hostage of love.

я с тобой буду рад услышать тишину.

басы, забивающие пространство площадью целого квартала, раздаются где-то под сердцем. они так и норовят проломить грудную клетку и покончить с марком здесь и сейчас. раз и навсегда. или же это от дразнящей улыбки донхёка сдавливает горло и перестаёт поступать воздух? у марка что-то вроде кислородного голодания. прикосновения донхёка — недостающий элемент в химической формуле. кто-то дерётся на заднем дворе. раздаются всплески воды в бассейне, девичьи крики и полицейские сирены где-то вдалеке. с этой вечеринки пора бежать, да как можно дальше. как можно быстрее. лучше сразу до границы. только марк всё стоит посреди огромной столовой и не может сдвинуться с места — лёд в пунше превращается в воду. он точно видел донхёка в объятиях другого. видел больше, чем должен был, чем хотел бы. и теперь перед глазами сплошная фиолетовая пелена, совсем не похожая на свет неоновых ламп. неон — веселье. у марка всё затянуто мглой. у туманного облака есть конец, дым от кальяна несёт в себе фруктовое наслаждение. у марка в лёгких лишь сожаление. не признался вовремя, упустил, самое ценное подарил чужим похотливым ладоням. марк закрывает глаза, сжимает пластиковый стаканчик в кулаке. сирены становятся громче. донхёк сегодня безумно красивый. вишнёвый блеск на очаровательных губах, золотой глитер в уголках по-лисьему хитрых глаз. выкрашенные мелками разноцветные пряди, от которых к утру не останется и следа. светлые джинсы, мартинсы, белая футболка — трендовая молодость, модная погибель для смотрящего. марку не будет жаль, если его сегодня повяжут и поставят на учёт. ему уже особо нечего терять. даже стыд перед правильным родителями перестаёт существовать в этой суженной до одного дома реальности. музыка становится громче. на зло соседям, на радость федералам. послезавтра директор однозначно устроит линейку позора и добавит дополнительные часы алгебры, чтобы сократить количество вредоносной энергии в жилах потраченного поколения. вряд ли запутанные числа могут навести порядок в хаосе мыслей, но кого это волнует. кто-то хватает марка за запястье. горячее прикосновение вырывает из-под толщи выдуманной ледяной волны. — ты чего встал? бежим! — донхёк выглядит обеспокоенным. — с тобой хоть на край света, — у марка инстинкт самосохранения не работает совсем. благо, они достаточно трезвые, чтобы найти чёрный выход, перелезть через забор и скрыться в темноте затихших улиц. горящее огнями свободы логово остаётся где-то далеко позади. там хаос. здесь тишина. ладонь донхёка в собственной — сказка. марку страшно просыпаться. ещё страшнее осознавать, что это ускользающая из пальцев реальность. один неверный шаг может уничтожить всё. терять всегда хуже после вкушения сладкого плода исполненных желаний. только донхёк не теряется, не растворяется и руки не отпускает. наоборот переплетает с марком пальцы и по-детски мило улыбается, произнося фразу с достаточно взрослым подтекстом: — к тебе или ко мне? у марка всё внутри обрывается. — а как же тот?.. — забей. из мглы в вакуум — болезненное путешествие. марку всё ещё трудно дышать, воспринимать, верить. донхёк в стенах его, марка, комнаты, словно эфемерный. где обрывается линия их дружбы и начинается нечто большее? — не помню, чтоб курил косяк. — ты можешь перестать прикидываться идиотом и наконец поцеловать меня? из освещения в комнате лишь гирлянда, купленная марком по дурости, и едва заметная белая полоса, идущая от луны. впечатления оттого ещё более яркие. марк кольцом цепляется за серёжку донхёка, когда пытается совладать с собой и проявить нежность, заправляя непослушную прядь младшему за ушко и намереваясь ладонь уложить на мягкую щёку. — пиздец, марк, я же говорил, что все эти твои попытки в ебоя ни к чему хорошему не приведут, — но донхёк не злится, только смеётся звонко. марку кажется, что он среди сгустившейся темноты видит свет. всё стихает. кольцо вместе с серьгой с неправильно громким стуком сталкиваются с полом и закатываются куда-то под стол. марк дышит через раз. донхёк смотрит лишь на его губы. их первый поцелуй — пунш, красные мальборо и арбузный дирол. у марка на кончике языка остаётся вишнёвый блеск, губы донхёка теперь блестят от его слюны. горячо, совсем чуточку развратно и безумно чувственно. марк донхёка целует вновь. дышит им. завершает наконец химическую формулу и покидает тюрьму мрачных мыслей. они оба с опытом, но с друг другом становится немного неловко, потому что всё это гораздо больше обыкновенных механически отточенных движений. марк аккуратно скользит губами по ключице, донхёк совсем тихо стонет (старший из-за многочисленных споров и игр в правду или действие прекрасно знает, как громко хёк умеет выражать отсутствие искренности). и от этого едва заметного, но настоящего жеста, внутри становится тепло. с кровати приходится скинуть учебники, тетради, цепи. донхёк даже предлагает включить музыку, но марк только судорожно выдыхает. — пожалей меня, я просто не выдержу всего за первый раз. донхёк на это только улыбается и говорит, что у них ещё будет время послушать плейлист, под который марк хотел бы заняться с ним любовью. — откуда ты… донхёк в этот раз целует первый и тянет марка за собой, раскрываясь перед ним и телом, и душой. изящными пальцами несильно сжимает его волосы, оставляет едва заметные красные полосы на плечах. марк пробует их формулы соединить вместе, касаясь губами каждого открывающегося участка карамельной кожи. и находит их идеально совпадающими, когда вжимается в донхёка и слышит среди тишины своё собственное имя, мелодично протянутое сладким голосом. близость пьянит сильнее алкоголя в чужом доме, дыма от не совсем легальных трав и адреналина погони. марк так и не решается снять с донхёка его стильные светлые джинсы. но без лишних сомнений позволяет себе оставить след на тазобедренной косточке и признаться донхёку в любви. а после бережно убирает из волос донхёка серебряного цвета конфетти, пока тот мирно дремлет у него на груди. по дурости купленная гирлянда выключается лишь под утро, что окончательно выгоняет марковых демонов бесплодных сомнений.