Flesh without blood

Чанбин упорно делает вид, что не понимает, что происходит. Подбородок дико ноет, а рана уже успела покрыться тонкой корочкой, которая при любом неловком движении может треснуть, и всё вокруг снова будет в крови. Со не стесняется и закуривает сигарету на их заднем дворике, пепел случайно падает куда-то вниз, прямо на кровавые разводы, которые пропитали буквально всё, даже белую футболку под униформой. Чанбин даже не смотрит, куда падает тлеющий уголёк, лишь невзначай проводит по этому месту рукой. Хёнджин стоит где-то позади, практически полностью копируя его позу: прижался плечом к стене и смотрит куда-то в затылок Со, пока  взгляд Чанбина устремлён вдаль, а пальцы нервно подносят самокрутку к дрожащим губам. Парень пытается понять, каким образом Чан совершит расправу над ним. Сейчас, вместо того, чтобы прятаться, Чанбин буквально отдает себя в лапы хищника. Все равно ему некуда деваться от Бана. Прикончат его раньше или позже — разницы никакой! Только будет не очень приятно выскребать его тело с бетона в их камере. Бан Чан тем более никогда бы не выбрал такой лёгкий вариант. Он бы издевался долго и со вкусом, смакуя каждый стон боли и крик. А для Чанбина, как для лучшего друга, у него сто процентов заготовлено что-то интересное, выходящее за грань разумного. И Чанбин просто ждет, одолеваемый страхом и неподдельным интересом. Он ждёт, когда до Бан Чана через других псов дойдут новости, и он ворвётся сюда на всех парах, готовый не оставить живого места на лице Со. Чанбин даже начинает отсчитывать минуты до своей кончины. И не зря. Бан Чан не заставляет себя ждать. Железная дверь распахивается, впуская на веранду помимо Чана ещё пару людей. Со даже успевает заметить, что Бан тащит за собой Феликса, который пытается сопротивляться, и когда видит Чанбина, делает это с большей силой, пока его не швыряют на пол практически перед ногами Со, которого окольцовывают громилы. Он оказывается в ловушке, руки ему зажимают за спиной, чтобы не смог удрать. Чан не идёт к нему, а лишь слегка пинает Феликса на полу, подзывая к себе улюлюканьем. Тот бросает загнанный взгляд на Чанбина, но подползает, волоча за собой длинноватые пола комбинезона. — Давай шустрее! Ничего страшного не случится, малыш,— не выдерживает Бан и подтягивает Ли к себе за запястье. Расстёгивается ширинка, и перед лицом Феликса оказывается чужой член, налитый кровью. Он смотрит на него, как на игрушку, и не может понять, что ему с ним делать. — Отсасывай. Думаю, Со заценит твои старания. И он охотно заглатывал, прислушиваясь к чужому приказу, и всё это — не отводя взгляда от Чанбина, смотря ему прямо в глаза и проходясь языком по всей длине члена Чана. В этот момент Феликсом овладевает странная храбрость, а адреналин и обида с ненавистью смешиваются в адский коктейль. Ли чувствует, как чужие пальцы путаются у него в волосах и тянут пряди наверх, тут он переводит взгляд наверх, утыкаясь практически в чужой лобок. Бан сильнее надавливает на затылок Феликса, заставляя головку члена упираться в заднюю стенку горла. Ли даже не подаёт признаков дискомфорта, он уже привык. Феликс сейчас делает то, что у него лучше всего получается. Сосёт, стоя на коленях на глазах своего "парня" и кучи его дружков, которые давно мечтали увидеть Ли в таком положении. Мечтали увидеть, как чужая сперма в огромном количестве будет растекаться по его лицу, захватывая каждую веснушку и тонкий выцветший шрам. — Думаю приятно смотреть, как кто-то трахает в рот твою шлюху. Чанбин не может отвести взгляда, ведь амбалы продолжают держать его за голову. Феликс продолжает сидеть на полу, весь в чужой сперме, и улыбаться своими припухшими губами. Не отводя взгляда от Со, он собирает немного белесой жидкости с лица и отправляет себе это в рот, напоследок облизывая два пальца, которыми это было сделано. У Чанбина едет крыша. Ему неприятно, что кто-то трогал его сокровище. Он брыкается изо всех сил, но прекращает это делать, когда Бан уже оказывается около него, вмазывая ему со всей силы, он моментально пачкается в чужой крови, но не брезгует. — Неприятно, когда чинят твои игрушки? Да, Чанбин~и?— и, блять, действительно. Лицо Ли сияло от радости, словно от долгожданного подарка на рождество. Этот гаденыш мстит, и эта мысль медленно доходит до Со, примерно на той же скорости, что и удары Бан Чана. Кто же знал, что Чан такой дотошный до своих подстилок. Чанбин практически оказал ему услугу, решив разобраться с этим отребьем самостоятельно. Безусловно, здесь и для него присутствовала выгода, которую сложно было объяснить обычными человеческими размышлениями — только логика Со здесь имела силу. И, может быть, немного сыграла свою роль любовь к щуплым мальчикам с бледными плечами и загнанным взглядом. Феликс... Здесь всё слишком сложно, что даже мозг Чанбина не решается решать эту головоломку. У него просто нет сил и воли, чтобы приблизиться, прижать к себе или оставить сильный укус где-нибудь за ухом, оставляя мало заметную для кого-то метку принадлежности. Чанбин признает, что ему впервые становится противно от самого себя. Удары Чана кажутся просто наградой на фоне того, что уготовил Чанбин сам себе. Он мог бы запросто перерезать себе вены лезвием от бритвы, которое долгое время прячет в обивке матраса и которое просто лежит там без надобности. Или же повеситься на простынях в той самой подсобке, где напал на Чонина, так сказать в том самом месте его "маленькой смерти". Сейчас все эти мечтания могут прерваться одним единственным ударом с ноги Бан Чана. Очень больным, прямо до крови, вытекающей из глотки. Эх, упустит Со прекрасную возможность наложить на себя руки. *** Чан тщательно отмывает костяшки от крови, от своей или чужой — не важно. Причитает про себя, что Чанбин блядский мудак, и из-за него пришлось наводить грязь. Если бы Со был умнее, если бы не полез на рожон, то сейчас в его теле было бы на один литр крови больше. Бан надеется, что удары поспособствовали тому, что абсолютно гладкий мозг Чанбина заимел извилины. Но его шавка не являлся проблемой. Чонин представлял большую угрозу своим недоверием, которое, как по цепочке, возникло сначала к Чанбину, а затем ко всей банде Бана, учитывая, что и раньше он особых нежных чувств к ним не питал. Теперь ещё и Сумасшедший попытается что-нибудь нарыть на них, или того хуже — озвереет. Чану это будет даже на руку: будет возможность избавиться от преграды. Не будет Сынмина, а следовательно, не будет стены перед Чонином. Он ждёт не дождётся того момента, когда Ян будет полностью беззащитен. У него не будет другого выбора, как попроситься под крыло Бана. А он будет просить это со слезами. Чан лично заставит его молить о помощи, ползать на коленях перед его подошвами. Одна мысль об этом делает приятно. Круче, чем секс — единственное развлечение и наслаждение, о котором, увы, пришлось позабыть с появлением Чонина. Ненависть стала первее утешения собственного либидо. Кровь с костяшек давно утекла в водосток, а руки посинели от холода. Парень тихо матерится, когда из крана течет ржавая вода, но ладони не отдергивает. — Думаю, обморожение мозга будет полезнее, чем обморожение рук. Дрочить нечем будет,— слышится чужой насмешливый голос из-за спины. Бан медленно закручивает вентель, останавливая течение воды, и не решается поднять голову к отражению в зеркале. Как он мог не услышать чужих шагов? Конечно, он прекрасно понимает, кто это. — Какого хуя ты забыл тут?— он резко оборачивается, и на Чонина попадает пару ледяных капель. И действительно, что он тут забыл? Рискует своей собственной задницей, что в последний раз закончилось не без последствий, не для него, конечно. Но всё же. — Хотел сказать "спасибо" за то, что всыпал Чанбину. Я был бы уже мертв. — У этого придурка не хватит сил, даже чтобы прихлопнуть такую букашку, как ты,— Бан приближается ближе,— Я так и так ему бы ввалил по первое число, и ты был бы не единственной причиной. Не обольщайся. — Так значит, я могу забрать свою благодарность? Этот пацан реально хочет проститься с жизнью. И в реально короткие сроки, с чем Чан с удовольствием поможет. Бан был прав, когда сказал, что Чонин первый приползет молить о помощи. Фактически так и происходит, что греет самолюбие старшего. — Если бы Чанбин не попытался, то это был бы кто-то другой. Будешь много выебываться, я лично запланирую тебе такую встречу с кем-нибудь из моих ребят. Они не будут против полакомиться свежим мясом. Он выдыхает эту фразу в непосредственной близости с его ухом. Чонин совершенно не реагирует на это, просто застывает. Бан отстраняется и смотрит ему прямо в глаза, пытаясь найти в них страх или отблеск каких-либо других эмоций, но эта задача оканчивается провалом. В глазах блестят только искры. Как путь из маленьких огоньков, которые в конечном итоге заведут тебя в ад. Но что делать Чану, если он уже в нём?