hostage of love.

редкие выходные хочется провести наедине в спокойной тишине собственного дома, но активная жизненная позиция требует соблюдения множества правил и посещения светских мероприятий. хёк старается искать в этом свои плюсы и расплывается в довольной улыбке, когда всё же находит один очень приятный момент, — наблюдение за приготовлениями марка приносит не только эстетическое удовольствие, но и душевное умиротворение. марк — настоящий мужчина. и хоть по возрасту он ещё очень далёк от этого практически военного звания, его глубокие размышления и уверенные действия вполне заслуженно могут быть описаны этим гордым словосочетанием. рядом с ним безопасность становится осязаемым понятием, а верность и чуткость перестают казаться пережитками прошлого. хёк в его руках чувствует себя защищённой от всего плохого в мире. она в этих сильных и одновременно бережных объятиях ощущает себя любимой. августовское солнце постепенно склоняется к его горизонту, но хёк в его уходящих лучах всё ещё удаётся разглядеть радугу в брызгах одеколона. марк растирает его на запястьях и совсем немного на шею. и в его действиях проскальзывает совсем едва заметная жёсткость, и этот тонкий нюанс становится значительным различием в их с хёк действиях, потому наблюдать за ним становится вдвойне интересно и по-детски любопытно. рукава чёрной рубашки марк оставляет закатанными, и даже со своего места хёк может увидеть голубые вены под молочной кожей, в этом году практически нетронутой знойным солнцем. до ужаса стереотипно и банально, но хёк всё равно не может отрицать, что красота рук марка её завораживает. ещё сильнее завораживает то, как ловко он справляется со сложной металлической застёжкой своих любимых часов, и в мирной тишине между ними раздаётся тихий щелчок. отражение марка в зеркале неожиданно хмурится, и хёк одолевает стойкое желание разгладить кончиками пальцев складку между его бровей, но она сдерживает себя, чтобы не нарушить процесс. проблема оказывается незначительной, но реакция марка на неё заставляет хёк невольно улыбнуться уголком губ. дилемма состоит в том, чтобы застегнуть рубашку на все пуговицы или же оставить последние две нетронутыми. марк тратит на размышление несколько долгих мгновений и всё же решает дать себе чуточку больше свободы. хёк мысленно делает себе напоминание обязательно поправить воротник на его рубашке, даже если он и без того расправлен идеально. вопреки всем стереотипам о том, во что превращается комната парней после сборов, марк всё делает размеренно и аккуратно. каждая вещь находит своё место, а в движениях не прослеживается и намёка на беспорядочный хаос. хёк безумно любопытно, происходит ли так только в её присутствии или марк властвует над порядком и среди друзей, и она решает обязательно расспросить их как-нибудь после. а пока марку остаётся последней штрих. он открывает баночку с гелем и через несколько хитрых манипуляций открывает лоб, укладывая чёлку по пробору. по его лёгкой усмешке становится сразу понятно, что он результатом доволен. хёк кажется, что её вновь окутывает волнами подростковой любви, от которой мутнеет разум и любая мелочь отдаётся громким откликом сердца. но ей всё равно многого стоит сдержаться и не поддеть марка в своей излюбленной шуточной манере, потому что сегодня несерьёзные комментарии будут излишни. она лишь вежливо озвучивает свою просьбу: — милый, ты бы не мог помочь мне с застёжкой на платье? и у марка от этой совершенно простой и невинной фразы дух перехватывает. его мужественность, смелость и стойкость — вся опора его личности расходится по швам перед хёк. перед ней он всё ещё чувствует себя неуклюжим мальчишкой из старшей школы, который ещё тогда решил произвести на хёк впечатление и промахнулся при трёхочковом броске. хёк невероятная девушка. с изумительным музыкальным вкусом, очаровательной улыбкой и светлой душой. она каждый раз заставляет сердце марка биться быстрее. будь она в плохом или в хорошем настроении. одета она в милую розовую рубашку или же в старые драные джинсы. и марк каждый раз удивляется тому, как в ней сочетаются бойкий характер и утончённая женственность в элегантных движениях. — марк? — нежный голос приводит парня в чувства, и он неловко подмечает то, что так и застыл на одном месте, задумавшись, а хёк уже стоит к нему спиной в ожидании и одной рукой придерживает свои карамельного цвета волосы, чтобы не мешали. на хёк атласное бежевое платье на тонких бретельках, открывающее аккуратные плечи и загорелую спину. оно переливается словно жемчуг и невольно вызывает ассоциации с молочным шоколадом — у марка от волнения слегка дрожат руки, но он всё же собирается с духом и застёгивает почти невидимую белую молнию, идущую от поясницы и выше. осознание того, что под атласной тканью у хёк лишь тонкое белое кружево, обтягивающее медовые бёдра, больно бьёт током по вискам. марку хочется рычать или выть, а ещё лучше — оставить яркий след принадлежности у хёк под острой лопаткой, но он душит зверя ревности внутри себя и со всей строгостью напоминает ему о том, что хёк не их собственность и не их территория, и она вольна чувствовать себя свободной и красивой. потому марк только делает глубокий вдох, ощущая, как тонкий цветочный аромат заполняет лёгкие, и оставляет мягкий и наполненный заботой поцелуй у хёк на плече, вызывая у неё смущённую улыбку. — ты не замёрзнешь? — заботливо интересуется марк, хотя на уровне подсознания и понимает, что этим вопросом выдаёт остатки своих ревностных порывов. — за окном лето, марк, — озорство постепенно просыпается в хёк вновь. — как я могу? но он всё равно берёт с собой пиджак и оказывается как никогда предусмотрителен, потому что по окончанию мероприятия становится достаточно прохладно — подступающая осень шлёт напоминание о себе. хёк в чёрном пиджаке марка кажется совсем миниатюрной, и он не сдерживает своего желания обнять её со спины, пока они ждут такси. и они оба со всей уверенностью могут назвать себя бесконечно счастливыми в этот самый момент. и дело совсем не в белом вине, которое слегка кружит голову. — устроим небольшое свидание? — марк наконец расслабляется и забывает про всю неловкость и страх показаться глупым. — если только водитель согласится отвезти нас в какой-нибудь круглосуточный бургер кинг, — хёк тоже больше нет смысла притворяться светской леди. таксист, конечно же, соглашается, доставляя своих клиентов по нужному адресу, после вновь растворяясь в темноте ночи. на марка с донхёк удивлённо оборачиваются редкие посетители, потому что они совсем никак не вписываются в антураж заведения, но это их только забавляет. и пока марк забирает заказ, хёк прячет в клатч свои длинные позолоченные серёжки. на этом их ночное приключение не заканчивается. уже дома, когда за ними закрывается массивная дверь, хёк настигает усталость от ходьбы на каблуках, и она торопится их снять, но марк её неожиданно останавливает… — позволь мне? — и, не дожидаясь ответа, опускается перед ней на колено, ловко справляясь с застёжкой, на битву с которой у хёк бы ушло гораздо больше времени из-за маникюра и лёгкого опьянения. она ошибочно полагает, что на этом магия вечера и закончится, но марк заставляет опереться на стену и удивлённо выдохнуть — он касается горячими губами щиколотки, и хёк невольно сжимает пальцами рукава его пиджака. у неё всё внутри загорается опасным огнём, и марк ловит это настроение, становясь смелее и целуя уже под коленкой. и он совсем никуда не торопится, когда наконец поднимается на ноги и возвышается над хёк, заставляя сгорать от коктейля из ожидания, волнения и щемящей нежностью где-то внутри. марк кончиком носа касается тонкой кожи у хёк за ушком, и она слышит его слегка сбившееся дыхание, чувствует, как сама теряет способность ритмично дышать, как с ума сходит сердце от лёгкого шлейфа его одеколона с морскими нотками. марк осторожно укладывает ладони на её тонкую талию, слегка сжимает пальцы, притягивая к себе ближе. в его пиджаке становится чересчур жарко, но возможность сказать об этом исчезает вместе с умением складывать слова в предложения. к счастью, марк учится понимать без слов. он спускает свой пиджак с девичьих узких плеч, бросая прямо на пол, и игриво подцепляет тонкую бретельку платья, с каким-то молчаливым восторгом внутри сдвигая её к предплечью. губы марка — знойное августовское солнце — обжигают своими прикосновениями вдоль шеи, под ключицами, на груди. руки — львиная ловушка — у донхёк нет ни единого шанса на спасение. она только шумно выдыхает и крепко цепляется за чужие запястья. марк старается оставаться джентльменом до последнего, но когда хёк сама вплетает пальцы в его волосы и слегка сжимает его волосы, он срывается, забывая практически про все правила приличия и ныряя ладонями под подол её платья. кожа бёдер горит под его настойчивыми прикосновениями. их первый поцелуй в эту прохладную ночь выходит жарким и несдержанным. вместо слов передающим все запредельные эмоции. хёк прикусывает нижнюю губу марка и слегка её оттягивает, ловя едва заметную ухмылку и тихий рык. за достаточно короткую летнюю ночь луна успевает стать свидетельницей нескольких ярких вспышек проявления любви, о которых она никому и никогда не поведает, спасая влюблённых от сглаза. и на утро марк только смущённо натянет одеяло до самых ушей, когда от хёк услышит кокетливое: — там такая чудесная погода. не хочешь сыграть в баскетбол?