Flesh without blood

Хёнджин может сказать, что это именно то чувство, которого ему так давно не хватало. Оно ощущается легкостью в теле и невероятной окрылённостью. Хван чувствует себя до жути законченным, словно ему вернули то, чего ему так не хватало долгое время, к чему он так долго стремился, что уже даже не мог пожелать ощутить это в своих руках. Мягкое и податливое тело Сынмина как влитое смотрелось под его пальцами. Его было приятно сжимать и оставлять отметины, которые вскоре посинеют и будут болью напоминать парню о случившемся. Младший лишь внутренне ликует, не позволяя свежим воспоминаниям так скоро улетучиться из памяти. Он должен надежно сохранить их. Так будет лучше для его блага и блага Кима. Хенджин же не какой-то зверь, который не замечает, как старшему с трудом даются эти небольшие шаги в его направлении. Хочется сделать их "отношения" более вменяемыми, и Хван даже готов на сподвижки. Он готов сдерживать свою ревность, свое животное желание обладать. Хван обещает не коситься на каждого встречного, который косо посмотрит на его Минни. Придётся проглотить адское желание перегрызть чужие глотки или сломать конечности. Внутренний хищник будет протяжно выть и скалиться, но ему придётся сдаться, иначе жалкую псину придётся усыпить, а Хенджину не очень-то этого хочется. Он готов стать прилежным песиком. — Ты, блять, вообще меня слушаешь? Или у тебя ветер из одного уха в другое гуляет? — Чан раздражён до побелевших пальцев, сжимающих сигарету. Его внутренняя истеричка готова вот-вот вырваться наружу, — Я уже понял по твоему довольному ебалу, что тебе дали, но ты можешь на секунду посмотреть мне в глаза, блять. Хенджин немо поворачивается в сторону Бана, чувствуя, как чужие пальцы смыкаются на плече, чуть оттягивая вниз. Чан перед ним слишком помятый, а от былого лоска и следа нет: лицо опухшее, чуть пробивается щетина, а волосы сильно взлохмачены. Кое-кому явно не до шуток сейчас. По нему слишком отчетливо видно, что отсутствующий вид Хвана лишь очередная преграда. Чанбин окончательно потерял остатки рассудка, и теперь помощник из него никакой, поэтому Бан готов даже на помощь от Хенджина, чья кандидатура не является столь же надежной. У всех мозги уже давно промыты, и Чану теперь поможет только чудо, которое является такой же сказкой, как и удача, давным-давно отвернувшаяся от него. — Нас упекут надолго, если сейчас ты внимательно не послушаешь меня, — смотрит грозно, практически глаза в глаза, следя за реакцией Хвана, — У Чонина есть на нас компромат, которым с ним любезно поделился твой ненаглядный Сынмин. Ещё один проёб — и всё! Мы окажемся навечно за решеткой. Чанбин уже попал, и я не думаю, что ты хочешь удлинять свой срок. Расстояние между ними практически отсутствует, поэтому Чан может отчётливо наблюдать, как эмоция за эмоцией сменяются на лице Хенджина, как сокращается каждая морщинка и шевелится каждый волосок. Парень приходит в лёгкое смятение, ведь его Минни вряд ли мог оказаться крысой. Это не похоже на его малыша. Возможно, Бан снова словил свои глюки, под которыми каждый второй является доносчиком. — Ким знает абсолютно всё,— бормочет Крис, отходя куда-то в сторону, — Его уши повсюду! Ему доверяет даже Феликс, который боится и вздохнуть без разрешения Чанбина. Он зарывается пальцами в волосы, оттягивая челку и мыча что-то про себя. Хёнджин воспринимает это все, как одно большое пятно, мельтешащее перед глазами, не дающее сделать и лишнего вдоха. Именно сейчас в груди застревает огромный ком, через который Хван не способен проблеять банальное: «Это не может быть правдой». Но, к сожалению, все карты слишком идеально складываются воедино, создавая бушующие ветра на сердце, разносящие его вдребезги. Хенджин не сможет слишком долго отрицать очевидное, живя одними своими иллюзиями, которые хоть и делают приятно, но лишь на некоторое время. Он просто замирает статуей, избегая взгляда Чана. Сам Хван смотрит куда-то себе под ноги, стараясь унять дрожь, которая разбегается от пальцев куда-то выше. — Просто дай мне знать, когда ты будешь готов. Хлопок по плечу. Просто дружеский, почти братский. Кто знает, что именно Бан хотел вложить в этот знак? Нужна ли поддержка ему самому, или же самому Хёнджину пора проснуться и окунуться с головой в реальность. *** Сердце заходится в просто бешеном ритме, отдаваясь громким пульсом в ушах. Остальные недуги перебираются куда-то на задний план, становясь обычными пустяками. Тело наполняется лёгкостью, но не такой, когда ты наконец обретаешь желанное наслаждение. Скорее наоборот: у тебя происходит неведомый прилив сил, будто вся кровь бурлит по венам, а костяшки белеют от напряжения. — Перелом нескольких рёбер. Множественные ушибы и гематомы. Может быть лёгкое сотрясение головного мозга. Минхо читает диагноз с придыханием, поднимая тяжелый взгляд на Сынмина, которому снова пришлось посетить это ужасное место. Ли сглатывает вязкую слюну, с тяжестью признавая, что всё возвращается на свои места. Если он и смог уберечь Джисона, но это не значит, что он сделал это с собой. Он не смог сделать это с Чонином. Взгляд Кима даже не осуждающий: он пустой настолько, что даже тяжело установить зрительный контакт. Хочется сразу отвернуться и не натыкаться на него. Минхо откладывает заключение подальше, а кушетка скрипит под Сынмином, которого еле заметно бросает из стороны в сторону. — Я знаю, о чем ты думаешь, и считаю, что это не лучший вариант, — Ли привычно кладёт руки ему на плечи, все так же стараясь не сталкиваться с его подавленным лицом, — Ваша война не имеет логического конца. Он чуть медлит, пытаясь подобрать нужные слова. — Никому не станет лучше, если это закончится так, как этого захочешь ты, Сынмин. Этот запасной план не спасёт Чонина и не приблизит твоё освобождение. — Кто вообще сказал, что я собираюсь в этом участвовать? Всё просто произойдет так, что они сами зароют себя в могилу, я лишь кину горстку земли сверху и, возможно, посмотрю на то, как гроб опускают в землю. Голос сочится густой злобой. Кажется будто Сынмин становится абсолютно глухим, не слыша ничего вокруг себя, будучи уверенным в своей правоте, кажущейся буквально светом в конце пути, к которому Ким поклялся стремиться. Тихий шёпот твердит только о мести, немного сводя с ума. — А Хёнджин? Что будет с ним? Звучит набатом. Отрезвляет, разнося по телу вибрацию, будто само «Хван Хенджин» по слогам. — Я буду первым на его похоронах. *** Успокоительное Минхо работает не особо долго, этого даже не хватает, чтобы продержать Сынмина час в медкрыле. Ли даже не удерживает его, слабовольно позволяет двери захлопнуться, вслушиваясь, как чужие шаги становятся всё тише. У него есть догадки, куда решил направиться Ким, но озвучивать вслух он не осмеливается даже для самого себя. Да и какая уже разница, если этого маньяка уже не остановить. Минхо будет сидеть здесь и ждать, когда кто-нибудь с расцарапанным лицом или выбитой коленной чашечкой решит нагрянуть к нему. Он пообещал сам себе, что не станет вмешиваться в это дерьмо. Сынмину же все равно. Он прямо сейчас мчится к Чану, чтобы высказать ему в лицо, какой тот урод, ублюдок и остальные красочные описания, которые отлично подойдут ему. А хотя, чего он старается. Бан сам прекрасно об этом знает, или даже если это не так, то хотя бы его шавки в курсе об этом. — Это, блять, было последней каплей! — Киму глубоко наплевать, что сейчас самый разгар трудового дня и что помимо Бана здесь ещё есть другие люди, может быть, даже и псы Чана, которым достаточно одного щелчка пальцами, чтобы перегрызть Сынмину глотку. Крис даже отвлекается от своей работы, а молоток сразу перекатывается в другую руку, усилившую хватку на нем. Сынмин может поклясться, что слышит, как рычание псов разносится по комнате. Сейчас он, считай, обвешался мясом и залез прямиком в их логово, даже без таблички "Я здесь, чтобы вы разодрали меня в клочья" все прекрасно понятно. — Ну, и зачем же ты отвлёк меня и этих господ от выполнения своего рабочего долга? — Бан ведёт себя раскрепощённо: опирается спиной на рабочий стол, потираясь ей же и задницей об деревянные опилки. — Я думаю, ты сам прекрасно понимаешь, зачем я здесь. Хватит разыгрывать этот нелепый спектакль, ведь на воле твоих шавок не будет. Я хочу выяснять отношения с тобой, а не с ними,— он кидает на них презрительный взгляд исподлобья, видя, как кто-то пытается ускользнуть из помещения. Сынмин никому особо и не препятствует,— Да вообще мало верится, что они умеют что-нибудь кроме поджимания хвостов. Куда там до словесных разборок... В мастерской становится тихо, слышно только прерывистое дыхание Кима, которое почти сливается с шебуршанием шайки, готовой вот-вот сорваться с цепи. Чан просто сверлит взглядом загаженный пол, ковыряя в нем носком. Все будто ждут чего-то, или же Крис просто размышляет над чем-то известным только ему. — Можете разойтись! — толпа вокруг него практически издаёт стон разочарования, отлипая наконец от Чана. Бан наконец покидает своё "насиженное" место, поднимая небольшое облако пыли. Он шаркает по полу, пока наконец не оказывается вплотную к Сынмину. — Ну, и? Что же ты такое хотел мне сказать, сладкий? — он включает свой привычный режим "осуждённого явно за педофилию". Пальцы смыкаются на подбородке Кима, и тот практически сразу пытается выбраться из тисков. Сынмин делает это вполне успешно, успевая заехать Крису своей же макушкой по подбородку. — Ты же делаешь это все специально? Рушишь жизни всех вокруг. Даже своих шавок. Из тебя херовый манипулятор, если даже такой придурок, как Чанбин, не смог следовать твоему идиотскому плану. — А какой план у тебя, боюсь поинтересоваться? Думаешь одного тебя хватит, чтобы посадить всех нас? — Бан оправляется от чужого удара и встаёт ещё ближе, чтобы успевать перехватывать все поползновения противника, — Не думаю, что Чонин будет в состоянии помочь тебе или замолвить словечко после твоего выхода. Чан приближается к чужому уху, проходясь носом по кромке волос над ним, а затем оставляя небольшой укус на самой раковине. — Думаю, ему в моих объятиях будет намного комфортнее, чем на телефонном проводе с тобой...— он не успевает ничего добавить, ведь чужие руки отбрасывают его куда-то в сторону полок с инвентарём. — Таким, как ты, место в одиночке, пожизненно! — Сынмин наблюдает за тем, как Чан пытается подняться из-под груды бесполезного инвентаря, но от его внимания ускользает то, как чужая рука хватает тот самый молоток, оставленный на рабочем столе,— Теперь ты хочешь отобрать у меня Чонина, который ни в коем разе тебе не ровня, ублюдок! Ким полностью игнорирует, как тяжёлый предмет заносится над его головой, готовый проломить его черепушку. Его зрение почти отключается, делая инструмент полностью невидимым для мозга, будто он в теории не может превратить его голову в кровавую кашу. Сынмину видимо уже слишком все равно. Так же, как и все равно на чужую руку, откинувшую его куда-то в сторону, спасая от столкновения со своей смертью. — Не смей трогать его! Звучит, как гром среди этой звенящей тишины. Хенджин оказывается в очень странном положении: он идёт против своего же главаря, наплевав на то, что являлся практически единственным его разумным союзником. Чан смотрит на него с ухмылкой, выдавливаемой практически через боль, которую старательно пытается прикрыть. — Ты же теперь должен понимать, что предавая меня, ты не сможешь приползти обратно? — Могу с уверенностью вернуть тебе поводок, за который ты дергал все эти годы.