hostage of love.

на неоновом небе кляксами рассыпаются бесформенные звёзды, образуя свою собственную галактику, ограниченную четырьмя стенами. за дверью опьянённые студенты сходят с ума под последние музыкальные новинки уходящего лета. время теряет над ними свою силу, превращаясь в расплывчатые цифры на разбитых электронных часах. правила больше не действуют, а мысли о новом семестре растворяются вместе с пузырьками газа в открытой газировке. до донхёка доносятся лишь отголоски очередного бессмысленного текста, наложенного на простенький бит, и мысли в его голове становятся всё громче. он каждую секунду пропускает через себя, отчётливо помня об ответственности и последствиях. хёк, в отличие от своих однокурсников, запоминает каждую деталь этой ночи, отчаянно пытаясь захлопнуть чёрную дыру в собственном сердце. лучше бы он был до беспамятства пьян или принял бы пакетик с разноцветными таблетками от того подозрительного парня в углу гостиной, заснув среди пустых пластмассовых стаканчиков и безымянных тел. вместо этого он считает пятна на потолке комнаты, в которую заходить никто не имеет права, и вдыхает аромат чистого белья, подавляя желание задушиться чужой подушкой. музыканты, изображённые на многочисленных плакатах, смотрят на донхёка с сожалением. им о безответной любви известно всё, они над ней не смеются, за неё никого никогда не осуждают. диски с хип-хопом, кассеты с хитами рока, пластинки с нежными мелодиями из пятидесятых, небольшая коллекция всемирной литературы, спортивные грамоты — всему находится место в комнате марка ли, и только донхёк здесь абсолютно точно лишний. внутренний голос твердит, что не стоит настолько сильно драматизировать и сгущать краски, ведь марк донхёка знает по имени, временами улыбается ему в коридорах и приглашает на каждую вечеринку в собственном доме. хёк должен радоваться такому вниманию. только вот подобные доводы могут сработать в пользу успокоения души с кем-то другим, но марк — староста группы и быть дружелюбным его прямая обязанность, а дар запоминать лица у него наверняка от самого господа бога. лучезарная улыбка, блестящие глаза и проникновенный голос, скорее всего, тоже от него, и только рельефный пресс является заслугой самого марка, три раза в неделю посещающего спортзал. другого объяснения его идеальности у донхёка просто не находится. экран телефона, ослепляющий яркой вспышкой, не особо дружелюбно подсказывает текущее время. час ночи. до рассвета ещё очень далеко, потому домашняя вечеринка продолжает набирать обороты, а это значит, что зачинщика всеобщего веселья ещё довольно долго не выпустят из порочного круга алкоголя, игр с возрастными ограничениями и сводок самых свежих сплетен. вряд ли донхёку ещё раз выпадет такая отличная возможность осмотреться. аккуратно открывая шкаф с одеждой, он чувствует себя настоящим воришкой, ступившим на скользкий путь, но довольно быстро избавляется от пыток совестью. марк совершает преступление первым, крадя у донхёка сердце. в тот день, когда небрежным движением зачёсывает назад мокрую чёлку после напряженного баскетбольного матча. или же намного раньше, в самом начале первого курса, когда ярлыки ещё не развешаны и никому неизвестный марк ли в простой чёрной футболке и спортивных штанах вместе с донхёком отправляется на поиски нужной аудитории и по пути рассказывает про свою коллекцию супергеройских комиксов. — прости, первая неделя, и я всё ещё жутко волнуюсь во время новых знакомств, — марк очаровательно улыбается и неловко пропускает донхёка вперёд, когда они всё же находят трёхсотый кабинет. — всё в порядке. я тоже, — донхёку уже тогда не хватает смелости продолжить разговор и предложить сесть вместе. марку достаётся место впереди. донхёку так и остаётся смотреть ему в спину и наблюдать за тем, как из невзрачного любителя комиксов марк превращается в смелого лидера группы. вселенная донхёка не начинает вращаться вокруг марка. он находит друзей, открывает для себя новые увлечения и занимает не последнюю ступень на социальной лестнице, но неконтролируемая влюблённость всё равно заставляет взглядом искать старосту в толпе и слушать грустные песни про безответные чувства. донхёк находит коробки с комиксами там же, где висят бомберы с эмблемой университета, белоснежные рубашки и пара пиджаков, и невольно улыбается. марк всё ещё марк, сколько бы раз его не пытались загнать в рамки одного определённого ярлыка, и донхёка греет мысль о том, что сердце его попадает в руки не самого грубого и безответственного вора. (даже если на прошлой вечеринке марк на спор позволяет кому-то из баскетбольной команды выкрасить его волосы в неоновый розовый) донхёк обнаруживает в ящике стола пачку вишнёвых сигарет и беззлобно усмехается. даже у самых идеальных людей есть свои слабости, случаются стрессовые ситуации и временами опускаются руки, и он не в праве марка за это осуждать. лишь жалеет, что в такие моменты не может быть рядом в качестве поддержки. жалеет, что не может найти смелости перевернуть привычный ход вещей. в прикроватной тумбочке среди записных книжек, проводов для зарядки и пластинок с витаминами, показывается нетронутая пачка презервативов, и смущённый донхёк решает закончить свою незаконную экскурсию по чужой комнате. нарушать личное пространство подобным образом отпадает всякое желание. настроения возвращаться в гущу событий или идти домой тоже нет, потому донхёк падает обратно на застеленную постель. он обещает провести в этой комнате ещё максимум десять минут и уйти, но неосторожно позволяет себе прикрыть глаза. зачем-то представляет, как марк приводит в гости какую-нибудь умную и симпатичную девушку, с которой они сначала просто долго болтают, а после самозабвенно целуются, и от этой картинки, подброшенной собственным воображением, становится особенно паршиво. донхёк думает о своих почти девичьих бёдрах, тонких запястьях и пухлых губах, и проглатывает горькую обиду с пониманием того, что вряд ли марк вообще обращает на это внимание. влюбляться, считает донхёк, очень утомительно, и под отрывки blinding lights, сменяющие собой череду незаурядных танцевальных треков, проваливается в сон. обычно хёк не совершает подобных тотальных ошибок, но когда дело касается марка, всё вокруг обращается в сплошной хаос, — в этот раз прикрытый пеленой умиротворяющей атмосферы чужой комнаты и успокаивающим эффектом кондиционера для белья. голос разума всё же пробивается к донхёку через вакуум, и он подрывается на постели, сонно оглядываясь вокруг. за окном всё ещё темно, но, к своему удивлению, студент больше не слышит музыки, громких разговоров и задорного смеха. всё стихает слишком рано, и хёк понимает, что ему стоит быстрее ретироваться из хозяйских покоев, потому он проверяет наличие телефона в кармане, хватает свою красную олимпийку и, кое-как расправив плед, стремится к двери. хватается за ручку, но не успевает на неё надавить, потому что кто-то по ту сторону его опережает. ладони потеют. сердце ухает вниз. — донхёк? — брови марка забавно приподнимаются вверх в удивлении, но хёку в этот самый момент совершенно не до смеха. — что ты здесь делаешь? — я? — донхёку приходится судорожно придумывать оправдание своему нахождению на запретной территории, потому он выдаёт самое распространённое оправдание. — искал туалет. марк внимательно осматривает донхёка с головы до ног, перекрывая проход и не позволяя выйти из комнаты, и сдерживает тихий смешок, постепенно расплываясь в снисходительной улыбке. донхёку не нужно много времени, чтобы понять, что здесь что-то не так. осознание своего положения вгоняет его в ужас и заставляет кровь прильнуть к щекам. — все ушли ещё минут сорок назад, донхёк, — марк старается говорить спокойно, но по нему всё равно видно, что он веселится. — соседка вернулась из командировки раньше запланированного и пообещала вызвать полицию, если мы не разойдёмся. донхёк просто надеется, что эта история провалится под землю вместе с ним. марк перед каждой вечеринкой ставит запрет на вход в спальню родителей и в свою комнату, и никто не стремится нарушать столь простые правила, когда в распоряжении и без этого полно свободного места и бесплатной выпивки. а донхёк правилом пренебрегает и вдобавок попадает в нелепое положение, оставаясь с марком наедине, который наверняка сейчас его отчитает и попросит больше никогда не приходить. говорят, что перед смертью не надышишься, потому донхёк последние мгновения в этом доме решает провести с пользой, украдкой рассмотрев марка на столь близком расстоянии. у старосты на щеке остаются фиолетовые блёстки неизвестного происхождения, губы немного обветрены, а на рваных чёрных джинсах красуется пятно от жидкости, некогда заполнявшей неоновый браслет. едва заметные мелочи, от которых сердце бьётся почему-то ещё быстрее. донхёку так хочется стереть пальцами блестящую дорожку, зубами подцепить нижнюю губу… а ещё от марка совсем не пахнет алкоголем, и это ещё хуже, потому что так он абсолютно точно выходку донхёка запомнит во всей красе. — не хочешь сыграть в правду или действие? — однако, марк не выглядит и не пытается прочесть лекцию о неподобающем поведении, выдавая абсолютно неожиданное предложение, словно в плохо прописанном сценарии. — если, конечно же, ты не торопишься домой. — вдвоём? — донхёк хмурится и отступает на пару шагов назад, пропуская марка внутрь. к такому приготовиться не получится даже после долгих репетиций в собственной голове. — ну, судя по тому, что ты спрятался здесь, большие компании тебе не особо по душе, — марк вновь улыбается, а затем присаживается на край своей кровати. — а во мне слишком много энергетиков, чтобы попытаться заснуть до наступления утра. донхёку волнительно. ему кажется, что это ужасная идея и где-то на втором вопросе у него закончится кислород в лёгких, но вряд ли жизнь ещё раз предоставит шанс исправить последствия своей трусости, потому именно сейчас хёку предстоит выбрать, хочет ли он стать к марку ближе или продолжить наблюдать за ним издалека до самого окончания учёбы. сердце выбирает первый вариант, даже если разум против, и донхёк соглашается на свой страх и риск. марк, довольно приподнимающий уголки губ в улыбке, становится похожим на хитрого кота, чей гениальный план работает без запинок, но донхёк старается не обращать на это внимания, принимая приглашение тоже сесть на кровать. марк устраивается поудобнее. донхёк ведёт себя сдержанно, укладывая руки на собственные колени и слегка сжимая пальцами ткань штанов. марк на правах хозяина спрашивает первым. донхёк, конечно же, выбирает действие, чтобы обезопасить себя и не раскрывать истиной причины того, почему он всё ещё здесь. но с марком не работают обходные пути, и донхёк собственноручно подводит себя к краю пропасти, в которой простая влюблённость становится всё более сильным и сложным чувством. — оставайся на ночь, — на долю секунды донхёку кажется, что он слышит в чужом голосе хорошо скрытое отчаяние. — ты ведь мог просто попросить, зачем потратил на это действие? — донхёк всё сильнее путается в происходящем и даже украдкой пробует себя ущипнуть, чтобы проверить, не сон ли всё это. — ты слишком неуловимый, а я всё ещё боюсь отказов, поэтому не мог, — марк тихо хмыкает и своими словами совсем не проясняет ситуацию, вдобавок уходя от дальнейших расспросов и тоже выбирая действие. донхёк решает загадывать с перспективой на будущее и просит марка доверить следующую покраску волос ему. марк сначала недоверчиво прищуривается, но после тихо смеётся и утвердительно кивает с довольным «забились». атмосфера между ними становится менее напряжённой, а неизвестные стороны друг друга постепенно перестают напоминать минное поле. в какой-то момент они даже забывают про игру и просто болтают о тех же комиксах, спорте, любимых фильмах. донхёк даже позволяет себе упасть спиной на матрас и вновь поднять взгляд на светящийся потолок. он ведь сам по себе довольно общительный, а марк за пределами стен университета и шумной компании больше не кажется столь недосягаемым и далёким. марк всё ещё марк, и это донхёку в нём нравится больше всего. а ещё он чётко выражает свои мысли, играет интонациями и временами вставляет не самые смешные шутки, но лихо компенсирует их хриплым смехом. — знаешь, — в какой-то момент они поворачиваются друг к другу лицом, пока за окном медленно светает и наступает тот самый момент душевных откровений. донхёку отчего-то перехватывает дыхание, марк неспешно продолжает. — в тот день, когда мы только с тобой познакомились, я очень сильно хотел сесть рядом с тобой, подружиться, но мозг сам решил, что тебе это не нужно, что мне не стоит докучать тебе своими нудными историями. и с того самого дня я начал гонку за насыщенностью. появились другие знакомства, очень много знакомств, хорошие друзья, но мне всё равно хотелось, чтобы именно ты подошёл ко мне и похвалил за старания. донхёк подобного точно не ожидает, потому ему требуется несколько долгих мгновений, чтобы осознать услышанное, чтобы понять, что они с марком вместе выбирают трудный путь и строят баррикады на пути друг к другу, хотя всё могло быть намного проще, будь они изначально совсем немного смелее. иронично, забавно, глупо. удивительные игры судьбы, затягивающие в свои сети практически незнакомых людей и заставляющие их стремиться навстречу через тернии. в любой игре существует точка невозврата, и донхёк переступает через неё, протягивая руку вперёд и с осторожностью стирая с щеки марка фиолетовые блёстки, пока стук его сердца отдаётся в ушах оглушительно громко. громче, чем музыка на вечеринке. ярче, чем последствия запрещённых веществ. и всё это куда важнее авторитета, моды, ярлыков, статусов, страхов и глупых предрассудков. — ты невероятный, марк, — донхёк позволяет себе искренне улыбнуться, чувствуя, как кончики пальцев покалывает от ощущения чужого тепла. — всегда таким был и всегда таким будешь. — даже если перестану быть старостой и буду сутками говорить о нудных вещах? — первые лучи солнца заглядывают в окно, скрывая сияние неоновых звёзд на потолке, и донхёк с лёгкостью отличает оттенки грусти в глазах напротив. — даже если так, — хёк замечает удивительную закономерность: чем больше времени он проводит рядом с марком, тем смелее он становится, и с сожалением вспоминает обо всех упущенных возможностях сделать подобное открытие раньше. но больше он не намерен так безрассудно растрачивать время, а потому двигается ближе, обозначая своё присутствие рядом. — мы ведь всё ещё играем? и ты в последний раз выбрал действие, — марк тоже сокращает расстояние, переходит на шёпот. донхёк чувствует отголоски его одеколона с лимонными нотками, отчего в животе просыпаются те самые бабочки, забирающиеся под рёбра, проходящие по позвоночнику и отключающие мозг. ожидание действия становится всё томительнее с каждой секундой. придыхание в просьбе донхёк ощущает уже на своих губах. — поцелуй меня, донхёк. донхёк думает, что просто подружиться с марком у него точно не получится. не получилось бы и в самом начале, потому что цель их знакомства с самого первого взгляда была совсем другой. наэлектризовалось, заискрилось, при соединении взорвалось и образовало новый центр вселенной. донхёк, вообще-то, на первом свидании не целуется, на втором и третьем тоже, но это ведь марк. с ним всё и всегда идёт наперекосяк — правильно — и донхёк поддаётся вперёд. зарывается пальцами в розовые волосы, путается в них, словно в ленточной hubba bubba, и позволяет себя с нежностью целовать. из-за марка на губах остаётся привкус энергетика, в сердце разгорается пожар и потеют ладони. донхёку впервые не страшно быть смелее, и он едва заметно кусается, когда руки марка с жадностью сжимают его бёдра. донхёку приятно, когда марк неоновые кляксы рисует на его шее губами. — скажи честно, чем ты занимался в моей комнате? — шёпот обжигает. августовское солнце, вступающее в свои права, кусает за голые щиколотки, открывающиеся из-за подворотов на джинсах, и мешает думать. — ты действительно хочешь поговорить об этом сейчас? — сознание донхёка ускользает. он так долго смотрел марку в спину, а теперь цепляется за его широкие плечи и тает от мягких прикосновений пальцев к низу живота, бокам, запястьям, что ему становится совсем не до разговоров. — нет, — марку, кстати, тоже. донхёк в его руках неземной, нереальный. сияет в утренних лучах без химических блёсток, хитрых магических приёмов и прочих примочек, и марку глупые вопросы нужны лишь для связи с действительностью. новый поцелуй, и донхёк искренне радуется тому, что он не пьян до беспамятства и не принял пакетик с разноцветными таблетками от того подозрительного парня в углу гостиной в начале вечеринки; не заснул среди пустых пластмассовых стаканчиков и безымянных тел, не побоялся рискнуть и остаться с марком до утра. даже если за завтраком марк рассказывает что-то про тренировки по баскетболу, употребляя в своей речи миллион спортивных терминов, которые донхёку совершенно ни о чём не говорят. даже если рассыпает хлопья мимо чашки и не замечает полоску от молока над верхней губой. влюбляться, считает донхёк, очень утомительно, но марк — всё ещё марк, и теперь они точно найдут силы держаться вместе.