Blue lights

Три дня Пак Чимин удачно справлялся со своей миссией под кодовым названием «Не разговаривать с Юнги»: он отлично скрывался из виду, только заметив старшего, не отсвечивал и не привлекал внимания, когда им приходилось находиться всем вместе, а в остальное время старался ни на шаг не отходить от Тэхёна с Чонгуком, отчего последний бесился и сверлил его своими чёрными глазищами. Но рано или поздно ему должно было не свезти, и именно поэтому сейчас он увлечённо рассматривает потолок в маленькой комнатушке под лестницей, который, надо сказать, интересный… Эм, деревянный. Непроизвольно Чимин ощущает себя этаким Гарри Поттером. — Какого хера, Пак Чимин? — он же продолжает пялиться в деревянные балки, но всё же интересуется: — Какого хера что? — Какого хера ты меня избегаешь, я, знаешь ли, не сталкер и не маньяк, чтобы шугаться и прятаться от меня по углам. — Я не прячусь. — А, так вот что ты делаешь, и то, что ты как в окопе, сидишь за тэхёновой спиной, это тоже просто от твоего безумного желания схлопотать цианистый калий в еду от Чонгука, а не потому, что ты прячешься! Будь добр, Чимин, либо поговори со мной, как взрослый человек, либо сейчас, смотря мне в глаза, скажи, что нам не о чем разговаривать. — Нам не о чем разговаривать. — Я смотрю, ты в попугаи заделался, — Юнги нервно выдыхает, и уже спокойнее продолжает: — Не хочешь говорить, тогда слушай: я очень рад тебя видеть. Я правда много думал о тебе, а ещё хотел сказать спасибо за то, что ты тогда дал мне хоть одну ниточку, ведущую к тебе — мои письма были как спасательный круг, который помогал не утонуть в том дерьме, которое происходило со мной, и я благодарен, что все эти годы ты их читал. Но если моё присутствие здесь тебя напрягает, я постараюсь оставшиеся дни не мешать и не доставлять дискомфорт, — рука сама собой потянулась к лицу младшего, костяшки пальцев нежно огладили скулу, и Мин невольно улыбнулся, вспоминая мягкие пухлые щеки, от которых не осталось и следа. Чимин же от этого прикосновения дёргается, как от удара. Он набирает полные лёгкие воздуха, чтобы успокоить себя, и, сдувшись, как воздушный шарик, смотрит прямо в глаза напротив. Теперь уже Юнги вздрагивает, потому что в чужих глазах — ледяная пустыня, приправленная вселенской усталостью. — Мне всё равно, делай, что хочешь, просто не трогай меня и не притворяйся, что мы давние друзья. Нас с тобой объединяют четыре часа, проведённые вместе, для справки, у меня были клиенты, которые оплачивали целую ночь, но никто из них не писал мне. Я уже не тот наивный подросток, которого ты тогда встретил. Первый год я, честно признаюсь, читал твои письма, но в какой-то момент мне это надоело, я повзрослел и стал удалять их не глядя. Знаешь, что реально с того момента во мне изменилось? Я стал профессиональнее, так что если хочешь снова меня трахнуть, просто приходи в бордель, но учти, что теперь я стою намного дороже, — отодвигает плечом превратившегося в статую Юнги, и, толкнув дверь, уходит из чулана. Что-то в Юнги лопается — он садится на корточки и начинает поглаживать свою грудь, чтобы внутри перестало жечь. Это совсем немного разбивает сердце, ведь за весь этот срок он смог нафантазировать себе песчаные замки, в которых, что бы ни случилось, можно было в любой момент сорваться, приехать в Амстердам, сгрести в охапку Чимина, и, как и говорил тогда младший, уехать смотреть мир. Юнги честно может сказать, что ни разу в своей жизни по-настоящему не любил, но именно к Чимину испытывал что-то максимально приближенное к этому чувству. Это странно говорить, что он любит человека, с которым их связывала всего одна ночь, ведь по сути он не знает о младшем ничего: какую музыку тот слушает, какое кино смотрит, отчего ему грустно, а отчего смешно, наверное, Юнги был влюблён в мысль, что он влюблён, писал об этом песни и искренне тянулся за своими чувствами. В его чёрствой натуре уже три года благодаря Чимину цвел хрупкий цветок нежности и романтичности, и ни при каких обстоятельствах Мин не хотел его срывать — слова младшего его ранят, возможно, тот прав во многом, но всего на секунду, там, в туалете аэропорта в Варшаве, он представил себе, что у этой истории может быть продолжение, и что, несмотря на долгое молчание, Чимин если уж не кинется на шею, то хотя бы улыбнётся и будет рад их встрече, что они смогут рассказать друг другу о том, как жили, и расстаться такими же близкими и далёкими навсегда. И Юнги перестанет ждать, отпустив прошлое с улыбкой, а не с болью в груди, сидя на захламлённом полу маленькой каморки.

***

— Мы уже третий день в Зандворте и ещё ни разу не напились, — Хосок складывает руки в умоляющем жесте. — Ну пожалуйста. — Хён, мы тебе не помощники в этом деле, нам скорее всего запретят пить, аргументируя это тем, что «нос не дорос», — Чонгук, как всегда похоже, передразнивает старшего брата. За его спиной сидит Тэхён, мурчащий что-то себе под нос, путая пальцы в шевелюре младшего превращая её в ядерный гриб. — У меня есть тактика, мой юный падаван: я по очереди перетаскиваю всех на свою тёмную сторону и в итоге злая мама Джин не сможет нам отказать. — Мы с тобой, Хоби Ван Кеноби. Да прибудет с нами сила, — басит Тэхён и хихикает от собственной шутки. — Люблю вас, детки, — орёт Хосок, убегая в сторону комнаты Чимина. Того он находит в довольно разбитом состоянии, так что от слов про алкоголь глаза его начинают блестеть и в копилку Хосока падает ещё один маленький пьянчужка. Следующей жертвой решено было выбрать Намджуна, но в коридоре ему попался Юнги. — На, — друг протянул ему кредитку, — мелкие сдали твой план, я за! Купи столько алкоголя, чтобы я не смог вспомнить собственное имя, — и, развернувшись на пятках, удаляется восвояси. Хоби с гордостью выпячивает грудь, как победитель, идя покорять Намджуна. Через пару часов он вместе с последним разгрузили багажник машины, в котором было несколько ящиков разнообразного алкоголя и пакеты, под завал забитые снеками и закусками. Они затащили всё это на кухню, где и столкнулись с главной преградой: — Нет, — строго сказал Джин ещё до оглашения вопроса. — Ну хён! Не будь жопой, — Хосок получает гневный подзатыльник за свой длинный язык. — Жопа сейчас будет тебе, Чон Хосок, а ты, Намджун, как на это согласился вообще? Я считал тебя взрослым и ответственным, — взрослый и ответственный стыдливо опускает глаза. — Гук-и ещё маленький, чтобы пить, ТэТэ и пить не нужно, чтобы быть неадекватным, пьяный Чимин — это бич господний, ну, а без них пить нечестно, так что… нет, — скрещивает он руки на груди. — Хён, шестеро против одного, и, при всём моём к тебе уважении, сегодня у нас пьянка! — Намджун втыкает в спину старшего нож предательства своими словами. Сокджин объявляет, что он в этом не участвует и удаляется, обиженно хлопнув дверью их с Чимином комнаты, оставляя всех испытывать чувство стыда перед старшим хёном, стыда, который проходит, стоит открыть по банке пива. Правда через полчаса Джин спускается, важно объявив, что они все тут устроят Содом и Гоморру без его присмотра, и почему-то начинает глушить пиво из банки быстрее, чем Мин Юнги, у которого было запланировано полное алкогольное погружение. Всё начинается довольно скучно: Гук и Тэ, переплетя все возможные и невозможные конечности, шепчутся в углу дивана, периодически хихикая, как две гиены, Чимин залипает в телефон, Юнги залипает на Чимина, Джин и Намджун учат Хосока иностранному языку, но если Намджун пытается объяснять правила английского языка, то самый старший просто обучает всем известным ему голландским и английским матерным выражениям, отчего ученик в полном восторге, в то время как Чонгук греет уши, наматывая на ус новый лексикон. Но уже через пару бутылок пива и появления чего покрепче на столе народ оживает и от Джина поступает весьма здравое и взрослое в данной ситуации предложение: — А давайте поиграем в «Правда или действие»? — он радостно улыбается и видимо имеет провалы в памяти, напрочь забыв, кто тут старший и сознательный. — Джин-хён, ты серьёзно? — изумляется Джун. — А почему нет, собственно? — поддержал Хосок, — все согласны? — кто-то из ребят кивает, кто-то жмёт плечами, а кто-то — Мин Юнги, который кряхтит, что стар для всего этого. — Выбираем первого крутящего бутылочку, как настоящие мужики — на кулаках.  — Камень, ножницы, бумага. Раза с десятого окончательную победу одержал счастливый Чонгук. — Итак, правила: первое правило бойцовского клуба, никому не говорить о бойцовском клубе, — Хосок поднял руки вверх, заметив убийственный взгляд Юнги. — Тише, тише, я просто шучу. Всё просто: нельзя выбирать правду или действие больше двух раз подряд, крутит тот, на кого указывала бутылка в прошлом ходу, отказываться нельзя, ограничений по темам вопросов и действий нет, так что развлекайтесь, мои дорогие извращуги. В первом раунде Чонгуку достаётся… Джин! — Правда или действие? — Правда! — Сколько половых партнёров у тебя было? — Гук расплывается в счастливой улыбке, решив, что этим вопросом он смутит старшего, и тут же давится, услышав ответ. — Я не считал, мой юный друг, но думаю, что не каждый может досчитать до этой цифры: я четыре с половиной года проработал проституткой, год в эскорте, и уже второй год тружусь в порноиндустрии, вот и прикинь, сколько это примерно, — старший гордо закидывает ногу на ногу, наслаждаясь реакцией наглого младшего. — Прости… проститу… а? — Чонгук сливаться с цветом волос Тэ. — А ребёнок, я так понимаю, не в курсе, при каких обстоятельствах мы все в первый раз встретились? Забавно! — видя абсолютное непонимание в глазах Чонгука, Джин хлопает в ладоши, — предлагаю добавить правило «После каждого кона пьём», — и одним махом опрокидывает в себя шот, парни одобрительно гудят и повторяют его действия. — Ну что ж, продолжим, — самый старший крутит бутылку, и она указывает на Намджуна. — Правда или действие? — Джун нервно сглатывает и косится на замершего в предвкушении младшего брата. — Действие. — Поцелуй Юнги в губы, — Чонгук и Хосок просто лупят руками по всему, до чего дотягиваются, заходясь в хохоте. — Какого хуя? Я на такое дерьмо не подписывался, — Юнги пытается вставать из кресла, но его толкают обратно, и весело орут: — Да легко! — ухватив старшего из рэперов за щёки, Намджун прикладывается к губам офигевшего Юнги. Хосок пищит, Юнги матерится и пытается по очереди вломить друзьям, а Чонгук откидывается на плечо Тэхёна, как в бреду, шепча: — Хочу это развидеть, мамочки, пожалуйста, хочу это развидеть, это даже хуже, чем, когда мама с папой целуются и милуются, а я думал, что более тошнотного зрелища не существует, — за что получает утешительные поглаживания по голове. — Крути, Джуни, — Хоби входит в раж и счастливо хлопает, когда бутылка указывает на него. — Правда или действие? — Действие. — Танцуй стриптиз, — он тут же запрыгивает на стол, спихивая с него всё, что попадается под ноги, ребята нервно хватают свои стаканы со стола, чтобы те не оказались растоптанными энтузиазмом звезды танцпола, а Джин кричит, что знает идеальную песню для этого, и включает на всю возможную громкость своего телефона «Feeling good». Хосок начинает покачивать бёдрами и водить руками по телу в такт музыки, он медленно подцепляет край футболки и дразня зрителей, то оголяя низ живота, то снова опуская её на место, после чего стаскивает её с себя, демонстрируя стройный подкаченный торс. Его движения плавные и завораживающие, как у змеи, сложно отвести взгляд от действительно интересного действия. В момент, когда песня ускоряется, он машет футболкой над головой и резко двигает бёдрами, а когда песня замедляется, опускается на стол, прогибая спину и делая пару эротичных поступательных движений, пошло закусывая губу и прикрывая глаза, плавно переворачиваясь на спину и вскидывая бёдра. Его руки соблазнительно огибают напряжённое тело, пальцы пробегают по внутренней стороне бедра, минуя пах и остановившись на бляшке ремня, которая звякает когда он ее расстёгивает, ремень вылетает из петлиц. Хосок складывает его пополам, резким движением садясь на пятки, свободной рукой откидывает чёлку со лба и, пошло облизнувшись, вскидывает запястье и слегка шлёпает себя по бедру. Воздух в комнате нагревается, никто не отводит взгляд. Красиво и страстно — вот как можно охарактеризовать этот танец, на финальных аккордах Хосок, посылая воздушный поцелуй Намджуну и тяжело дыша, валится на спину, тихо хихикая. — Охуеть, — восхищённо выдыхает Намджун, забывая даже, что сам всех журит за бранную ругань в присутствии брата, — чувак, если бы не моя стопроцентная натуральность, у меня бы на тебя встал, не представляю, каково сейчас людям с голубыми взглядом на жизнь. — Это пиздец, — отвечает ему Юнги, — бро, если бы ты это исполнил в момент, когда я не мог понять, гей я или нет, думаю, вопрос отпал бы сам собой. — Юнги-хён гей? — почти скуля, спрашивает Чонгук. — Вы ему и об этом не рассказали? — Джин уже начинает тревожится за душевное состояние самого младшего — столько потрясений за один вечер. — Он сначала был мелким, а потом говнюком, — жмёт плечами Мин, — секс-бомба, крути бутылку, мне наконец-то реально стала интересна эта игра. Хосок решает, что ему и без футболки нормально, чокается своим шотом с рядом сидящими и крутит стеклянную бутылку, горлышко которой указывает на Чимина. — Правда или действие? — Правда. — Расскажи про свой первый раз, — лукаво улыбается ему Хосок. Почти все в комнате начинают хихикать. — Первый раз я поцеловался в шестом классе… — пытаясь прикинуться святой невинностью начинает Чимин. — И это было со мной! А теперь давай про секс, — прикрикивает на него Тэхён с другого конца стола. — Ладно, хотя какой в этом смысл, если тут присутствует пять человек, задействованных в этой истории! — он нервно вытирает вспотевшие ладони о джинсы, — это было через два дня после моего совершеннолетия, по предварительной договоренности я должен был начать работать примерно через месяц-два, вроде как девственники дороже, и хозяин искал достаточно толстый кошелёк на мою задницу, но в борделе мне нужно было появляться каждый день, так сказать, постигать азы, — заметив жалостливые взгляды некоторых, он поспешил их вроде как успокоить, — ко всему этому я относился спокойно, со своей судьбой я смирился уже давно. В тот день я уже собирался домой, когда в окне увидел Джин-хёна и залез к нему: мы начали дурачиться, а охранник ругался на меня, говоря, что я всех клиентов распугаю, мы с хёном корчили ему рожи и я, танцуя, и не заметил, как охранник ушёл на улицу. Пытаясь найти его взглядом, увидел, что он спорит с парнем, тычащем пальцем в моё окно. В общем, мы с хёном вышли на улицу и из диалога поняли, что кто-то хочет купить моё время, я ещё не знал, кто, но увидев поникшего Юнги-хён во мне что-то ёкнуло — он был такой потерянный, — Чимин сделал глоток из банки, чтобы смягчить ком в горле, — когда я спросил, кто именно хочет, Намджун-хён указал на Юнги, а меня как перемкнуло, подумал: «Этого всё равно не избежать, почему бы хоть раз в свой жизни не попробовать решить хоть что-то самому?», и я согласился, охрана не была в курсе о планах начальства на меня. Джин-хён пытался отговорить, ругал, но я не послушался, чему до сих пор рад, это, наверное, одно из немногих моих решений, которое, даже если бы это было возможно, я бы не поменял, ту ночь я всегда вспоминаю с трепетом и теплотой внутри, — Чимин запинается, понимая, что уйдя в себя, он сболтнул лишнего, но что-то менять уже поздно: он видел, как в глазах Юнги загорается надежда, и Чимину хочет пробить себе лоб ладонью, — а дальше мне в подробностях рассказать, как меня растягивали и как трахали? — уже зло интересуется он, ему действительно становится не по себе оттого, что придётся продолжить рассказ, но, слава богу, его перебивают: — Отлично, — с каменным лицом говорит Чонгук, — просто великолепно, Джин-хён — порноактёр, Юнги-хён — гей, мой брат поцеловал моего хёна-гея, Чимин-хён — проститутка, потерявший девственность с Юнги-хёном, который, кстати, гей, и я не удивлюсь, если Хосок-хён подрабатывал стриптизёром. Знаете, что? Вы правы! Я ещё ребёнок для всего вот этого вот! — он машет рукой на них всех, — я спать! Пойдем, мой единственный нормальный хён, — он утаскивает пьяно хихикающего Тэхёна в комнату, а старшие молча провожают их взглядом, синхронно опрокидывая в себя выпивку. — Пиздец тебе, Пак Чимин, — все переводят взгляд на зло потирающего ладони Юнги, — теперь ты от меня не спрячешься, я костьми лягу, но докопаюсь, какого лешего ты в чулане заливаешь мне о похуизме в мой адрес, Джину рассказываешь о важности моих писем, а сейчас, при куче свидетелей, признаёшься, что та ночь была особенной не только для меня. Я стану твоей тенью, Чимин-и и выясню, что ты пытаешься скрыть. Чимин нервно вдавливается в спинку дивана: — Я…. Я это… Я тоже спать, — и убегает, хлопая дверью спальни. — Ну вот и славненько, и хёны спокойно выпьют, и дети вовремя лягут спать, — ликует Джин.