hostage of love.

ha ha, well now we call this the act of mating but there are several other very important differences between human beings and animals that you should know about…

эстетика зимы ассоциируется с блестящим на солнце снегом, бережно укрытыми верхушками елей, ароматным какао и морозной свежестью. приятным дополнением становятся праздники, игры в снежки и домашние посиделки перед телевизором, заменяющие долгие летние прогулки. красные щёки, мокрые перчатки, искренний смех победителя, пробирающегося к школе через препятствия, созданные самой снежной королевой — канадская зима в памяти марка остаётся именно такой. зима корейская значительно отличается. влажность, из-за которой постоянно мёрзнут пальцы на ногах. частый ветер, пытающийся через пуховик пробраться к скелету, заставляет кутаться в огромный шарф по утрам, а после передаёт эстафету испытаний солнцу, что окончательно путает в температурных режимах к обеду. снег — явление довольно редкое, потому картинка за окном напоминает затянувшуюся осень, растерявшую все свои краски. уют покидает дом вместе с теплом. марк привыкает ко всему: к чужому менталитету, карте сеульского метро, к запаху соджу и бесконечным запретам на курение. находит друзей, которые ходят с ним в компьютерный клуб после экзаменов и в библиотеку перед ними. он без проблем разбирается в возрастной системе и студенческой иерархии. с удовольствием пьёт банановое молоко по утрам и больше не морщится, когда встречает тех, кто даже в холодные дни предпочитает американо со льдом. кленовый сироп не вызывает болезненных откликов в сердце, интернет не даёт заскучать по приятелям из прошлого. и всё, вроде бы, отлично, но третью зиму подряд марка накрывает жуткая тоска. будто бы пазл жизни безжалостно ломают посередине, а самые важные детали бросают в мусорный пакет. это состояние становится особенно ощутимым в период каникул, когда есть время, чтобы съездить домой, но финансовые возможности не позволяют сорваться с места. после двух дней бесполезного рассматривания потолка приходится взять себя в руки и найти подработку. повышенная занятость в кофейне возле станции метро с музыкальной подборкой позволяет дожить до февраля. на учёбу марк возвращается со стойким запахом кипячёного молока в носу и не до конца зажившими ожогами на руках, пропитавшихся ароматом жареных зёрен и табака. приступает к новому семестру ещё более уставшим, чем до этого, и пары первого дня просыпает на последнем ряду, прячась за стопкой учебников и не обращая внимания на окружающий мир, состоящий из гула отдохнувших студентов, объявлений от администрации и женских духов. марку снятся кассеты с мультфильмами, горящий камин и много-много снега. ностальгия — медленная смерть, потому на следующий день марк решает привести себя в чувства. принимает контрастный душ, обновляет плейлист и направляется в университет с чётким намерением подловить волну общей мотивации достичь новых высот. воодушевление сохраняется ровно до перерыва после пары менеджмента, когда мозг наконец просыпается и начинает нормально функционировать, подмечая детали вокруг. марк, кажется, впервые испытывает ностальгию по тому, чего у него никогда не было, и, как он думает, никогда не будет. их первый разговор с донхёком в новом году начинается с вопроса о том, не найдётся ли у марка запасной ручки, что кажется немного странным, потому что марк больше похож на человека, который все лекции пишет в одной тетради огрзыком от стержня. (на самом деле, у марка довольно высокий средний балл, но это плохо вяжется с образом иностранного студента) марк находит ручку, и они встречаются с донхёком взглядами, когда тот благодарит за помощь. тоска пополняется оттенками одиночества, потому что этого контакта оказывается ничтожно мало. донхёк — весна. нежное пастельное небо в оттепель, розовое цветение вишни, спонтанная майская гроза. дикий рапс, долгожданная радуга. такого красочного изобилия на родине у марка не бывает. такой донхёк холодному марку не предназначается. к умозаключению о своей бисексуальности марк приходит ещё в самом начале старшей школы, и вокруг него завязывается водоворот страстей. первая любовь, вторая, третья; тот одноклассник с французским именем, отношения с венди из параллельного класса, о которых до сих пор иногда вспоминают в чате, тайные встречи со знакомым по переписке. поцелуи в библиотеке, непотребства на заднем сидение автомобиля, алкогольные приключения на вечеринках. марк перенасыщается чувствами, эмоциями, прикосновениями. теряет интерес к драмам, от которых по ночам пропадает сон и потеют ладони. к своей симпатии к донхёку, с которым они знакомятся во время студенческой ориентации, марк подходит осознанно. он не торопится подружиться или выведать номер. не спешит позвать на прогулку. только однажды подписывается в инстаграме и ждёт, что любая тяга исчезнет, но… марк не думает об этом каждую минуту своей жизни, но всё равно замечает, как образ донхёка перманентно закрепляется где-то на уровне подсознания, пока донхёк реальный расцветает и становится всё краше. начинает уверенно пользоваться блеском для губ, подводить глаза, добавлять розовые элементы в одежду и канцелярию, при этом не пытаясь слишком сильно выделиться из толпы или навязать кому-либо уважения к эпатажным решениям. донхёк делает то, что ему нравится, не нарушая общей гармонии учебного заведения, и люди начинают к нему тянуться. сначала приглашают в студенческие кружки, прекрасно зная, что донхёк к любому делу подходит с ответственностью, после начинают звать на дружеские посиделки, чуть позже на свидания. марк несколько раз становится свидетелем отказов, потому решает не надоедать занятому одногруппнику лишний раз. у донхёка увеличивается аудитория в инстаграме, растёт количество интересов. в свободное время он читает книжки, подрабатывая на написании рецензий, обрабатывает фотографии в стиле диско и устраивает марафоны кинолент девяностых и нулевых. разбирает тонкости цветовой гаммы и успевает красиво вести конспекты по лекциям, выделяя важную информацию фруктовыми хайлайтерами. марку с его страстью к автомобильным характеристикам, обсуждению политических новостей и гремучей смеси рока с рэпом в аудио, приближаться к донхёку страшно. будто бы он одним своим присутствием может разрушить хрупкую идиллию, ледяным ветром оборвав нежные лепестки вишнёвого дерева. марк держится отстранённо, и его это вполне устраивает. он продолжает заниматься своими делами, временами поглядывая на донхёка, но почему-то именно сейчас чувства выходят из-под контроля. марк не получает зимы из своих воспоминаний, потому он начинает с каким-то диким остервенением ждать прихода весны. начинает хотеть стать к донхёку ближе, подглядеть название его духов, прикоснуться к карамельной коже. думает о том, как выбраться из своего кокона убийцы романтики, что сочетает чёрный с чёрным и совершенно не обращает внимания на закаты и рассветы. (не замечает, как временами донхёк поглядывает на него украдкой) марк пытается придумать оригинальный способ начать разговор, но его мозг, настроенный на техническую волну, не выдаёт ничего, кроме как попросить свою ручку обратно. марк надеется, что их поставят в пару для выполнения проекта, но их группа слишком большая для таких чудес. марк решает ответить на новую историю донхёка, где он демонстрирует подборы нарядов с бежевой атласной рубашкой, но вряд ли набор сердечек сможет описать весь невинно-детский восторг. остаётся лишь тяжело выдохнуть и уткнуться лицом в подушку, чтобы заглушить рой бесполезных мыслей, которые лишь путают сознание, словно вьюга ночного путника. спасительным светом становится уведомление о свежей публикации. донхёк делится подборкой песен, которые должны вызывать у слушателей ностальгию. марк с любопытством нажимает на кнопку воспроизведения и через несколько треков довольно ухмыляется. что-то из этого он слышит впервые, что-то действительно напоминает о детстве или неловких моментах из подросткового периода. одна из композиций создаёт смешенные чувства: в юные годы она воспринимается просто как заводная мелодия, но сейчас, когда текст обретает смысл, заставляет смутиться. марк собирается включить что-нибудь другое, но его останавливает вспышка гениальной мысли. отвратительная, но абсолютно оригинальная идея посещает его и не даёт уснуть ближайшие несколько часов. несколько строчек прокручиваются на повторе, и разум твердит, что задумка идиотская и марк будет жалеть об этом ближайшие тысячу лет, но отчаявшееся сердце требует действовать незамедлительно. донхёк — символ доброты, потому в самом крайнем случае он просто посмеётся над марком, но никому не расскажет о его диком позоре. с утра марк впервые с окончания работы в кофейне пытается замазать тональным кремом следы бессонной ночи и кидает в рюкзак мятную жвачку. в метро он ещё раз слушает то, что подталкивает его к безумному поступку, и бьётся лбом об поручень, из-за чего становится предметом обсуждения для двух женщин, сидящих напротив. кто-то может сказать, что не стоит настолько драматизировать ситуацию, потому что из-за собственно пережитого стресса забывает детали и масштабы катастрофы первых нескольких часов после отказа. марк нервничает перед воротами университета, нерешительно топчется возле аудитории, словно на иголках отсиживает первую пару, вытирает об джинсы влажные ладони перед перерывом и решается, потому что наступает тот самый момент затишья, когда мысли испаряются из головы, а сердце и вовсе будто бы перестаёт биться. сейчас или никогда. февралю всё равно когда-нибудь придётся соприкоснуться с мартом, чтобы передать эстафету. донхёк сидит в наушниках, как и всегда безумно красивый, и расчерчивает графики для отслеживания изменений на рынке. бесконечно нудное дело, от которого отрывать почти не стыдно. даже если донхёк из-за этого ошибётся, он с лёгкостью сможет всё исправить при помощи ластика. у марка право на ошибку отсутствует, потому он слегка дрожащими пальцами касается чужого плеча, очень сильно надеясь не перепутать английский с корейским. донхёк выключает музыку и мягко улыбается, словно знает все чужие намерения наперёд. — ты что-то хотел? — у донхёка сладкий голос, созданный вести какие-нибудь подкасты и топить в мёде человеческий разум. марк очень сильно старается не отвлекаться. — хотел предложить тебе, — марк ненавидит себя за то, что срывается на судорожный выдох посреди фразы. — посмотреть вместе дискавери? где-то на этом моменте должен растаять самый огромный ледник и затопить землю, метеорит насквозь пробить ядро, оператор обрубить кабели и прервать этот абсурд глупого реалити-шоу, но ничего из этого не происходит, и марку остаётся лишь ждать, какой приговор ему вынесет палач в лице донхёка. — встретишь меня возле своей станции метро? — донхёк улыбается ещё шире, откладывая в сторону карандаш и линейку. — я свободен в пятницу вечером. — это «да»? — у марка со слухом всё в порядке, но ему приходится уточнить на всякий случай. — а почему нет? — донхёк невинно хлопает ресницами, и марк молится всем известным и неизвестным богам за то, что хёк действительно не понимает подтекста, а не просто издевается над чужой выдержкой. — я люблю документальное кино. марк не в силах дальше продолжать этот диалог, потому он говорит, что напишет позже для уточнения деталей, а после позорно сбегает на своё место, чтобы создать видимость усердной учёбы. у него нет дискавери, потому что кабельное отключено за неуплату по ненадобности, ноутбук в ремонте, а телевизор не подключается к интернету. всё, что имеется в запасе — флешка с двумя сезономи секретных материалов, но это точно не то, чего ожидает донхёк. марк, если честно, вообще понятия не имеет, о чём именно думает донхёк, когда соглашается, потому что марк не особо осведомлён о его реальных познаниях в английском. put your hands down my pants… марк с грохотом прикладывается лбом об парту, из-за чего среди одногруппников пролетает тихий и очень короткий смешок, потому что многие всё ещё считают марка бандитом за его любовь к косухам и мрачный вид по утрам. марку до чужого мнения нет никакого дела, если это никак не касается донхёка, потому он с абсолютной невозмутимостью возвращается к нити повествования лектора, переживая настоящую бурю эмоций внутри. утро пятницы подкрадывается незаметно сквозь ту агонию, что испытывает марк всё это время. все его мысли занимает донхёк, и он совершенно забывает про свой ежедневный манифест на прогноз погоды, про цены на билеты и политическую обстановку в мире. перестаёт следить за обновлениями на автомобильном рынке и отказывается от приглашение поучаствовать в кибер чемпионате. зато приводит в идеальный порядок свою съёмную квартиру и воздерживается от сигарет, — вдруг донхёк где-то в параллельной вселенной решит его поцеловать. и только сейчас понимает, что ему всё ещё нужно отправить время и название станции, потому прогуливает пару в кафетерии, чтобы избежать живого разговора, и наконец решается написать. донхёк добавляет солнышко после лаконичного «увидимся» и приветливо машет ладонью, когда марк всё же находит смелость переступить порог аудитории. от станции метро до дома марка пятнадцать минут пешком, но он всё равно выходит за сорок минут до оговорённого времени, не находя себе места в четырёх стенах. улица встречает марка медленно начинающимся снегом, пару снежинок даже падает ему на кончик носа, заставляя зажмуриться, но студент всё равно не ожидает ничего грандиозного, наивно полагая, что всё растает после соприкосновения с асфальтом, но по пути снег лишь усиливается, стремительно окрашивая округу в белый цвет. к семи часам мегаполис превращается в хранителя зимней сказки. крыши домов, узкие переулки, стёкла машин, ветки деревьев — всё скрывается под пушистое одеяло, поблёскивающее под светом фонарей. причудливые снежинки всё продолжают спускаться с неба, пританцовывая по одиночке и в парах. марк не может перестать любоваться, упуская ход времени, суть проблем и чувство ожидания. он испытывает искреннее счастье, теплом разливающееся по венам. донхёк приезжает немного раньше и очень сильно удивляется, когда замечает, как преображается город за столь короткий период, как меняется марк, радуясь столь простым вещам. донхёк понимает, что для марка это сродни интимному моменту, потому не сразу решается обозначить своё присутствие, наблюдая со стороны и невольно улыбаясь тоже, а после и сам чувствует почти детскую потребность выбежать из укрытия и на себе прочувствовать магию природного явления. — марк! — донхёк окликает старшего довольно громко, и тот слегка вздрагивает, но довольно быстро справляется со своей растерянностью. — ты приехал, — и это радует не меньше погодного сюрприза. — как добрался? донхёк жалуется на забитость транспорта во время часа-пик, а после замолкает, пытаясь различить, слышится ли хруст снега под ногами. марк следует его примеру, сосредоточено хмурясь, и мысль избавить его от серьёзности снежком за шиворот приходит сама по себе. донхёк делает вид, что собирается завязать шнурки, но вместо этого набирает побольше снега в ладонь и нападает со спины. марк такого совершенно не ожидает, но в нём довольно быстро просыпается соревновательный дух, потому он забывает про неловкость и решает отомстить. завязывается настоящая потасовка, словно не существует никаких границ, социальных статусов и возрастных ограничений. у донхёка живот болит от смеха, руки горят от холода, но он всё равно продолжает попытки превратить марка в снеговика, немного не учитывая тот факт, что марк чуточку сильнее и совсем немножко агрессивнее, а ещё у него на уровне днк заложено выбивать победу в подобных схватках радикальными методами. именно поэтому, когда они почти добираются до дома, марк ловко ставит донхёку подножку, роняя на снег и предусмотрительно подкладывая ладонь под затылок. у донхёка от неожиданности вся жизнь проносится перед глазами, и он невольно хватается за края чужой куртки, притягивая марка ближе к себе. они так и замирают, пытаясь что-то прочитать во взглядах друг друга и тяжело дыша. марк наблюдает за тем, как снежинки путаются у донхёка в волосах, и его сердце сходит с ума. он проворачивает трюк с подножкой без какого-либо умысла, но теперь чувствует жгучее желание сократить расстояние и поцеловать донхёка, и даже почти делает это, останавливаясь лишь из-за резкого осознания, что не имеет на этого никакого права, потому он стремительно отстраняется, поднимается на ноги и помогает донхёку встать тоже. — ты победил, — на секунду кажется, что в тоне донхёка проскальзывает разочарование. уже дома марк оценивает нанесённый ущерб. бежевая куртка донхёка абсолютно мокрая, как и его светлые джинсы, потому марк спешит предложить свою одежду переодеться, а сам, в первую очередь, ставит чайник, ощущая себя младшеклассником, ничего не смыслящим в любовных делах. донхёк даже в огромной чёрной толстовке не теряет своего весеннего очарования. в былые времена для марка делиться своей одеждой было распространённой практикой, но сейчас он чувствует собственническое удовлетворение и расплывается в глупой улыбке, с каким-то небывалым облегчением признаваясь в том, что канал дискавери у него не работает. донхёк не выглядит даже малость озадаченным и с лёгкостью соглашается на марафон секретных файлов. хвалит предпочтения марка в выборе чая и удобно устраивается на его диване, создавая уют одним своим присутствием. марк включает первую серию и аккуратно устраивается рядом, сдерживая смех и приливающий к щекам жар. выбор сериала оказывается очень символичным, но надежда на то, что донхёк не запоминает слов каждой из песен в своём плейлисте, умирает последней. приходится сделать глубокий вдох и сосредоточиться на сюжете. получается из рук вон плохо, потому что от донхёка просто божественно пахнет каким-то ягодным муссом, и марк просто не может перестать любоваться его профилем, даже если происходящее на экране совсем не настраивает на романтический лад. — это правда? — донхёк оборачивается к марку, поправляя мешающую чёлку, и ловит его с поличным. — что ты хотел бы утонуть в южных морях? метель за окном немного успокаивается, пока напряжение марка увеличивается в геометрической прогрессии, потому что весь его расчёт на наивность донхёка рушится словно карточный домик, накрывается высокой волной цунами. донхёк прекрасно знает, о чём говорится в том самом треке. знает о том, что марк прямым текстом посреди аудитории предложил ему заняться сексом, даже если и не вкладывал именно этот смысл в свой вопрос. донхёк всё это прекрасно знал и всё равно согласился, но у марка всё равно не хватает смелости спросить почему. — давай закажем пиццу? — марк уходит от ответа и хватается за телефон, будто бы это может спасти его от дальнейшего разговора. — какую ты любишь? — с ананасами, — донхёк ухмыляется, но всё же отступает, возвращаясь к сериалу. марк с трудом набирает корзину, вбивает адрес и указывает данные карты. ему всего лишь нужно продержаться сорок минут до приезда курьера и не попасть в очередную неловкую ситуацию. он даже пробует спросить что-то про главных героев, и донхёк вкладывается в рассуждение с неподдельным воодушевлением, но после марк замечает, как на его лицо падает тень скуки и лёгкой тоски. марк не понимает, почему не может повалить донхёка на диван. складывается впечатление, что без снега у него исчезают уверенность и сила, но это всё глупости. он, в конце концов, не какой-то там канадский супергерой, черпающий энергию из замёрзших кристалликов воды. — марк, — за своими мыслями старший не замечает, как донхёк оказывается рядом, как аккуратно кладёт ладонь ему на бедро. — хён, перестань так дико нервничать и посмотри на меня. марк не может сопротивляться этому голосу, своим чувствам, инстинктам, потому он переводит на донхёка затуманенный взгляд и шумно выдыхает. поверженный всадник зимы, прирученный дикий зверь, старающийся не показывать свои острые зубы. с донхёком (по началу) нельзя и не хочется грубо, потому марк аккуратно цепляется за толстовку, слегка подтягивая к себе, и тратит несколько долгих секунд на попытки разобраться, блестят ли губы донхёка из-за остатков гигиенической помады или же из-за слюны, — успокаивается. донхёк пытается устроиться удобнее, на деле же — ёрзает от нетерпения, пока марк с нежностью касается пальцами щеки. на экране ловят очередного пришельца, за окном друг другу сигналят не самые умелые водители, соседи хлопают дверьми, но для марка существует лишь донхёк и его сбитое дыхание, и он наконец целует, делясь не озвученным восхищением, трепетом, исходящим от сердца. а после ещё и ещё, рассказывая про наблюдение со стороны и раскрывая истинную страсть. перетягивает донхёка к себе на колени, пробираясь ладонями под одежду и касаясь шелковистой кожи. донхёк жмётся ближе, хватается за плечи, кусается слегка, и марк кончиком языка собирает остатки ванильного ароматизатора с его губ. забывается и канада, и все прошлые зимы, и сомнения о том, кто и кому не подходит. — у тебя горячие руки, — донхёк всё же позволяет уронить себя на диван, и марк, с осознанием того, что он тот, кто защитит, а не навредит, с чистой совестью собирается стянуть с донхёка толстовку, но его прерывает звонок в дверь. курьер портит всю идиллию. марк возвращается к растрёпанному донхёку с пиццей, и к его горлу комом поднимается волнение, что он уже не сможет вернуть момент, что донхёк передумает, разочаруется, исчезнет, словно то самое неуловимое мгновение весны, но он не делает ничего из перечисленного. только нерешительно закусывает нижнюю губу, собираясь уточнить одну маленькую деталь. — ты позволишь остаться на ночь? — донхёк неловко мнёт пальцы. — не думаю, что моя одежда успеет высохнуть до закрытия метро. — если ты позволишь узнать о тебе побольше, — марк и сам бы вряд ли отпустил донхёка сегодня домой. больше из-за беспокойства, чем из-за желания обладать. но после им всё равно приходится ещё несколько раз выйти на улицу и устроить войну снежками, чтобы немного остудить свой пыл и не упустить возможности сохранить воспоминания о зиме в её самом лучшем проявлении. (через пару месяцев марк, всё же, подключает дискавери)