - встроенный шкаф и маленькая кухонька у противоположной от кровати стены. Окна почти по всю стену открыты, отчего белый тюль надувается, словно парус. На кровати, спиной к нему, сидит человек с ярко-красными волосами. — Чимин-и, это ты? — не оборачиваясь, спрашивает тот, его голос посылает табун мурашек по коже Чонгука. — Эм, нет, — парень дёргается от звука незнакомого голоса, и резко оборачивается. Вспоминается, как Чонгук говорил Джину, что тот красивый: он забирает свои слова обратно, ибо этот парень — просто нереальный, он, как оживший персонаж манхвы, которую Гук читает тоннами. — Кто ты? — в голосе парня не слышно испуга, скорее, любопытство. — Эм, меня зовут Чон Чонгук, и Джин только что дал мне ключ от этой квартиры, и я понятия не имею, кто ты, и мой брат дебил, воооот, — краем сознания он понимает, что эта речь не несет никакой смысловой нагрузки, но незнакомец всё равно улыбается, его губы складываются в прямоугольник, обнажая зубы и делая его ещё очаровательней. — Я ничего не понял, но если брат дал тебе ключи от квартиры, то он тебе доверяет, а значит, и я — меня зовут Тэхён, проходи, садись, — он хлопает по месту на кровати рядом с собой, а Чонгук неуверенно шагает вперед: весь пол перед кроватью усыпан листами, но они пустые, а на подставке перед Тэхёном стоит саксофон. Сев, он не успевает что-либо сказать, как руки Тэхена начинают шарить по его лицу и плечам, кончики пальцев аккуратно оглаживают скулы, цепляя губы, и проводят ими по шее. Чонгук невольно хихикает от щекотки: — Что ты делаешь? — возмущённо спрашивает он. — Смотрю. Ты красивый, — и тут младший понимает, что Тэхён ещё ни разу полноценно не посмотрел на него — его взгляд слегка стеклянный и направлен куда-то мимо. Чонгук бесцеремонен, но тут не он начал руки распускать, а поэтому с чистой совестью хватает лицо собеседника, сжимая его щёки с двух сторон, Тэхен становится похож на рыбку, направляет его так, чтобы их глаза оказались на одном уровне, понимая, что даже в таком положении взгляд напротив не фокусируются на нём. — А глазами ты не видишь? — спрашивает он. — Неа, — качает головой Тэхен и его чёлка сползает на глаза, Гук аккуратно зачёсывает её назад и отпускает. — Окей, — как само собой разумеющееся, говорит он. — Твой брат сказал, что нам нужно сходить в магазин, и как мы это сделаем? — Я — слепой, но ноги-то у меня есть, — Тэхён вскакивает с кровати, подходит к комоду, проводит по нему рукой, нащупывает рюкзак, берёт сложенную рядом трость и направляется к выходу. Чонгук пожимает плечами и идёт следом, ныряя ногами обратно в тимберленды, после чего помогает Тэхёну надеть его обувь. Странное знакомство, но ни один из них не чувствует себя не в своей тарелке - в магазин, так в магазин.

***

К Юнги за столик подсаживается Хосок: — Ну как? — Мин молча демонстрирует ему ноутбук. — Это хорошо, потому, что с гостиницей облом, деньги списались, а номер отдали другим жильцам, так как мы не предупредили об опоздании, и других свободных мест пока нет. — Где Намджун и Джин? — спрашивает Юнги. — Намджун прислал, что скоро будут, — не успевает он договорить, как к их столу подходят ребята, причём Намджун выглядит обреченно и уставшим. — Расклад такой: либо я сейчас улетаю в Корею с временными документами, либо я нахожусь в Нидерландах 4 недели, и мой паспорт приходит в посольство, но при этом мне нельзя уезжать из страны, а значит, в Германию тоже нельзя. — А в Корее сколько будет делаться паспорт? — Три недели. — Тогда в этом нет смысла, мы и так, и так в Германию не успеваем, если выберем второй вариант ещё и отпуск похерим. Нужно искать жильё на четыре недели, — говорит Хосок. — У меня к вам предложение: мы всё равно уже арендовали на две недели домик рядом с морем, поехали с нами, завтра придёт ваш багаж, поедем в коттедж, а там уже найдем вам подходящее жилье на оставшиеся две недели, ну, а сегодня как-то у нас разместимся, в тесноте да не в обиде, — говорит Джин. — А мы не можем забронировать отель сегодня? — интересуется Хосок. — О, это вряд ли, все нормальные отели сейчас трещат по швам, сезон цветения тюльпанов — это время, когда любой уважающий себя местный житель сваливает из Амстердама, чтобы не задохнуться среди толпы туристов. — Ясно, — выдавливает из себя Юнги. После ужина, они все вместе добираются до дома Сокджина. В маленьком помещении от такого количества народа становится тесно, они отодвигают кровать ближе к окну и надувают двуспальный матрас, который Джин достал из недр выдвижного ящика. — Ну вот, Намджун с братом лягут на матрас, Хоби с Юнги на кровать, а я с Чимином и Тэхёном лягу у Чимина в квартире, — у Юнги от упоминания какого-то Тэхена сжимается челюсть, отчего на ней играют желваки. Джин раздает чистую одежду, все по очереди идут в душ, после чего Юнги устраивается на кровати, чувствуя себя в горизонтальном положении капельку лучше. Неожиданно штора на окне шевелится и оттуда слышится подзабытый, но такой красивый звонкий голос: — ТэТэ, ты уже кушал, а то я был очень голодный и съел целую пиццу, но если хочешь, мы закажем ещё… какого хуя? — глаза Чимина сталкиваются с глазами Юнги, и он просто деревенеет, так и находясь одной ногой за окном, держа в правой руке кота, а левой штору. Юнги чувствует себя жадным до прикосновений желая просто коснуться — он с маниакальной скоростью шарит по телу и лицу парня взглядом, пытаясь запомнить каждую деталь и сопоставить с тем образом, что смутно оставался в его памяти, но перед ним больше не угловатый подросток. Чимин безумно красивый: на нём обычная майка, которая немного сползла, оголяя его острые ключицы. Длинная лебединая шея, острый подбородок, точёные черты лица, и всё те же тёплые глаза каштанового цвета, смотрящие на него с паникой и диким страхом. Волосы Чимина выкрашены в серый цвет, а из уха свисает длинная серёжка — у Юнги просто перехватывает дыхание, такой Чимин для него один большой фетиш. Сногсшибательный… Где-то на задворках сознания маленький внутренний Юнги-поэт уже дописывает пятый лист А4 стихотворений, посвящённых красоте этого парня, в то время как Чимин дёргается, как от удара, и начинает пятиться назад. — Пак Чимин, стоять! — грозно командует Джин. — Быстро зашёл в комнату и положил кота! — Чимин втягивает воздух, пытаясь успокоиться, аккуратно опускает кота на пол, который тут же плюхается на задницу, и принимается флегматично вылизывать лапу. — Тут столько всего произошло, поэтому будь добр, сядь, я сейчас сделаю тебе чай и всё расскажу. Спустя десять минут Чимин уже сидел с чашкой и нервно теребил кромку своих шорт, не поднимая глаз на Юнги, который, напротив, не отрывал свои от него. — Так вот, завтра мы заберём их вещи из аэропорта и все вместе едем в загородный дом, нужно, кстати, составить список продуктов, а то там ближайший магазин не такой уж и близкий, и нужно в «Лидл» заехать, закупиться лимонадом для ТэТэ. — Хён, кстати, а где ТэТэ? — Джин напрягается: он смотрит на телефон, который показывает без десяти двенадцать, и переводит полный паники взгляд на Намджуна, тот тоже подскакивает с кровати, отзеркаливая чужое выражение лица. — Он с Чонгуком… — еле слышно выдавливает Сокджин. — А кто такой Чонгук? — уже с паникой в голосе спрашивает Чимин. — Это мой младший брат, он немного неуправляемый, и поэтому мама отправила его ко мне на перевоспитание. Джин так хорошо с ним поладил, что я даже не стал лезть в их диалог. — А я отправил его сюда, забыв, что ты сегодня на работе днём, и велел сходить в магазин — купить всё необходимое, — Чимин начинает краснеть от ярости, переводя злой взгляд с Сокджина на Намджуна и обратно. — Получается твоя мама, — он тыкает в Джуна, — спихнула на тебя неуправляемого ребенка, ты нашёл любителя детей в лице вот этой вот мамаши, — он тыкает уже в Джина, — а ты спихнул его на меня, когда меня даже не было дома, и в итоге на дворе уже ночь, и ни вашего ребёнка, ни моего Тэ нет дома? — последние слова он произносит уже фальцетом. — Чимин, успокойся, — дотрагивается до его руки Юнги, отчего их обоих как будто током прошибает. — Это по их словам он ребёнок, Гуку девятнадцать, и он — накаченная свинья, которая не даст себя в обиду. Один минус, он не говорит ни на одном языке, кроме корейского, — у Чимина в ужасе стали расширяться глаза: — Вы хотите сказать, что мы понятия не имеем, где сейчас слепой парень с мальчишкой-иностранцем, который первый раз в этом городе и не может и пары фраз сказать хотя бы на английском?! — Слепой кто? — переспрашивает удивлённый Хосок. — Наш Тэхён — слепой, — Чимин хватается за телефон судорожно набирая номер Тэхёна, через несколько секунд где-то под попой Юнги вибрирует мобильный. Всем становится ясно, что телефон благополучно забыт дома. Намджун звонит младшему брату, тот недоступен. Юнги открывает ноутбук, судорожно серфя интернет, читает новости и происшествия в Амстердаме, Хоби рядом переписывается с менеджером, Джин и Чимин обзванивают больницы, а Намджун уходит в ванную говорить с мамой, в надежде, что она повесила на Чонгука маячок в целях безопасности. Через двадцать минут в двери щёлкает ключ и из коридора слышится смех. Все присутствующие замерли, а Джин рефлекторно смахивает слезу с щеки, икая от подкатывающей истерики. В комнату заходит абсолютно целый и невредимый Гук, на спине которого висит не менее целый и счастливый Тэхён. Первым очнулся Чимин — он подскочил к парочке и просто сдёрнул Тэхёна с чужого тела, сгребая его в объятия, хлюпая носом, водя руками по всему, что попадалось на пути: спина, плечи, голова… Оторвав Тэхёна от груди, он осматривает его лицо на предмет видимых травм. Убедившись, что их нет, сжимает объятья еще сильней, покрывая поцелуями его лоб и макушку, отчего высокому Тэ пришлось согнуться. — О боже, ТэТэ, я так испугался! Я думал с тобой что-то случилось, я думал, что уже никогда тебя не увижу, — его шмыганья переросли в тихий вой. — Ну тихо, тихо, ЧимЧим — я вот, живой и здоровый, всё хорошо, ну не плачь, — Тэхён крепче вжимается в друга, через мгновение оба оказываются в медвежьих объятиях Джина, который в такт Чимину начинает завывать: — ТэТэ, маленький, — хлюпает он носом. — Хён, хён, ты вернулся, я так скучал, — Тэ кое-как разворачивается в этом бутерброде из людей, утыкаясь в грудь уже старшему брату. Тут отмирает остальная часть тусовки: — Чонгук! — срывающимся голосом орёт Намджун. — Я убью тебя, честное слово, — Чонгук, который всё это время пытался слиться со стеной, поднимает стеклянные глаза на брата. И вдруг… взрывается: — Почему чуть что, так сразу — Чонгук! Что сразу — убью?! Почему Тэхёна старший брат обнимает, а меня мой обещает убить?! — Гук уже откровенно начинает хлюпать носом. — Я тоже, между прочим, потерялся и очень испугался, а телефон сел, а Юнги-хён забрал у меня в аэропорту пауэр банк, а Тэ не видит, и он спрашивал дорогу, а я пытался понять, куда нам идти, и мы были голодные, и Тэ переживал, а я за него ещё больше переживал… — под конец стало сложно разбирать, что он говорит, потому что он начал задыхаться от слёз. Джун столбенеет от увиденного, делает шаг навстречу брату, но не успевает дотронуться до него, как Тэхён, вывернувшись из захвата своих хёнов, кидается к младшему и сгребает его в охапку. Через некоторое время, когда все успокаиваться и приходят в себя, а Намджун извиняется перед братом, все рассаживаются кто куда находит, а двое самых младших, так и не выпустив друг друга из объятий, сползают на пол у стены. Чимин спокойно спрашивает: — Как мы спать будем? — Ты со своим Тэ, — бурчит Юнги. — Это мой Тэ, — злобно сверкнув на него глазами, встревает Гук, на что Тэхён на его груди утвердительно кивает. — Угу. — И спать он будет со мной, — продолжал младший. — Угу, — опять подтверждает Тэхен. — Хорошо, потеряшки спят вместе на матрасе, Намджун, Юнги и Хосок лягут у Чимина, там есть кровать и диван, а мы с Чимин-и. Всё, всем быстро спать, это был просто бесконечный день.