Как мы спасались от боргов

      Когда Хиро поднатужился и переместил нас с Питером в Куб, я почувствовал себя… странно. Задача казалась лёгкой — там, в Нью-Мексико. Подключиться к первому же порту и передать приказ… но на деле я, честно скажу, растерялся. Я готовился к тому, что Куб будет враждебен, что не сразу найду порт… что борги перехватят нас прежде, чем я успею поговорить с системой и упросить её помочь нам. Обычно у меня не бывает проблем с техникой, на то я и технопат, но тут… всё оказалось не таким, как представлялось. Куб, понимаете, он словно вибрировал, даже воздух в коридорах был зыбким, так мне почудилось. Я потянулся к порту в ближайшем ложементе, но Питер перехватил мою руку, внимательно оглядывая некрасивые и запутанные внутренности этого корабля.       — Погоди-ка, Майка, не спеши, давай сначала оглядимся. Не хватало тебе подцепить какой-нибудь вирус от чокнутой машины. Она всё-таки не земная.       — Ты тоже чувствуешь, что с машиной что-то не то? — спросил я с удивлением: Питу не полагалось ощущать машину, он продублировал способность Хиро, чтобы подстраховать нас, если у японца что-то не получится. Питер неопределённо пожал плечами и двинулся вперёд:       — Они не могут умереть, — не отставайте, — сначала найдём их. Разберёмся.       Мы отправились за ним. Я глянул на Хиро. Он был тихим и сосредоточенным таким... мне это нравилось. Я видел, что Хиро ничего не боялся. Виноватость с него сошла, а решимость осталась. Таким он был на Кирби-плаза, я помню.       Тут раздался дикий крик и следом отборная брань полусорванным голосом. Мы ускорили шаг, хотя я мгновенно вспотел от ужаса. Идти оказалось недалеко, и мы поспешили по коридору в ту сторону, где орал и ругался Сайлар, и только старались не ступать в подозрительные оловянные лужицы и кучи какого-то деформированного железа.       — Гэбриэл повоевал, — тихо произнёс Пит, перешагивая через баррикаду из верхних половинок боргов, вплавленных в палубу.       — Отстаньте от него, чёртовы ублюдочные уроды! — а это был голос Клэр. Бабушка за такое шлёпнула бы меня по губам и сказала: «Речь, Майка! Следи за речью, молодой человек!».       Хиро ускорил шаг настолько, что почти побежал, а Сайлар уже где-то близко снова разразился бранью, и я опять вспомнил ту ночь, когда познакомился с ним, вспомнил, как я вздрагивал, глядя из темноты на дырки от пуль в его — моей! — одежде, чёрно-багровые, настоящие. И как дыхание перехватило, когда он опрокинулся в воду.       — Не пойму, что с Кубом-то творится, — озабоченно сказал Питер, разглядывая беспорядочные стайки огоньков. Те носились по рядам индикаторов, вспыхивали безо всякой системы — рождественская иллюминация, да и только. Но некогда было тормозить и разбираться. Мы повернули ещё раз и вдруг выбежали в операционный отсек.       Хиро машинально прижал меня рукой к пухлому боку, а другой рукой закрыл мне глаза, как маленькому, и я с раздражением оттолкнул его — вот ещё, нашёл ребёнка! Я примерно представлял себе, что увижу — ну, это и увидел, только всё оказалось ещё страшнее и отвратительнее.       В открытом отсеке корабля кровь залила всю палубу, и гирлянды нежных перламутровых кишок свисали вперемешку со связками проводов с краёв сияющих баков. На двух столах были растянуты креплениями и ремнями наши бедняги, и несколько боргов усердно пытались привести их внешний вид и внутреннее содержание в соответствие с программой. Ничего у них не получалось. Отпиленная по локоть левая рука Клэр уже вырастила зачаток кости и переплетение юных сосудов, и всё это укреплялось и подрастало на глазах, и так, похоже, было во всём. На подставке между столами уже лежали в ряд четыре тёмно-коричневые печени и не меньше десятка глазных яблок со светло-голубыми и карими радужками. Борги упорно пытались вживить оптические анализаторы Сайлару и Клэр и раз за разом удаляли им левый глаз, прилаживая искусственный, но у ребят вырастали новые глаза и вытесняли протезы прочь. Дроны начинали всё заново, и когда я увидел, как Сайлар забился в путах и выстрелил круглым объективом в шлем ближайшему андроиду, меня замутило. Я никакой не маленький, вот ещё, но Питер хорошо сделал, что затащил меня обратно за угол и подвёл к пустому ложементу.       — Давай, Майка, рискнём, — сказал он решительно, — машина есть машина, верно?       — А живые люди — это живые люди, — ответил я и положил ладонь на порт. И попросил машину, так сильно попросил, пожалуйста, остановить эту дурацкую программу и не ассимилировать этих людей… Не ассимилировать против воли и не причинять боли ни землянам, ни ромуланцам, ни вулканцам, не ференги, ни клингонам, ни баджорцам, ни кардассианцам, и никому вообще, кто не просит об этом, и я ревел перед портом и просил, просил, так просил, и ощущал, как отвечает и жалуется мне Куб, как растеряна и полуразрушена противоречивыми командами машина — я знаю, она тоже живая, только по-другому.       Куб сбоил, потому что я просил его так, что машина не могла отказать, но была ещё одна воля, которая отдавала противоположные приказы. Я совсем потерялся в этом противоборстве, забыл о времени и перестал слышать звуки — и вдруг разом точно порвались невидимые нити и оторвался тяжёлый груз. Вдруг стало легко, и я ощутил, что Куб словно перестраивается и начинает работать слаженно. Открыл глаза — и увидел, что борги расходятся и возвращаются на платформы. Посмотрел на столы — и не увидел ни Сайлара, ни Клэр.       — Где они? — спросил я у Хиро, который сурово и внимательно смотрел на меня. Я вытер рукавом мокрые глаза и повторил: — Куда они делись, Хиро? Где Питер?       — Борги унесли их, Питер побежал за ними. Мы не могли до тебя докричаться. Твоя способность, Майка, она… — Хиро покрутил круглой головой и закончил: — очень страшная. Ты будто становишься частью машины. Я боялся… неважно. Нужно идти, Майка. Нужно найти их. Ты можешь найти их?       — Ну конечно, — сказал я и снова положил ладонь на порт. Теперь индикаторы не горели беспорядочно, теперь Куб сам показывал нам дорогу, и мы побежали, так быстро, как позволяли короткие толстые ножки Хиро, по коридорам, с палубы на палубу в грубых подъёмниках без стенок, куда-то вниз… к шаттлам, понял я, когда мы оказались в ангаре с аппаратами. Куб готов был расстаться с нами, и я надеялся, что повлиял на программу достаточно, чтобы они улетели из этой части Галактики и сделали то, о чём я их попросил. Ведь я технопат, мне положено договариваться с машинами. Даже с тем злым искусственным разумом, который так упорно сопротивлялся.       Из-за ближайшего шаттла выскочил Питер и махнул нам рукой. Мы подбежали к нему.       — Что ты им сказал, Майка? — спросил он. — Почему борги вышвырнули их в космос?       — Это не я! — Но Питер уже не слушал, он ощупывал шаттл, пытаясь понять, как тот открывается.       — Открой, Майка, — попросил он, — ради бога, скорей, если Куб сейчас улетит — мы их потеряем.       Я прижал руку к замку, и дверь шаттла поднялась. Открылось тесное чрево, пахнущее машинным маслом и резиной. Мы вбежали внутрь, люк закрылся, мигнул свет, включилась система жизнеобеспечения, и я снова положил ладонь на консоль, прося выпустить нас из ангара. Огромные двери начали расходиться, ожил автопилот, и в открывающейся перед нами черноте я увидел две маленькие человеческие фигурки, выброшенные в пространство. Куб сам выводил шаттл, и я больше ничего не мог сделать. Но одно следовало прояснить:       — Был ещё кто-то, Питер, кто-то пытался мешать.       — Королева, — сказал вместо Питера японец и кивнул, как будто мы нуждались в дополнительном подтверждении. — Королева должна была бороться за Куб.       — Она и боролась, — вздохнул я. — Хотел бы я знать, чью программу выполняет Куб сейчас.       Мы оглянулись и увидели через задний иллюминатор, как Куб, набирая скорость, удаляется от нас, бросая и шаттл, и двух странных особей, которых так и не сумел ассимилировать.