Деревенское

      Данька действительно встретил его следующим утром, лихо мотнув головой вместо приветствия, и парни двинулись по деревне: по улице, с двух сторон утыканной деревянными домишками, мимо «центра» с панельными трехэтажными домами и двумя продуктовыми магазинчиками, мимо чьего-то заброшенного огорода и, наконец, добрались до школьного стадиона, где уже собрались деревенские мальчишки всех возрастов и даже несколько девочек. — Эй, здорова! — издалека крикнул Данька. Толпа зашевелилась. — О! — заорали в ответ. — Здоро-ова!       Когда Данил подошёл, пацаны один за другим деловито пожали ему руку. На Артёма смотрели косо, но пара парней постарше всё же поздоровалась с ним, звонко хлопнув своими мозолистыми загорелыми ладонями по молочно-белой кисти с длинными узловатыми пальцами. — Привет, — мрачновато выдал Заречный, явно ожидавший бо́льшей реакции на своё появление. В действительности же внимание на него никто особо не обращал, только девчонки суетливо шушукались в стороне, сидя за кромкой поля. На этих болтушек пацанам тоже было наплевать. Данька за всю игру услышал от них только пару фраз. — Красавчик… — полумечтательно протянул кто-то, затем послышался заливистый смешок, за которым тут же последовал беззлобный толчок острым локтем в худенькую спину. — Да ну, Танька, ты чего? Недавно ж со своим рассталась, — удивлённо хохотала подружка, а девушка только отмахивалась от неё полупустой бутылкой минералки. — Да ладно, он тебе самой что ли не нравится? Ну ты посмотри: высокий, блондин…       Данил облизнул внезапно пересохшие губы. — Тань, дай водички. — На, — она лениво кинула в Даньку бутылку и отвернулась.       Паренёк тщательно вытер горлышко краем футболки и отпил пару судорожных глотков, едва не подавившись. — Спасибо, — минералка небрежно полетела на траву, а Данил помчался к воротам соперника, на ходу сжимая и разжимая вспотевшие ладони.

***

      Артём повеселел. Кажется, пока всё складывалось неплохо: он забил уже четвёртый гол, а местные пацаны, до сих пор даже не доверявшие новенькому лишний раз мяч, наконец-то отпраздновали его. Кто-то хлопнул по плечу, другой толкнул в бок, третий дал пять — жизнь налаживалась. Артём купался в привычных лучах всеобщего внимания и в паузах подмигивал девчонкам на бровке. Те кокетливо хихикали и закрывали лица ладонями. Заречному они не то чтобы нравились, просто не было выбора. Какая-никакая, а публика, перед которой можно красоваться, и беловолосый этим шансом охотно пользовался. Он был из тех бессовестных засранцев, которые знают, что бесподобно хороши, и совсем не гнушаются лишний раз показать это всем вокруг.       Игра закончилась, когда мелкие окончательно задолбали ныть, а старшие, так же утомившись гонять мяч под не по-июньски жарким солнцем, единогласно объявили о том, что на сегодня хватит. Матч закончился с каким-то нереальным счётом 24:18. Пацанята из проигравшей команды с весёлым гомоном налетели на победителей, а те, кто постарше, снисходительно хмыкнув, сбились в кучу около старой берёзы, временно отгородившись от всего остального мира. Артём, сунув руки в карманы, дабы поточнее копировать местную манеру держаться, увязался за ними. Данька остался в стороне, только изредка косясь на беловолосого — как бы в новой компании не наломал дров. Он ещё толком и не знал Заречного, но почему-то был уверен — этот может.       От сидевших у кромки поля девчонок отделилась фигура. Откинув за спину волну жидковатых светлых волос, она подбежала к парням и с ходу заявила свои права: облокотилась на плечо новенького, как на подоконник. Артёму такое панибратство не понравилось, и он отодвинулся. Параллельно с этим он оглядел всех собравшихся в надежде понять, считают ли они произошедшее привычным явлением, но наткнулся только на взгляд хмурого, как смерть, парня весьма враждебной наружности. Он был явно старше всех остальных: поджарый, с небрежной щетиной на квадратном подбородке и с крупными чёрными точками на загорелом носу; смотрел он исподлобья, недобро прищуриваясь. Звали его Андрей, и то, что здесь он был за лидера, Артём заметил сразу, ещё на футбольном поле.       Девчонку же звали Танькой. Подойдя, она обменялась с Андреем ядовитыми взглядами, и последний ехидно ухмыльнулся, когда Заречный сбросил девичью руку со своего плеча. Намётанный на дешёвых интрижках глаз Артёма тут же уловил тут очевидную закономерность; парень усмехнулся. Ах вот что тут происходит. Ну, раз спектакль начался, надо подыгрывать. — А ты круто играешь, — Таня обворожительно улыбнулась, нисколько не смущённая провалом первой своей попытки. — Спасибо. Знаю, — зубоскалил в ответ Артём.       Девушка заливисто рассмеялась. — Ты забавный, — сколько раз ему это говорили? — приходи почаще, — она развернулась, в очередной раз испепелив взглядом бывшего бойфренда, после чего состроила милую мордашку и кротко глянула на беловолосого. — Ну, увидимся. — Ага. Обз-зательна, — бросил ей вдогонку Заречный, слегка скучающе оборачиваясь следом.       После ухода Татьяны в тени дерева воцарилась такая тишина, что, казалось, было слышно, как звенит воздух (или это просто жужжали крыльями бесчисленные мухи, Артём не понял). Листья слабо колебались на ветру, люди, замерев, молчали, только самый старший из пацанов методично сжимал и разжимал кулаки. Подождав, когда девушка отойдёт на приличное расстояние и её силуэт окончательно размоется в красках деревенского лета на хрусталике близоруких глаз, Заречный повернулся на пятках и, увидев позади себя нечто, по настроению напоминающее похоронную процессию, постарался не выказывать изумления. Тем более что так как все смотрели на новенького, хоронить предстояло именно его. — Чего? — он раздражённо и в то же время безразлично оглядел всех по очереди, ни на ком особо не задерживаясь, кроме Андрея. При виде последнего же Артём обезоруживающе мягко улыбнулся, прямо как хитрый лис. — А ты не дуйся, сладкий, так уж вышло, что она первая ко мне подкатила.       Андрей хмуро сплюнул на землю. — Но-о ты тоже ничего, — поспешил обнадёжить его Артём.       Ему ничего не ответили, разве что Андрей неприятно ухмыльнулся грубыми покусанными губами и сквозь зубы процедил, протягивая сигарету: — Куришь? — Ага-а, — леновато протянул Заречный, растягивая гласные, с нарочито наплевательским видом, а глаза заблестели, как искры в печке.       Андрей снова косо дёрнул уголком рта и поджёг подставленные мальчишками сигареты одну за другой. Данька видел, что Артём старается затягиваться неторопливо, выдерживая марку, но получалось всё равно хреново: резко, рвано, давясь дымом, в конце концов Заречный не выдержал и закашлялся, выпучив глазёнки от горького вкуса и запаха дешёвого табака, резко ударившего со всех сторон в нос и губы. Местные смотрели на этот секундный перформанс, ехидно скривив рты, а Андрей на правах вожака заговорил первым: — Чё, хрень, да? Ты небось дорогие привык курить…       Артём посмотрел на деревенского исподлобья, его и без того узковатые глаза превратились в мелкие презрительные щёлочки. Он выпрямился, вздёрнув подбородок и бегло накинув на лицо выражение высокомерной наглости, эпатажно бросил: — Ну привык. Просто здесь выбирать не приходится.       Андрей двинулся ближе, и парни послушно расступились, пасуя перед старшим, которого этот городской мальчишка с крашеными волосами, кажется, взбесил нешуточно. Они так и стояли, молча пялясь друг на друга, будто желая испепелить взглядом: жёстким, требовательным — Андрея, вызывающим, непокорным, насмешливо вопрошающим, мол, а что ты мне сделаешь? — Артёма. Заречный тоненький-тоненький, только тронь его — по костям рассыпется, ненормально худой, ненормально бледный, вообще весь целиком и полностью ненормальный. С такой комплекцией на рожон лезть просто опасно для жизни и здоровья, а он стоит — вперился своими карими глазами в деревенского. Ничего не соображает, придурок.       Данька шипел, матерился вполголоса и сжимал кулаки. У Андрея кровь горячая — не понаслышке знал — Андрей ведь и ёбнуть может за любую фигню. Артём, конечно, во многом и сам виноват — нечего было язык распускать — но если он в первый же день подерётся, Данил себе не простит. Какую-никакую, а ответственность за этого беловолосого он на себя брал. Сам не знал, почему. Пропадёт без него Артёмка, это как пить дать. Данил уже было начал соображать, как исправить положение, когда его бесцеремонно отвлекли. Голосом, который, как он думал, можно было узнать из тысячи. — Дань, — ласково проворковали у него за спиной, подходя ближе и в конце концов выплывая из-за правого плеча. Танька умела красться, как кошка, и пускать в ход всё своё девичье обаяние. Она улыбнулась замершему на месте парню и показала пальчиком на окружённого толпой беловолосого Заречного. — Это ведь ты его с собой привёл? — Ну, — Данька почувствовал, как его словарный запас испаряется на глазах, сокращаясь до одних междометий. — А чё?       Девушка загадочно помолчала, с лёгким прищуром глядя на начинающуюся разборку. Данил опасливо скосил на неё глаза и почувствовал себя неуютно: словно подсматривает за чем-то, что для него не предназначалось от слова совсем. Танино лицо было близко-близко, но в то же время это абсолютно ничего не значило, так что Даньку не покидало ощущение, будто его в чём-то обманули. Её длинные светлые волосы воздушной паутиной падали на плечи. Они постояли так ещё немного, и Таня, зная, что он смотрит на неё, с довольным видом улыбнулась ещё раз. Наконец она заговорила: — А чего раньше не приводил? — Так он же не корова, чё его приводить, — брякнул Данил, переводя взгляд с девичьего профиля на Артёмину спину в белой футболке, но тут же осёкся. — В плане, захочет, сам придёт.       Таня капризно и задумчиво закусила губу, не прекращая смотреть вперёд. — А он что, не хотел? — Не-не, хотел, конечно, — мальчик энергично замахал руками, чувствуя себя при этом полным идиотом. — Он очень хотел. — Тогда хорошо, — выражение Таниного лица смягчилось, но теперь в её глазах заплясали лукавые огоньки. — Слушай, а зови его к нам, мы тут на речку собираемся съездить как-нибудь, — предложила она и вдруг, видимо напоровшись на Данила взглядом, торопливо добавила.  — И сам тоже приходи. — Ладно. Я ему передам, что ли… — протянул опьянённый её вниманием Данька, постепенно возвращаясь в реальность. В ту самую, где конфликт между Андреем и Артёмом продолжал набирать свои молчаливые обороты и через секунду-другую обязался вылиться в драку на ровном месте.       Опомнившись, Данил лихорадочно зашарил по карманам тёмно-синих трикотажных шорт в поисках вещей, способных спасти ситуацию, и выудил две мятые вчерашние купюры. Зелёные мальчишеские глазки просияли от радости, блеснули на солнце. Данька выкинул вверх руку с зажатыми в пальцах сторублёвками и заорал: — Пацаны, чё у вас там? Погнали в «Тридцатый», пить хочется, у меня деньги есть!       Последнее явно подействовало как неплохой аргумент, чтобы оторваться от безмолвных пацанских дуэлей и заинтересованно повернуться к русоволосому пацану. — Погнали, — первым подал голос кто-то. — Айда по ко́ням, — заржал он же, поднимая с земли ве́лик с облупившейся от старости ядовито-зелёной краской на раме.       Парни поддержали. Похватали велосипеды, у кого они были, запрыгнули на сидения и, дожидаясь остальных, кинулись наперегонки нарезать круги по футбольному полю. Мелкота, кемарившая на травке, заметив активность со стороны старших, тоже оживилась и забегала вокруг, мешая всем подряд и путаясь под колёсами. Завязалась бытовая мальчишеская суета с толчками, тычками, беззлобными матюками тех, кто повзрослее, и счастливыми визгами мелюзги. Мелюзгой в деревне считались все, кто младше двенадцати. Остальным старшаки вроде Андрея почти что на равных правах предлагали сигареты и, если повезёт, брали с собой бухать в соседнюю деревню. Данька же, несмотря на свои полные четырнадцать, больше возился с младшими — Андрея и его компанию он не то чтобы побаивался, но лишний раз старался с ними не пересекаться. Алкоголь его не интересовал, курить Данил тоже не любил, большинство местных развлечений обычно обходил стороной, на дискотеки по ночам в посёлок не ездил и вообще тихо-мирно существовал сам по себе, ни в чьём обществе особо не нуждаясь. За глаза парни считали его странным, случайно оброненное кем-то иноязычное слово «интроверт» приобрело в их речи полуиздевательский характер, но не более того — додиком Данька не был, и его не трогали.       Заметив, что внимание пацанов переключилось на Данила и возможность освежиться холодным лимонадом, Андрей, чуть покачнувшись, отстранился от Артёма, напоследок бросив на беловолосого угрожающий взгляд, означавший, видимо, что конфликт не исчерпан. Городской пожал плечами уже у Андрея за спиной и, как ни в чём не бывало, пошёл за всеми, когда дружная толпа деревенских мальчишек всех возрастов двинулась по пыльной дороге к магазину. Чуть отставший ото всех Данил ткнул его локтем в бок: — Ты идиот? Какого хрена там было?       После секундной паузы Артём повернул к нему голову и отстранённо заморгал глазами, как будто не понимая, о чём речь. — Артём, я тебя спрашиваю, что за хуйня там только что творилась? — зашипел мальчишка так, что Заречный даже опешил — чего он так бесится-то? — Да… ничего не было, малой, забей, — отмахнулся парень, а Даньке это «малой» не понравилось. Вообще не понравилось. Он нахохлился, как воробей, шёл позади всех, со злости пнул какого-то пацана, чтобы тот чапал поэнергичнее, и ещё ворчал еле слышно, мол, вот и делай добро людям. Артём же в это время как ни в чём не бывало снова затесался в компанию старших деревенских, и его узкие белые плечи небрежно замаячили среди широких загорелых спин новых знакомых. Данька смотрел на него и думал, пожёвывая травинку и уязвлённо зыркая зелёными глазками из-под спадающих на лоб прядей жёстких прямых волос.       Заречный показушно смеялся над чьей-то шуткой, закидывая назад голову на тонкой изящной шее и явно требуя внимания к своей персоне. Казалось, он и думать забыл о недавней стычке, если бы не колкие самодовольные взгляды и едва уловимые ухмылки в уголках губ, которые парень адресовал исключительно старающемуся не замечать городскую выскочку Андрею. Он знал, что ему десять минут назад едва не прилетело кулаком в челюсть за эти самые манеры, но светловолосый умел отпускать всё происходящее так легко, как будто оно никогда и не происходило; он смотрел на окружающий его мир так наплевательски, как если бы знал, что у него будет шанс переиграть и в очередной раз выстроить фигуры по собственному усмотрению, ни с кем более не считаясь; он выглядел так забавно в этой своей напыщенной уверенности, но Данька всё равно — нутром, шестым чувством и третьим глазом — ощущал за всем его долговязым существом искрящийся огонь жизненной силы и стойкости, совсем не шуточной, ожесточённой даже упрямости, непокорности собственной судьбе. Может, Андрей тоже чувствовал эту бесшабашную рьяную силу, а потому и невзлюбил так сразу. И внезапно в Данькину простую характеристику Артёма, состоящую всего из двух слов: «мудак» и «придурок», добавилось новое. «Упёртый придурок», — подумал Данил, улыбнулся собственным мыслям и, окончательно развеселившись, рванулся вперёд: — Эй, кто первый до магаза, тому морожка халявная!