Как мы спасались от боргов

      Они дрейфовали, раскинув руки и ноги, как будто плыли по небу. Странные конструкции, которыми им пытались заменить руки, теперь летели рядом с ними на проводах, живые руки выросли снова, и снова восстановились глаза. Сейчас глаза были закрыты, я видел в обзорном окне, что голубоватые лица Гэбриэла и Клэр казались стеклянными, так обледенели. Оба они были похожи на совершенные статуэтки из стекла, зачем-то одетые в кожаные комбинезоны. Правый бок у обоих был обнажён, но на коже не осталось ни раны, ни шрама; не осталось, видимо, и той электронной начинки, которой их пытались нафаршировать. А если что-нибудь осталось, подумал я, если какие-нибудь нанозонды преспокойно циркулируют по организму и не вызывают отторжения, как же мы их определим и вытащим? Ведь Суреш не справится. У него ни лаборатории, ни толкового оборудования, одна гениальная голова, но всё-таки не настолько же гениальная? Может быть, выручит Майка?       Я посмотрел на мальчугана. Майка пялился в обзорное окно, и глаза у него были круглые, а кудряшки взмокли от пота.       — Они похожи на стеклянных человечков, — сказал он дрожащим голосом. — Представляете, а если бы нас тут не было?!       Майку явно не волновали нанозонды. Накамуру — тоже. Я снова взглянул в космос, на две брошенные фигурки.       Едва ли сейчас, в этом абсолютном холоде, они что-то чувствовали, но правая рука Гэбриэла держала Клэр за левую руку, и, видимо, это было его последним осознанным действием. И я подумал как Майка: а если бы нас тут не было? Если бы борги, отчаявшись укротить странную природу пришельцев, избавились от них, как от мусора, и улетели дальше? Те так и плыли бы вечно, не живые и не мёртвые, без надежды, что кто-нибудь на них наткнётся и вернёт в тепло и жизнь? И хотя в шаттле стало жарко и технической смазкой воняло почти невыносимо, меня продрало морозом по коже.       — Майка, — начал я.       — Да-да, я сейчас, — засуетился парнишка, — сейчас попрошу затащить их…       И послушный его воле шаттл выпустил тяговый луч и втянул оба тела в шлюз. Майка, медитирующий над консолью, скоро кивнул нам и слабо улыбнулся, и тогда внутренняя дверь шлюза зашипела и отошла, и мы с Хиро приблизились к ним.       Хиро было потянулся, но я остановил его:       — Не трогай, сейчас ты только отломишь от них что-нибудь. — И Накамура пугливо, как ребёнок, прижал к груди ручки. Так мы и оставили их лежать на полу шлюза, пока не увидели, что они не стеклянные больше и что нагрудники у них едва заметно поднимаются и опускаются от дыхания.       — Невероятная способность, — подумал я, и оказалось, что подумал вслух, потому что Хиро кивнул, присел на корточки перед Клэр и робко коснулся её гофрированного резинового плеча пухлым пальцем.       — Болельщица, — сказал он, — я сожалею, так сожалею!       — А обо мне? — хрипло спросил Гэбриэл, и Клэр молча повернула голову к своему спутнику. Хиро собрался было ему ответить, но вовремя заметил, что двое на полу замкнулись друг на друге и его ответа не ждут. Тогда он поднялся и отошёл к Майке, а Гэбриэл произнёс, задрав мокрую бровь:       — Я всё жду, когда ты скажешь мне спасибо — за то, что не чувствуешь больше боли.       — Не дождёшься, — без паузы отвесила Клэр, и тот усмехнулся:       — Ну конечно.       — Но я скажу тебе спасибо за другое, — продолжила она каким-то новым тоном. Таким, что я тоже отвернулся и отошёл к Хиро и Майке. Может быть, я знал, за что. Может быть, догадывался только отчасти. Я бывал в памяти Сайлара, и не однажды, и знал его, может быть, лучше, чем даже родного брата. Так что я был в курсе, как он умер за Элль без надежды на воскрешение. Я видел, что он не пережил смерти сына — впрочем, мы изменили это будущее. Нетрудно было совместить всё это с тем, что осталось в Кубе от нескольких боргов — попытка ассимилировать Сайлара и Клэр обошлась Кубу дорого. Возможно, дроны пострадали бы куда сильнее, если бы Сайлар не был связан присутствием Клэр. Я даже подумал, не переключал ли он их внимание на себя специально и не длил ли собственные страдания, чтобы Клэр могла напоить свою ненависть к нему и жажду мести. За это она благодарила его? Или, может быть, главное было в том, что когда Клэр осталась с космосом — и вечностью — один на один, вдруг оказалось, что её держат за руку?