hostage of love.

донхёк точно не знает, кого завтрашним утром будет ненавидеть больше, себя или же марка, но мысли о последствиях волнуют его сейчас меньше всего. проблемы стоит решать по мере поступления, на данный момент лучше всего полностью отдаться процессу. всё начинается довольно невинно. субботний вечер, большинство жителей общежития отправляется в город или же собирается на вечеринках у старшекурсников дома. за окном всё ещё светло, небо окрашено в яркие оранжево-красные цвета. в комнате ненавязчиво витает лёгкий аромат лимонной лакосты, на которую марк, сосед донхёка, спускает свои последние карманные деньги. донхёк, неожиданно познающий прелести мотивации, выполняет домашнее задание на понедельник, увлекаясь настолько, что даже забывает включить настольную лампу. буквы с лёгкостью складываются в слова, из которых постепенно, словно по велению волшебной палочки, создаются предложения — эссе практически готово. донхёк отвлекается лишь тогда, когда тихо хлопает дверь и над его тетрадью загорается тёплый свет лампы, а кончика его носа достигает запах крепких сигарет, с которым не справится ни один дорогой одеколон. марк возвращается обратно. — зрение испортишь, — в его низком голосе смешиваются забота и лёгкая горечь. донхёку немного трудно дышать. они с марком друзья, и донхёк должен радоваться, потому что марк действительно хороший друг, интересный человек, да и просто звезда их факультета, но донхёк чувствует скорее разочарование. ему хочется играть в жизни марка более весомую роль, вызывать в нём куда больше непередаваемых эмоций. хочется кутаться в чужие толстовки, как бы приторно сладко это не звучало, греть свои вечно холодные пальцы в горячих ладонях и говорить о любви. не часто, чтобы не утратить важность столь серьёзных слов, но со всей искренностью. а ещё пойти на первое свидание, купить парные браслеты, поцеловаться под дождём, затянуться одной сигаретой на двоих, прогулять пары, потому что заснули в одной постели и выбираться из тёплой кровати совсем не хочется. и, конечно же, под влиянием неконтролируемых гормонов, устраивающих революцию почему-то только сейчас, донхёк так сильно желает оказаться прижатым вплотную к стройному и в меру подкаченному телу. ему так сильно хочется срывать под марком голос, цепляться за его молочные плечи и чувствовать себя самым желанным на свете. получать от него смущающие сообщения и слышать, как сбивается ритм его дыхания во время телефонных звонков. уши донхёка непроизвольно начинают гореть. заключительное предложение вылетает из головы, и разум совершенно отказывается воспринимать реальность, а марк своим присутствием лишь ухудшает ситуацию. донхёк оборачивается и в уходящих лучах солнца видит, как бережно старший снимает свою кожаную куртку и остаётся в одной чёрной водолазке, подчёркивающей рельеф его широкой груди и другие результаты занятий спортом, а ещё он зачем-то так тепло улыбается и вопросительно изгибает бровь, смотря донхёку в самую душу. донхёку хочется взвыть, удариться головой об стол и потерять сознание на ближайшую вечность, чтобы угомонить наконец бешеное сердце, но он лишь одними губами произносит «ничего» и собирается вернуться к работе, но марк рушит все его планы неожиданным: — не хочешь выпить? донхёк думает, что это очень плохая идея, но зашкаливающее отчаяние и жажда перемен заставляют его согласиться. он думает, что они с марком отправятся в город, и в увеличенном пространстве удастся сделать глубокий свободный вдох, но марк достаёт какие-то бутылки прямо из своего рюкзака. начало конца. они устраиваются на полу, прижимаясь спиной к кровати марка и не включая общий свет. вокруг воцаряется удивительная тишина, и донхёк чувствует себя героем второсортного романтического фильма. ещё и марк роняет крышку на пол и тянется за ней, опираясь рукой на бедро донхёка и вызывая маленький переворот внутри. хёк через плотную ткань своих джинсов чувствует, насколько горячая у марка ладонь. они обсуждают какие-то будничные темы, неожиданно перескакивая то на вопросы философии, то на глупые шутки, взятые из интернета, и это без особого труда создаёт атмосферу уюта, и когда они оба замолкают, погружаясь в размышления о чём-то своём, донхёк практически не испытывает дискомфорта. разум постепенно затягивает алкогольной пеленой, поднимается температура, слегка отпускают стыд и беспокойство. донхёк ощущает себя в какой-то прострации и уже собирается встать, чтобы пойти умыться и подышать свежим воздухом, как чувствует, что его запястье сжимают узловатые пальцы, а чужое дыхание ощущается намного ближе, чем до этого. их первый с марком поцелуй далёк от ожиданий донхёка настолько, насколько далека венера от марса, но это всё равно намного лучше, чем ничего. немного скомкано и даже местами больно, но это ведь марк, и донхёк невольно прикрывает глаза, позволяя терзать свои мягкие губы. заканчивается всё почти так же неожиданно, как и начинается, и донхёку уже хочется провалиться сквозь землю, а ещё лучше сбежать на другую планету, но аккуратное прикосновение тыльной стороны ладони к щеке не даёт ему даже просто сдвинуться с места. второй поцелуй ассоциируется с осторожностью и неловкостью. лёгкие изучающие касания и тёплое дыхание. донхёк совершенно не знает, что ему делать, и только сжимает кулаки до красных полумесяцев на нежных ладонях. — донхёк, пожалуйста, ответь мне… — слишком отчаянно для дурацкой шутки. слишком искренне, чтобы донхёк мог этой просьбе отказать. их третий поцелуй наконец выходит не односторонним, и в этот момент где-то во вселенной (но скорее всего просто у донхёка в сознании) происходит настоящий взрыв с ослепительно яркой вспышкой. сердце будто замедляется. в ушах лишь дикий гул. марк, кажется, улыбается. донхёку сложно сказать, в какой именно промежуток времени он оказывается у марка на коленях, но к этой самой минуте он забывает обо всех сомнениях и переживаниях. правилах приличия и порядках первых поцелуев и свиданий. он опьянен не только градусом алкогольного напитка, но и дикой потребностью марка им обладать. он чувствует это через прикосновения губ к шее, через укусы под ключицами и горячие прикосновения ладоней к бокам. марк — раскалённое солнце, но донхёку почему-то совсем не страшно сгореть. он, как в своих смелых мечтах, укладывает руки марку на грудь и собирает пальчиками ткань его водолазки, пока старший кончиком языка скользит по его нёбу. и это воспринимается ещё жарче, ещё горячее, чем если бы они были бы полностью раздеты. но снять одежду всё же приходится. гормоны донхёка объединяются против него с его же бесконечно сильными чувствами и свергают ослабевающее правление разума, и вот донхёк уже совсем бесстыдно ёрзает на чужих бёдрах и выгибается в спине под прикосновениями через ткань влажной футболки. взгляд марка, когда он избавляет младшего от уже давно ненужной вещи, оказывается на удивление трезвым и безумно голодным. донхёк только тихо стонет, не имея возможности сдержать рвущиеся наружу эмоции, и дрожащими пальцами подцепляет края чужой кофты, уже сыгравшей свою роль. подсознание грызёт тем, что такой возможности больше не представится, и хёк оставляет яркий след у марка в ямке между ключицами, царапая тонкую кожу на рёбрах и вырывая судорожный выдох. когда донхёк встаёт на колени и ладонями опирается на чужие плечи, чтобы марку удобнее было снимать с него джинсы, то по телу проходит сильная дрожь, и он едва не падает вперёд, но старший донхёка вовремя ловит и хрипло смеётся куда-то в изгиб шеи. донхёк не знает, что будет делать с этими воспоминаниями на утро и ещё несколько месяцев после, и с трудом сдерживает слёзы, которые всё же срываются вниз по щекам, когда марк расправляется с одеждой и валит безвольное тело хёка на ковер, из-за чего тот несильно ударяется лопатками. тусклый свет настольной лампы не позволяет увидеть солёные дорожки сбежавших наружу тревог. донхёк старается ни о чём не думать, и влажные прикосновения марка к его груди ему слабо, но всё же помогают. донхёк абсолютно раскрыт. его ноги широко разведены, волосы давно растрепались, губы слегка приоткрыты. он практически не чувствует смущения или дискомфорта, ведь это именно он вызывает у марка столь дикое желание, но в тот момент, когда он слышит удивлённый вздох, ему хочется свести колени. марк, собирая по крупицам остатки самообладания, решает растянуть донхёка и сделать всё как можно более безболезненно, и он ожидает, что это займёт достаточно долгое время, но всё оказывается намного проще, и донхёк чувствует прилив стыда, который делает его совершенно беспомощным. меньше всего на свете ему хотелось, чтобы кто-то, а именно марк, узнал, что сегодняшним утром, пока старший был на тренировке, донхёк трогал себя в душе, представляя своего соседа рядом… донхёку вновь хочется сбежать, но марк только тянет его на себя за щиколотку, отчего начинает гореть спина из-за создающегося трения с ковром, и нежно целует под коленкой, выбивая остатки кислорода из лёгких. а потом так горячо шепчет на ухо, что если донхёк с кем-то встречается, то марк обязательно за него подерётся, и наконец толкается сам, заставляя заскулить от лёгкой боли вперемешку с удовольствием. донхёк пытается держаться в сознании, убеждая себя, что все слова марка — это голос алкоголя, но вновь окончательно и бесповоротно проигрывает. марк целует горячо и умеет держать ритм, выбивая сладкие мелодичные стоны и позволяя царапать свою спину. а после всё вновь расплывается и в ушах стоит лишь безвучный гул. марк пальцами сжимает ягодицу донхёка и толкается особенно глубоко, становясь причиной разлива сверхновой у донхёка перед глазами. ещё и тычится кончиком носа куда-то в изгиб шеи и целует за ушком. донхёк знает, что теперь от него тоже пахнет терпкими сигаретами и лимонной лакостой. знает, что ему нужно открыть глаза и принять реальность, где они с марком просто друзья и спать будут каждый в своей кровати, потому что всё случилось по пьяни. и знает, что он вновь на грани молчаливой истерики, но марк прерывает её, аккуратно интересуясь: — давай переберёмся на мою кровать? только сначала нужно принять душ… и донхёк наконец открывает глаза. утром он всё же готовится ненавидеть себя, но марк его прижимает ближе и сонным голосом шепчет куда-то в макушку: — я тебя никуда не пущу. ещё и ногу на донхёка закидывает.