Sweet mother, I cannot weave

Hanahaki au Нарцисса не может думать ни о чём, кроме цветов, прорастающих в её лёгких, и девушки, из-за которой это происходит

______________________________________

Девушка беззаботно шагает по Косой Аллее, а у Нарциссы заканчивается воздух в лёгких, стоит только глянуть на неё: Эванс, похоже, совсем не замечает на себе пристальный взгляд и выглядит настолько непринуждённо, как будто это вовсе не она является причиной чужих волнений. Когда Лили скрывается из поля её зрения за поворотом, облегчённый выдох слетает с её губ, принося резкую боль в груди — должно быть, ей просто нужно отдохнуть. Нарцисса касается фамильного кольца на безымянном пальце, напоминая себе о том, что она уже не Блэк, а Малфой, и пора бы прекратить засматриваться на какую-то глупую девчонку. Она хватается за воротник, оттягивая его, чтоб дышать свободнее, но удушливое чувство не проходит, независимо от того, как усердно она пытается восстановить правильный порядок вдохов и выдохов. Надо только дойти до дома, где её будет ждать Люциус, и это пройдёт, обязательно пройдёт, не оставив и следа от боли в груди. Нарцисса, глядя на прохожих, с трудом сдерживает очередной приступ кашля — не здесь, не на Косой Аллее, когда все смотрят. Она залпом выпивает содержимое одного из крохотных пузырьков, чтоб остановить надрывный кашель, не дающий покоя, отдающийся болью в висках, спазмом в диафрагме, сводящей с ума болью в лёгких. Она осторожно кладёт опустевший пузырёк в небольшой шкаф, накладывая поверх защитные чары, не потому что опасается, что Люциус увидит, — потому что боится признаться в этом себе самой. Будто если она поставит зелье на видном месте, то её проблема станет реальной, видимой, ощущаемой. Удушье немного проходит, но Нарцисса знает, что эффект не продлится дольше пары недель, и старается не думать, как ей придётся в следующий раз покупать нужные ингредиенты. Она уже давно не пугается, когда видит лепестки красных лилий, которые вылетают из её горла вместе с хриплым кашлем, смятые, покрытые кровью и вязкой слюной, они всё ещё хранят прежнюю красоту, но у Нарциссы не так много времени, чтоб рассмотреть их, и она избавляется от них прежде, чем кто-либо может увидеть. Интересно, знает ли Эванс, что она из-за неё испытывает? Нарцисса горько улыбается своим мыслям и своей же наивности, сквозь слёзы глядя на несколько красных лепестков и испачканное кровью голубое платье. Приступы кашля становятся чаще и болезненнее, а дышать с каждым разом всё сложнее, когда Лили прекращает носить фамилию Эванс. И Нарцисса не находит себя, пытается отвлечься на что-то другое, но тщетно — она плачет, когда никто не видит, и сжигает красные лепестки раз за разом. Она не может забыть о Лили даже в те моменты, когда держит в руках собственного сына, который с большим интересом хватает её за пальцы и рассматривает блестящие кольца. Порой Люциус, замечая её кашель, предлагает обратиться к врачу, и тогда Нарцисса, наспех вытерев незначительное количество крови на губах и спрятав лепестки в кулак, лжёт, что ей просто не повезло заболеть летом, и это быстро пройдёт. Это заканчивается лишь через год, и она, понимая, что что-то не так, не может заставить себя обрадоваться новообретённой возможности свободно дышать — только бессильно плачет, не в силах отбросить мысли о Лили. Успокаивающий голос Люциуса убеждает её в том, что Тёмный Лорд вернётся, и Нарцисса не отвечает на слова мужа — пускай думает, что она плачет за ним. Она ненавидит всеобщую радость, ненавидит фейерверки и смех, звучащий из каждого бара, ненавидит тех, кто понятия не имеет о том, кто такая Лили Поттер, ненавидит себя и её. Если бы она только могла, то с девушкой бы ничего не случилось, и Нарцисса бы что-нибудь придумала, спрятала бы, укрыла от Лорда, от всего мира, от Поттера. Когда всё заканчивается, она обнаруживает, что в её доме слишком пусто: нет периодически захаживающих пожирателей смерти, нет её сестры, которая везде следовала за Тёмным Лордом. Она не помнит и половины того, что с ней происходило в течение следующего года. Кажется, она о чем-то свидетельствовала на суде и восстанавливала прежнее положение Малфоев, пока Люциусу продолжали выдвигать обвинения. Все воспоминания видятся ей обрывками, и ей не особо хочется узнавать, что от неё скрыла собственная память. Но после ночи, в которую погибла Лили, Нарцисса не в силах вспомнить, когда она плакала в последний раз.