Flesh without blood

Всё абсолютно безвкусное — Чонину даже не требуется пробовать что-нибудь со своего подноса, чтобы понять это. Еда отталкивает одним своим видом, это совсем не то, что обычно для него готовила мама или чем они обедали в кафешке около школы. На языке привкус горьких пилюль, которые пришлось сегодня  проглотить под внимательным взглядом Сынмина. Ведь старшему виднее, и поэтому Ян ещё где-то неделю должен пить выдаваемые ему успокоительные. В этом и заключался небольшой план Кима, который хоть как-то должен был упростить жизнь Чонина. Где-то по правую руку Джисон хлюпает супом, а Сынмин, сидящий напротив, смотрит с неким неодобрением, будто готов запихать в Чонина ложку риса самостоятельно. Грань его терпения слишком легко пересекается, о чём Яну уже поведали его соседи во всех красках. Не хочется, чтобы весь этот обед оказался на его голове, поэтому он кидает совершенно детский взгляд на Кима и нехотя черпает суп, наблюдая, как он плещется в ёмкости. Пища наконец достигает своего места назначения, а Чонин получает удовлетворенный взгляд от Сынмина, сдерживая при этом рвотные позывы. Аппетит окончательно пропадает уже на второй ложке, её он тоже нехотя запихивает в себя. — Перестань так смотреть на меня. Ты растущий организм! И ещё сидишь на этих мерзких таблетках, которые разъедают не только мозг, но и желудок,— бурчит Ким с набитым рисом ртом. Джисон поддерживающе кивает, так же занятый едой. Чонин закатывает про себя глаза и к подносу больше не притрагивается. Он бегло оглядывает столовую, чтобы хоть чем-то занять себя на ближайшие пятнадцать минут, пока они не смогут уйти отсюда. Большинство людей здесь ему незнакомы, может быть если только по рассказам Джисона, которые все равно не складываются в общую картину. Ян специально огибает взглядом стол местной банды, ведь ему не интересны гастрономические пристрастия Бан Чана, а тем более его дружков. Совершенно не интересуют, как и сам Бан Чан, да. Чонин вам соврет, если скажет, что вместо кошмара ему приснилось чужое дыхание на его шее, которое практически не отличалось от того момента в коридоре. Однозначно, тот случай станет личным кошмаром Чонина. Непроизвольно в голове всплывают все воспоминания того дня. Он вспоминает того светлого парнишку Феликса, которого Ян сейчас пытается разглядеть в столовой, ведь обычно он здесь практически не появляется. У Чанбина, видимо, слишком высокие потребности, которые может удовлетворить только постоянное нахождение Феликса рядом. — Почему ты опять сидишь и смотришь куда-то вдаль? Неужели тебя так плющит? — Джисон машет у Чонина перед лицом ладонью, пытаясь проследить за реакцией парня, которая была сейчас, как у лягушки: заторможенной, но резкой. Чонин перестает рассматривать окружение и понимает, что все уже давно прикончили свой обед, когда его еда уже успела остыть. Теперь он точно не сможет впихнуть в себя и кусочка. — Нам уже нужно идти работать, а тебе нужно записаться куда-нибудь. Сделай это как можно скорее, пожалуйста. За тобой здесь никто не будет бегать, а работа — отличный способ отработать и укоротить свой срок,— Сынмин произносит это, забирая пустую посуду со стола. Он собирается уходить, а Хан уже ждёт его где-то около выхода,— Ты помнишь, куда идти? Я бы помог, но... Мне нужно быстрее уносить ноги. Их взгляды непроизвольно перебегают на банду Бан Чана, которая продолжает что-то шумно обсуждать. Сынмин моргает и уже смотрит в лицо Чонина, кивая ему напоследок. Ян же позволяет задержать свой взгляд подольше. Ему интересно. Он мгновенно проводит параллель с крутой компанией из их школы. У их столика во время обеда всегда толпилось много народу. Была куча желающих дать им списать домашку, что было необязательно, ведь за столиком могли сидеть только умные детишки. Ян не знает, по какому признаку Бан набирает людей в свою банду, но Чонин может предположить, что если ты способен убить человека голыми руками, то путь тебе заказан. Кто знает, может, и сам Чонин отлично вписался бы к ним, но личиком вышел уж слишком смазливым — таких, как он, ждёт только участь Феликса. А ложиться под Чана не очень-то хотелось. Другими полезными навыками Чонин не обладает, а смекалки, чтобы придумать, как пронести в тюрьму наркотики, у него не хватит. Гул за столом становится громким, когда к нему приближается Чанбин. Время близится к концу обеда, а мужчина только появляется, и то скорее всего не для трапезы, а как думает Ян, чтобы похвастаться своими очередными похождениями или рассказать очередную выбитую из кого-то новость. За Со в столовую тенью вплывает Феликс. Форма, как всегда, висит на нём мешком, на голове гнездо, а из-под длинных рукавов выглядывают повязки из бинтов. Парень плетется к столику неподалеку от того, где сидел сам Чанбин. "Странно, что Чанбин не позволяет ему сидеть вместе". Ли просто садится за стол и опускает голову на сложенные руки. Дышит он тяжело и надрывно, словно плачет. Но больше похоже на то, что каждый вдох вызывает в нём волну боли. Может, его ребра стёрты в порошок, или синяки на них же слишком сильно ноют —  Чонин никогда не узнает. Больше не хочется влезать в чужие проблемы, когда на подходе уже свои собственные. Все равно Ян ничем ему не поможет, сделает только хуже тем, что заступился за него, а потом ещё и огрёбет. Да и вообще, вдруг Ли от всего этого кайфует, а мазохизм и Стокгольмский синдром не дают сбежать от этого дерьма. Чонин не психолог, чтобы лезть в чужие проблемы, а тем более разбираться в них и пытаться давать какие-то советы. Это больше по части Сынмина, который на досуге почитывает книжки по психологии. — Почему ты не ешь? — Чонин упорно пытался игнорировать звук чужих шагов во время своих размышлений, но когда к ним прибавился и голос, не обращать внимания стало сложно. Ян медленно переводит взгляд со своего объекта наблюдений на поднос, который до сих пор полон непонятной субстанции, которая минут двадцать назад ещё могла быть пищей. Исподлобья он кидает взгляд на стол банды, которая практически разошлась: только пару людей остались там, заглатывая, как шакалы, остатки своего обеда. Чонин снова потупляет взгляд в поднос. — Ты глухой или немой? Или тебя так тормозит от той дряни, которую нам здесь втюхивают?— Чан уже садится напротив него, пытаясь заглянуть под длинную чёлку. Его дружки посмеиваются где-то сбоку, опасаясь за сохранность паренька, что решил игнорировать вопросы такой "важной шишки", как Бан. Ответа так и не звучит. Чонин же пообещал себе, что не будет прогибаться. Кажется, будто по супу в тарелке проходятся волны от нависшего в воздухе напряжения. Или это так дрожит Чонин, вцепившийся в край стола до побелевших пальцев. Взгляд Бана будто прожигает в нём дыру. Это слишком напоминает тот этап глупых заигрываний в его жизни, когда казалось, что тебе сейчас кости переломают, а тут, бац! И перед тобой кладут валентинку. В этом случае глупая бумажка с признанием заменилась на шоколадный батончик, который Чан тайком пытается передать. Чонин даже резко вскидывает голову, слишком сконфуженный чужими действиями. Буквально неделю назад он мог позволить себе целую гору таких шоколадок. Их вкус даже еще не успел забыться. — Чего ты хочешь от меня? — голос звучит очень хрипло. Чан кривит губы в ухмылке, когда парень соизволивает ему ответить. — Сотрудничество, ничего большего. Сейчас ты наиболее уязвим, и надо, чтобы кто-то взял тебя под своё крыло. Эту возможность предоставляю тебе я, ведь никто не любит новичков, — его лицо слишком близко, настолько, что можно увидеть каждую маленькую морщинку. — Иди. Нахуй. Мне не нужна помощь,— выплевывает Чонин,— Я не хочу быть ни чьей подстилкой, у вас здесь таких хватает. — Тебе никто и не предлагает. Был бы мальчиком на побегушках... —....Я не стал бы покрывать тебя и твоих дружков, а тем более выполнять какие-то поручения. — Какие у тебя острые зубки, малыш. Не забывай, что я для тебя Хён, мы здесь не настолько одичали, чтобы забывать о нормах приличия. — Я никогда в жизни не назову тебя так, ублюдок. Чонин просто не понимает, в какой момент у него срывает крышу. Он даже не замечает, как взбухают вены на чужой шее, а дружки Чана начинают наминать кулаки. Они практически готовы вмазать этому наглому мальчишке, но Чан взмахом руки успокаивает своих псов. — Мы ещё поговорим на эту тему, сладкий. И тебе лучше хорошенько подумать или заранее искать мазь для синяков. И да, будь осторожен в темных коридорах, и если решишь наведаться в мастерскую, думаю, тебе понравится запах опилок. Бан растворяется где-то в темноте коридоров, утаскивая за собой всю эту свору. Батончик всё так же лежит перед Чонином, поблескивая своей обёрткой. Сердце стучит с невероятной скоростью прямо в горле, словно он пробежал несколько километров без единого глотка воздуха. *** — У вас есть вакансии в библиотеке? Чонин всё-таки добирается до секретаря. Им оказывается молодой мужчина, а табличка на его столе гласит "Ким Намджун". И именно он сейчас окидывает Яна внимательным взглядом. — У тебя не тот уровень заключённого. Для библиотеки тебе нужно отсидеть здесь как минимум полгода и плюс прилежное поведение, с которым, надеюсь, проблем не возникнет. — Чем тогда я могу заняться? — Чонину эта беседа малость надоела, и он был уже готов драить толчки, лишь бы быстрее свалить отсюда. — Мастерская, уборка, склад, прачечная. Выбирай, что хочешь,— мужчина вежливо улыбается, тоже малость утомлённый этой беседой. У него таких, как Чонин, ещё целый коридор. — Прачечная. — М-м-м, таскать тележки с грязным бельём и вести учёт полотенец — отличный выбор! Ян Чонин, вы приняты! — он черкает что-то в своём бланке и выписывает Чонину какую-то бумажку, с которой он может идти на все четыре стороны. Ян это и делает, предвкушая нахождение в замкнутом пространстве в окружении множества дребезжащих стиральных машинок. Он мечтает, чтобы его "коллеги" молчали или хотя бы не замечали его. Но с Джисоном, который там работает, это практически невозможно. Это хоть лучше, чем работа в мастерской, куда записана вся шайка Бана, о чем сразу предупредил Сынмин. Неужели Чан рассчитывал, что Чонин заявится туда, зная, что он там. Чонин не попадется так просто в эту ловушку.