Flesh without blood

Отключка. Прекрасные мгновения покоя, которые сопровождаются весёлыми воспоминаниями, которые Чонин бы предпочел стереть, выбить, удалить из своей памяти. Таблетки на время помогли ему с этим справиться. Но теперь-то он трезв. Даже ходит практически, как все нормальные люди, не спотыкаясь на ровном месте и видя лишние дверные проёмы. Обморок же стал отличным поводом для возвращения памяти. Запахи становятся такими же яркими, как в тот день. Идентичными. Свежесть озона и кислый привкус металла на языке, которым пропитано буквально всё вокруг. Свежие лужи мгновенно смешиваются с уже остывшей кровью, которая практически не видна на влажном асфальте. Она начинает засыхать и неприятно липнет к ладоням и лому, который Ян сжимает в своих руках. Воздух гоняется из лёгких туда-сюда, практически не делая перерывов между вдохом и выдохом. Чонин наслаждается: остатки дождя приятно капают на лицо, смывая брызги крови. Теплый металл как будто пульсирует в ладони. Вокруг будто всё застыло. Они здесь одни: Чонин и уже труп. Ни одного прохожего и машины, ни лишнего звука. Это его момент! Чувство, словно после первого оргазма, так же странно и непонятно, но хочется ещё! Тепло растекается от грудной клетки куда-то ниже, принося долгожданное облегчение, которого Ян ждал несколько лет. Хочется ударить ещё пару раз, окончательно распотрошить дыру в черепе, смешать плоть и землю, но возбуждение от происходящего постепенно сходит. Приходит некое опустошение. Ну и грязи же он здесь навёл. Такое не уберет даже группа профессиональных уборщиков. Ян до сих пор не может поверить, что такое можно было совершить обычным ломом, стащенным из папиного гаража. Он даже не рассчитывал, что их безобидный разговор дойдет до этого. Но это был однозначно тот день, когда Чонин не был готов на переговоры. Ярость действовала за Яна, и одна случайная фраза стала спусковым механизмом. Рука дрогнула, и всё покрылось красной пеленой. Он кричал. Молил. Но это всё бесполезно. Чонин закончит начатое даже не им самим. По идее он тут жертва, но загнанным в угол оказался не он. Какая ирония. Чонин бы даже посмеялся не будь ему не до этого. Есть только он и дождь, который смывает все улики в водосток. Запах свежести перебивается резким запахом аммиака, который буквально заставляет глаза вылезти из орбит. Чонин подскакивает с того, на чем он лежит, и ему давят на плечи, прижимая обратно. Искусственная кожа скрипит под пальцами, после этого звука Ян определяет, что это медицинская кушетка. Яркий свет заслоняется хмурым лицом Минхо, который будто хочет ещё раз ему прописать. Для профилактики. Чонин бы даже не отказался. — Вот какого хера вас всегда заносит во всякие неприятности!? У меня уже на вас всех не хватает нашатыря и ваты,— он светит фонариком в каждый зрачок парня, проверяя их на реакцию, которая, к счастью, есть. — Кто...— Чонин пытается приподняться на кушетке, а в голове отдается боль от удара. Вроде целились в нос, а болит всё, усмехается про себя Ян, — Кто притащил меня сюда? Не думаю, что надзиратели бы стали тратить время на это. — Попробуй угадать, хах. Твоя шавка. Всегда вовремя, быстро и надёжно. Кто бы сомневался, — Ли прижимает ватку к бутыли со спиртом, а Чонин смотрит, как ко дну бутылки поднимаются пузырьки. — Ты хочешь сказать... что Чан притащил меня сюда? Каким обр...Блять! — осознание такое же неприятно обжигающее, как ватка, которую Минхо прижимает к его лицу. Ли закатывает глаза и продолжает обрабатывать ссадину. Так же упоминает, что Бан притащил его практически на себе и без слов положил Чонина на кушетку, кинув, что проломит Минхо череп, если младший не очухается. Заботы хоть отбавляй. — Наверное хочет собственноручно сломать мне нос, когда он заживёт, — Чонин закидывает голову наверх, пока Ли осматривает несчастную часть тела на предмет смещения. — Я думаю, он доберется до тебя, но нос его будет интересовать в последнюю очередь,— посмеивается доктор и ловит на себе испепеляющий взгляд парня. — Очень смешно. Приползу в таком случае к тебе, и будешь зашивать мои душевные и не только раны. — Мои двери открыты всегда. И когда-нибудь мне влетит за внеплановые оказания помощи, которые даже не отображаются в ваших медицинских картах. Он приклеивает пластырь прямо поперек носа Чонина, скрывая ссадину, которая начала уходить в фиолетовый синяк. Лицо Яна становится непривычно серьёзным и нелепым с этим пластырем. — Я начал вспоминать,— Минхо перестает возиться с его лицом и внимательно смотрит в его глаза. — Ты уверен? Это тебе очень поможет на скором суде. У родителей жертвы много предъяв на тебя. — Ты так много знаешь... Сынмин попросил навести справки? — В некоторой степени да. Он волнуется, а у меня чисто интерес, — он отъезжает на своём стуле немного назад, чтобы лучше видеть собеседника. — Я вспомнил все кровавые подробности и насколько это было круто,— Чонин же, напротив, приблизился ближе, шепча. — Что "было круто"? Убивать?— Минхо старается держать лицо. Он уже привык к таким разговорам. Стаж работы и общение с Сынмином позволяют. — Будто сдал все экзамены на высший балл.

***

Джисон находит отличный повод забраться в медблок, ведь считай, оставив Чонина одного, он проложил ему путь сюда. А Хан, как приличный друг, решил проведать младшего. Чонин шипит о том, что помощь ему не нужна и практически сразу после прихода Джисона, и сваливает в камеру. Они остаются наедине. И Минхо больше не может играть роль холодной ледышки, в нём сразу просыпается желание пригреть этого ребенка, желательно у себя на груди или в объятиях. Он мечтает о том, что скоро они смогут делать это, не скрываясь. Джисон будет в его постели двадцать четыре на семь, а Ли не будет отпускать его дальше соседней комнаты. Скоро настанет спокойная, обычная жизнь. Может быть, Минхо сменит работу, устроится в детскую больницу или что-то вроде того. Всё ради того, чтобы быть подальше от этого адского места, ради того, чтобы спрятать Джисона. — Знаешь, если бы я мог заняться сексом, то ты был бы первым человеком, с которым я бы это сделал,— тихо бурчит в макушку Ли. Джисон немного отодвигается, чтобы видеть его лицо, но продолжает плотно прижиматься к его груди. — Оу, я ценю это. Мило с твоей стороны. А я буду просто продолжать тихо передёргивать на тебя,— Минхо пару секунд смотрит ему в глаза, а затем разрывается бархатистым смехом. Хан понимает, что ему даже не нужен секс. Ведь есть кое-что получше. Особенно, если рядом с ним есть такой прекрасный человек. Джисон иногда жалеет, что загремел сюда, но с другой стороны он бы не смог встретить Минхо и дальше бы торговал дрянью. Но теперь он спрятан от наркотиков здесь, под боком у Ли. Жизнь могла сложиться во множество других сценариев, в большинстве которых Минхо и Джисон существуют, как две отдельные вселенные, которым не суждено пересечься. Иначе всё! Бум! И всё живое погрузилось в вечный сон. — Я хочу... Я хочу большую квартиру. С окнами, да, с огромными окнами! — Хан размахивает перед собой руками, пытаясь изобразить размеры оконных рам. Минхо тихо посмеивается, но не перебивает, — И чтобы были кремовые занавески. — Мне иногда кажется, что в тебе живёт маленькая француженка. Откуда такие фантазии? — Джисон пихает его в плечо за это замечание, но продолжает фантазировать над обстановкой их воображаемой квартиры. Минхо обещает себе, что сможет исполнить любые его мечты, — Начал уже отсчитывать дни до выпуска? — Да. Осталось совсем немного. Думаю, Сынмин немного завидует, ведь мне осталось меньше, чем ему,— улыбается Джисон, но затем немного сникает, понимая, что там, на воле, они скорее всего больше никогда не встретятся. Сынмин снова будет заниматься своими заумными штучками, а Джисон бесконечно сидеть в четырех стенах. Минхо молчит, улавливая изменения в поведении парня, и лишь снова утыкается в его макушку. Он не может ничего дать ему, кроме утешения. Они оба бессильны, и это их объединяет. Это объединяет всех здесь.