Память

Среди ночи в огромном пустом зале появилась тонкая изящная фигурка, осторожными кошачьими шагами передвигавшаяся к выходу из покоев. У большого зеркала в дорогом раме Майрон остановился, случайно глянув на себя. Миг - и тишину прорезал жуткий звук скрипа когтей по стеклу, едва не разбудив хоббитов, но майа было уже всё равно! Разве это он?! Такой юный и прекрасный?! Что же успел натворить он, едва воплотившись?! Память восстанавливалась кусками, разделяясь на Майрона Аулендила и Саурона Гортхаура. Как будто раздвоение личности, невыносимое, мучительное, ибо один был слишком светлым и живым, а другой - слишком тёмным, холодным и мёртвым. С нескрываемым удовольствием майа вернул себе желательный уродливый облик, а не ту слащавую мордашку... Нет, нет... Нет! Почему нельзя забыть о второй своей стороне?! Почему так больно быть только одним, быть тем, кем хочется... А хочется ли? Может... Ну её, эту власть? Одна с ней морока! Можно было бы отправиться вместе с хоббитами, пошуровать по Средиземью, перевернуть всё с ног на голову. Этому миру давно пора встряхнуться! Но... Как же хочется власти! До чего ж она заманчивая! Что за хоббичьи глупости лезут в голову, когда всё готово для большой и страшной войны?! Когда... Мысли путались, сливаясь в бредовые видения страшного будущего. Две личности, юная и старая, боролись между собой. Зеркало не выдержало и разбилось, оставив в кулаке Майрона несколько осколков. Пока алая кровь капала на белоснежный (и откуда такой в Чёрной крепости?) мрамор, майа с трудом переводил дух. То самое невыносимое для его свободолюбивой натуры ощущение, когда тобой манипулируют, подавляя волю. Оно вернулось, словно в те безумно далёкие времена, когда Феанорианы были живы. Подчиняться той своей стороне, которую прозвали Сауроном, не хотелось единственно потому, что она требовала всё или ничего и не оставляла выбора. Майрон ненавидел подчиняться, даже самому себе. Перегрин шевельнулся, явно просыпаясь: - Господин Майрон, м? Что-то случилось? - Нет, спи, малыш, - всего пара песенных строк, и хоббиты снова погружены в крепкий здоровый сон, не мешая тоскливо размышлять о жизни. Майрон всегда был упрямцем: это его и спасало и губило много раз.

***

- Перегрин! Перегрин, вошь ты мохнатая!! Юный Тук проснулся от чьего-то возмущённого крика и после долго осоловело хлопал глазами: кажется, была ещё глубокая ночь. Мерриадок тормошил приятеля, взволнованно пытаясь что-то втолковать осоловело моргавшему хоббиту. Тот с минуту тупо пялился на друга, пока, наконец, не сообразил, что от него хотят: - Сбежать?! Зачем так сразу-то! А что скажет Майрон? - Так в том-то и дело, что он не должен ничего узнать! - Мерри от досады сплюнул. - Ты не понимаешь разве, что он и есть самое главное зло Средиземья? Вчера он просто очаровал нас, а ночью я лежал, думал, и вот понял, что надо уходить, пока не поздно. Хотя всё равно уже поздно, но так хоть шкуры свои спасём. Или пюре уже всё равно?