hostage of love.

britney spears — criminal

«mama, please don't cry, I will be alright» марк — разрушающая сила, вышедшая из-под контроля. он куда страшнее всех этих школьных хулиганов, которых легко напугать исключением из школы или авторитетом студентов. чужую кровь уже никогда не смыть с его рук. юность его окрашивается во все оттенки алого задолго до совершеннолетия, и даже при наличии выбора, оглядываясь в прошлое, ли вряд ли согласится что-то поменять. у донхёка от него кровоточит душа, и это куда хуже телесных увечий. он единственный, кого марк не посмеет ударить, но избиение взглядом переносить гораздо тяжелее. холодная сталь на дне чужих зрачков вспарывает сердце изнутри. и даже самая сильная любовь временами проигрывает внутренним демонам, заставляя хёка сталкиваться с их испытаниями с пугающей периодичностью. «he's just a dog astray» донхёк прижимается щекой к кожаной куртке, местами потёртой и прожженной, и сам себя убеждает в том, что всё будет в порядке. что он будет в порядке. и только холодный ветер бьёт по лицу, бесполезно пытаясь отрезвить, пока марк агрессивно гонит вперёд, а жизнь донхёка в этот момент целиком и полностью сосредоточена в его прокуренных и грубых ладонях. марк — бешеный пёс. на секунду, всё же, складывается наивное предположение, что искренняя любовь может его излечить, но он лишь вновь и вновь срывается с цепи, кидаясь на людей и разрывая в клочья. без сожаления или чувства вины, что такого чистого и невинного донхёка должно до смерти испугать. — усыпи меня, — срывается отчаянное с искусанных обветренных губ, когда оставшаяся человечность просыпается в марке и заставляет его сожалеть о содеянном. ответ донхёка отрицательный. он совсем не боится, потому только пригласительным жестом указывает на место рядом с собой на кровати. марк неожиданно поникший, словно побитая собака, плетётся медленно и доверительно забирается к младшему под бок, сминая пальцами его выцветшую толстовку. внутри что-то вновь с треском надламывается, когда марк обещает исправиться, но в следующий миг звонок телефона рушит всю идиллию — его снова зовут драться, а донхёк совершенно не способен ему запрещать, слишком хорошо осознавая свою ничтожную роль в этом мире «по обратную сторону медали». «he is a bad boy with a gun» донхёк прекрасно понимает, что это в корне неправильно, но всё равно молится всем известным богам о возвращении марка домой. пусть он творит ужасные вещи, нарушая законы морали, хёку без него никак нельзя. без его шального взгляда, мягкой улыбки только для него одного, растрепанных угольно-чёрных волос и абсолютно бессмысленных белых стихов. нельзя без этой в рациональном мире несуществующей любви, немного обрывистых касаний и где-то за облаками созданного единения душ. слава богам, марк возвращается. в насмешке над законом прячет пистолет в ящик стола. его костяшки вновь сбиты в кровь, на скулах расцветают свежие синяки и ссадины, и первым делом стоит всё это безобразие обработать, но для него это всё такие мелочи. куда важнее поцелуи со вкусом собственной крови, когда губы саднит нещадно, но оторваться всё равно невозможно. для донхёка такой напор каждый раз слишком, и в мыслях на повторе «такой плохой, такой плохой…», но чужой адреналин передаётся и ему, уводя всё дальше от света. хёк в чужих-родных руках плавится и на прочие обстоятельства больше не обращает внимания. куда лучше наслаждаться моментом, — марк так редко и неумело пытается показать свою любовь, что думать о последствиях и ждать очередного морального побоя в такие мгновение равносильно самоубийству. куда лучше следовать за своим сердцем, чем утопать в серости дней и прислушиваться нудным нотациям прошлых поколений. донхёк немного безумно улыбается. «all reasons aside i just can't deny love that guy…»