Flesh without blood

— Джисон~а, забери, пожалуйста, Соён из детского садика сегодня, а за остальных  можешь не волноваться. У меня смена на всю ночь, так что увидимся только завтра утром,— даёт последние наставления мать перед тем, как захлопнуть за собой дверь. Но никто не догадывался, что это "Джисон~а" будет последним сказанным ласковым словом от матери. Так же, как и никто не догадывался о том, что в этот же вечер, ровно после того, как Хан приведет сестру домой и включит ей мультики, в их дверь постучатся. И это окажется полиция с ордером на обыск квартиры и арест Хан Джисона, которого выдали собственные подельники. Жалкие ублюдки, которые жили практически припеваючи, когда же Джисон не знал как сводить концы с концами и прокормить семью каким-нибудь легальным способом. Их жизнь держалась только за счёт матери, которая не пала духом после смерти отца, и самого Хана, который пытался совмещать школу и различные подработки. Наркотики на какой-то момент стали панацеей от всех бед. От них было бы ещё больше пользы, если бы Джисон ещё и принимал их. Но здесь он держался трезво, и его никогда нельзя было бы заметить с косячком между губ. Нельзя принимать свой товар. Все это знают. Да и Джисону на тот момент ещё хоть как-то была дорога жизнь. Он не понимает, почему каждый раз вспоминает не лучший момент его жизни, когда подвисает на работе. Видимо, долгое присутствие тишины слишком пагубно влияет на него. Он внезапно становится тихим, а улыбка медленно исчезает с лица. Такие изменения в поведении Хана сразу начинают напрягать окружающих, ведь это может означать всё что угодно. Вдруг Джисон психически нестабилен и может задушить вас в приступе ярости. Улыбка может скрывать за собой психа, а не хорошее настроение. Джисона больше относили к первому типу людей, от которых не знаешь, чего ожидать. Да и все знают, что он загремел сюда из-за наркотиков, а от наркош же ничего хорошего нельзя ожидать. Но Хан же не являлся таким, правда? Никого это особо не волновало. Поэтому Джисон был в списке заключённых, чье психическое состояние всегда находилось под наблюдением, где-то недалеко от Чонина. Вдруг его накроет внезапная ломка или что-нибудь в этом роде. Самое смешное, что с Джисоном такого бы никогда не случилось. Он был полностью чист, но это не отменяло еженедельных походов к Ли Минхо, который каждый раз вежливо спрашивал, как у него дела и все время, отведенное на осмотр, обсуждал события, происходящие в мире за пределами этой бетонной коробки. Ситуация, к слову, особо не поменялась. Миром всё так же рулят ублюдки, которых и здесь полно. Минхо был одним из немногих, кто верил ему. Его душа всегда была открыта для всяких отбросов, он был готов выслушать. Не зря в его кабинете всегда тусуется побитый Феликс или неестественно тихий Джисон. Сегодня была как раз очередь последнего изливать душу. — Как чувствуешь себя? Нет желания вскрыть вены или ещё что-нибудь?— начинает Ли с сарказмом, как только за Джисоном, которого привели надзиратели, захлопнулась дверь. — А что? Были уже сегодня такие жалобы?— хмыкает Хан и приземляется на кушетку, Минхо разворачивается к нему на своём стуле. — Ну да. Была парочка. Пытались выбить лишнюю дозу успокоительных,— Джисон понимающе кивает. Такое было у них обычным делом. Таблетки из мед блока стали целым бизнесом, узнай местные наркоши, что Чонин просто смывает таблетки в унитаз, то удавились бы уже. — Но ты как всегда бдителен, хах?— Джисон уже практически ложится на кушетку и ухмыляется. Беседа сегодня как-то особо не клеится. Да и вообще. Лучше помолчать. Сегодня не тот день, когда Хан готов обсуждать политические проблемы Кореи, даже игривое отношение к Ли не заставит его рот шевелиться. Только если в другом ключе. Колесики офисного стула немного скрипят, когда Минхо проезжается к другому углу кабинета, где как раз на кушетке устроился Джисон. Стул одиноко остаётся стоять около неё, а Ли перебирается к Хану, двигая его вплотную к стенке. Плечо Джисона вплотную упирается в стену так, что он чувствует, насколько бетон холодный, практически влажный. Это ощущение заставляет мурашки пробежаться по шее, но это быстро проходит, когда рядом появляется тепло, исходящее от врача. Минхо лежит на боку, подпирая голову локтем и рассматривая профиль Джисона. Последний просто смотрит в светлый потолок, с которого неприятно светят в глаза энергосберегающие лампы, но он упорно не отворачивается от них, чтобы не столкнуться с чужим пытливым взглядом, под которым всё ещё неловко. Хан даже не понимает своего беспричинного смущения. Ведь сколько раз они целовались на этой кушетке, и сколько раз дело доходило практически до секса.  — Ты сегодня бледнее, чем обычно. Что-нибудь произошло? Расскажи мне, о чём ты думаешь,— тихо звучит на самое ухо, а чужие пальцы невесомо сжимают его собственные. Джисон пытается сглотнуть вязкую слюну и смочить сухие губы. — Я... я снова вспоминал о доме. О своей сестре и маме. Я всё ещё беспокоюсь за них, хоть и прошло два года. Слова адвоката о том, что мама нашла работу, а Соён ходит в школу, мало меня успокаивают, я должен лично убедиться в этом. — Я мог бы... — Нет!— фразу сразу обрывают,— Я не хочу втягивать тебя в свои личные проблемы, ты и так сделал много для меня. Попытка Минхо вмешаться в очередной раз пресекается на корню. Врач безмолвно сжимает парня в своих объятиях, прижимая его голову к своей груди. Он оставляет поцелуй на чужой макушке и позволяет чужим пальцам мять его наглаженный халат. — Хорошо. Я не буду вмешиваться, если ты так хочешь. *** — Отвечай мне, блять! Или прошлый раз ничему тебя не научил, поганец? — голова Феликса бьётся о мокрый кафель в душевой и звенит практически так же, как хрустальный сервиз вашей мамы. — Я ничего никому не говорил, — вода застилает глаза и заливается в рот, Ли пытается сплюнуть её и ответить что-нибудь внятное, но даже этот ответ не особо устраивает Чанбина. Феликс, к слову, вообще не имеет понятия, что от него требует Со. Очень трудно сосредоточиться, когда тебя мокрым телом вжимают в стену, с которой ты практически скатываешься на пол. Самое ужасное, что это немного возбуждает как и самого Феликса, так и Чанбина, член которого уже практически затвердел. Вид загнанного в тупик Ли слишком возбуждает его. Чанбину уже немного поднадоело придумывать повод для секса, а тут как раз подвернулся внезапный обыск их камеры, который заставил понервничать Со и даже Чана. Феликс реально мог что-то знать, но он был слишком труслив, чтобы рассказать что-нибудь самостоятельно. Но это не отменяет подозрений в его сторону — Чанбин должен убедиться, что его мальчик не сдавал его. — Если ты что-то увидел, то ты должен молчать, или твои ребра превратятся в порошок. Ты же не хочешь, чтобы это снова повторилось, — Чанбин шепчет прямо на ухо, его голос даже не перебивается шумом воды, а даже наоборот, чётче отпечатывается на стенках черепа, отскакивая от одной к другой. Феликс находит в себе силы ответить кивком и совсем перестает сопротивляться воде, позволяя спокойно стекать ей по своему телу. Ли просто закрывает глаза и позволяет себе стать тряпичной куклой. Или в противном случае его череп расколется о мерзкий серый кафель, в который он позволяет Чанбину вжимать себя. — Думаю, ты не был хорошим мальчиком, так что поработаешь сегодня своим ротиком, если уж ты способен им рассказывать про меня всякое, — Со давит Феликсу на плечи, чтобы тот опустился на колени. Ли практически поскальзывается, но успевает удержаться за стену, что мало оказывается полезным, ведь его практически сразу дёргают с места. Чанбин вжимает чужое лицо в жёсткие волосы на лобке и стоящий член. Он ещё немного сжимает мокрые пряди Феликса и наконец даёт ему волю. Младший отстраняется, чтобы перевести дыхание, а затем обхватывает ладонью чужое возбуждение, надрачивая. Сам Ли в этот момент практически не испытывает возбуждения, единственное, чего он сейчас хочет, так это чтобы это унижение кончилось как можно быстрее. Когда Чанбин немного разомлел от чужих прикосновений, Феликс не мешкает и берет в рот головку члена. Чанбин стонет и снова сжимает чужие волосы в кулаке, практически управляя головой Феликса, находя наиболее приятное положение. Ли пытается подстроиться под чужие движения рукой и активно двигает языком, очерчивая головку и все венки, которыми увит член. Парень вытаскивает член изо рта и размашисто проходится по всей длине языком, что заставляет колени Со буквально подкоситься. Старший только успевает схватиться за стенку, которая отделяет их от соседней кабинки. — О, да, малыш! Ещё немного постарайся, я уже почти всё,— на выдохе произносит Чанбин, запрокидывая голову назад. Он пару раз самостоятельно толкается в чужую щеку, и горячая сперма выстреливает прямо в глотку Феликса. Последний еле сдерживается, чтобы не поперхнуться, ведь Со не нравится, когда он сплевывает или давится. — Хороший мальчик, думаю, ты заслужил моё прощение,— Феликс окончательно оседает на пол, а Со треплет его за волосы, снимая с крючка полотенце. Ли так и остается сидеть на кафеле, слушая, как вода бьётся об пол и звучат вдалеке чужие шаги. Теперь он точно обязан узнать, что скрывает Чанбин.