Без тебя — мне не быть

Отвернешься ли ты от меня Или коснешься моей души? И если всё останется в прошлом, будут ли чувства прежними?

— И это ты называешь скромной вечеринкой? — Сехун от удивления округляет глаза, когда видит перед собой толпу народа, которая нескончаемым потоком вливается в ночной клуб. — Ну да, в честь твоего повышения! — на лице Бэкхена расцветает гордая полуулыбка, ведь это он сам придумал, правда не обошлось и без посторонней помощи. — Я… — чего-чего, а такого он никак не ожидал, хотя прекрасно знал, что Бэкхен и не на такое способен. Даже сказать нечего. — Рад, да? — не унимается Бэк и толкает друга к проходу, — Пойдем, нас уже заждались. Они заходят внутрь, и в глаза тут же ударяет ослепительно яркий свет, который разноцветными бликами мелькает по всему помещению, а громкие басы музыки заглушают любые живые звуки. Сехуна будто бросили в море воспоминаний, когда он, беззаботный, таскался по таким местам вместе с Чанелем. Сквозь толпу к ним подходит Чонин с бокалом красного терпкого вина и в знак приветствия кивает: —  Поздравляю с повышением. — Спасибо, — коротко отвечает О и оглядывается по сторонам в поисках кого-то очень важного, но не находит. — За Сехуна! — восклицает Бэкхен и поднимает со столика два таких же бокала, протягивая один из них О, — Расслабься. Сехун берет из рук Бэка вино и немного отпивает. Сегодня второй раз, когда Бэкхену удалось вытащить его в людные места, и он искренне надеется, что в этот раз об этом не пожалеет. Сехун просто отвык от шумных компаний. Ему вполне хватает работы и жужжания лучшего друга над ухом, и не важно, что было в прошлом. — А теперь сюрпризный момент! — на ухо шепчет Бэкхен и внезапно в помещение начинает гаснуть свет, а из издалека слышатся тихие аккорды гитары, которые постепенно превращаются в мелодию. Настолько знакомую, родную, что Сехун даже напрягает слух. На сцене появляется человек. Затемненная высокая фигура с гитарой в руках. Первые слова песни вводят младшего в транс. Теплый льющийся голос с хрипотцой начинает петь знакомые строчки: — We are young, heartache to heartache we stand (Мы молоды, стоим — разбитое сердце одно к одному,) No promises, no demands (Ни обещаний, ни требований,) Love is a battlefield (Любовь — это война.) We are strong, no one can tell us we're wrong (Мы сильны, никто не скажет нам, что мы неправы,) Search in' our hearts for so long (Мы так долго в поисках любви,) All of us knowing, love is a battlefield (Все мы знаем, любовь — это война.) Пак знает слова наизусть, как и Сехун, потому что они выгравированы на его сердце навечно. Хуну кажется, что он проваливается в другую реальность, где нет этого клуба, нет Бэкхена и нудной работы, только он и Чанель в маленькой комнате его дома. Он поет и смотрит на младшего, и, хоть в темноте этого не видно, но Сехун ощущает проникновенный взгляд на себе и прекрасно осознает, кому адресована эта песня. Перед глазами, словно быстрая пленка пролетает давно забытое прошлое о их любви, молодости, обещаниях и ошибках.       — Се! — тихо зовет Чанель у окна комнаты О. « Неужели спит?» Чтобы привлечь свое внимание, он начинает кидать мелкие камушки в стекло. В это время Сехун лежал на кровати в наушниках, свернувшись в клубок. Когда по случайности один наушник выпал из уха, он услышал посторонний шум в доме. Родители недавно уехали, поэтому никого кроме него в здесь не было. Хун не на шутку испугался. Он вскочил с кровати и тихими шагами подошел к окну, откуда раздавались те самые подозрительные звуки. Он резко одернул штору, Сехуну в темноте показался знакомый высокий силуэт. О открыл задворки и высунул голову на улицу. — Что ты здесь делаешь? — Поздоровался бы сначала! — шутливо возмущается Пак, поправляя ремешок с чехлом гитары на плече. Хун только глубоко вздыхает, наполняя лёгкие свежим прохладным воздухом и на выдохе продолжает говорить. — Так и будешь здесь стоять? — А разве твои родители не дома? — старший напрягается и заглядывает за плечо О. — Нет, можешь зайти, — хмыкает младший и вздрагивает от холода. — Смеёшься? Я похож на самоубийцу?! — прячет замерзающие руки в большой карман толстовки. — Их не будет до завтрашнего дня. Или ты предпочитаешь умереть на улице от холода? — смеется Сехун. Пак никогда не бывал в гостях у младшего, зато у него бывает чаще, чем в универе. — Ты вообще как тут? Со скуки не вешаешься? — интересуется Ёль, осматривая квартиру и они проходят в комнату О. — Хотел, но как видишь все еще жив, — О усмехается и садиться на свою кровать, приглашая Пака, — А ты? Соскучился? — на лице расцветает улыбка. Пак всерьез задумывается, скучал ли он на самом деле, но понимает, что вопрос слишком глубокий, и останавливается на простом: — Да. Самокопания в последнее время настигли его и требуют выплеска в творческой форме. Это и сехуново «никакой романтики от тебя не дождёшься» послужило позывом прийти под окна младшего с гитарой и желанием петь. — Я тоже — отвечает Се и обнимает старшего за шею, когда тот садится рядом. О действительно скучал по нему все это время взаперти своей комнаты. Чанёль прикрывает глаза, едва заметно улыбаясь от объятий младшего, но не спешит обнимать в ответ. Он до сих пор не понимает, что за отношения теперь между ними, но спрашивать сейчас кажется неправильным. — Кажется, тебе не хватало романтики, — совсем тихо произносит Пак, расстёгивая чехол для гитары. Чанёль вдруг почувствовал себя так неловко, неуютно. И виной тому запутанность в сознании, которая не даёт понять, что именно Пак чувствует к Се и что делать дальше, правильно ли все это. Он закидывает ногу на ногу и изгиб идеально ложится на бедро. Пару раз небрежно проводит по струнам, проверяя звук и настраиваясь, а потом поднимает голову в сторону младшего, поймав на себе его внимательный взгляд. Пак с энтузиазмом повторяет припев несколько раз, не жалея ни струн, ни собственных мозолистых пальцев и заканчивает одной единственной строчкой, что сквозит через всю песню и олицетворяет целую жизнь: — Love is a battlefield, (Любовь — это война.) Шквал аплодисментов заполняет клуб, вместе с восторженными криками на бис. Сехун стоит на месте и не может пошевелиться. В глазах застыли горячие соленые слезы и воспоминания прошлого, которые он так отчаянно хотел забыть, но тугие струны гитары прорезали душу насквозь. Бэкхен испуганно трясет друга за плечо. — Се, ты в порядке? — Д-да, — по щекам текут соленые дорожки, и О поспешно стирает их с лица. Хорошо, что в темноте не видно.  — Мне надо выйти, я вернусь, — противный ком встает в глотке и он поспешно удаляется из переполненного зала. Он выходит через черный вход, потому что с центрального не возможно даже протолкнуться. На улице как и тогда, в воспоминаниях, морозно и холодно, давно не было такой зимы. О ёжится, его трясет, ведь в он одной рубашке, а куртку забыл. Взрослый парень не может сдержать собственных чувств, как же противно. Что-то большое и мягкое накрывает его плечи, и Сехун оборачивается. Это Чанёль накинул на него свою куртку, хотя сам стоит и стучит зубами от холода, спрятав руки далеко в карманы джинс. — Зачем ты это делаешь? — всхлипывает О, уставившись на него красными опухшими глазами. — Я хочу вернуть всё, чтобы было как раньше, — Пак щелкает зажигалкой, маленьким огоньком поджигает сигарету и медленно затягивается. — Как раньше уже не будет, — младший смотрит на едкую дымку, которую старший выпускает изо рта и понимает, что их любовь точно так же растворилась в воздухе. — Давай начнём сначала. — Не хочу. — Тогда я буду бороться до самого конца. — Делай, что хочешь — равнодушно отвечает Сехун, хотя где-то глубоко в душе еще что-то теплится и возвращается в клуб, оставив Чанеля стоять в одиночестве. Пак умиротворенно улыбается уголками губ и прикрывает глаза, погружаясь в воспоминания. — Давай сбежим, — внезапно выпаливает О, когда старший перестает петь. — Давай, — не думая, отвечает Пак. На душе почему-то спокойно, и присутствие младшего не тяготит. Это ли зовётся счастьем, или же ему просто хочется, чтобы так это звучало?