Любовный приворот

Патетические всхлипы, возгласы и бормотание, перемежавшиеся тихими пересмешками, витали в аудитории мадам Трелони вместе с фиолетовыми парами магического шара. Над хрустальной сферой, простирая свои худые ладони, стояла профессор, в очередной раз пророчествуя своим фирменным потусторонним тоном. Гермиона негромко фыркнула, кидая недовольный взгляд на пассажи преподавателя. Остро заточенный ее ум отказывался воспринимать всерьез каждый раз повторяющееся на занятиях зрелище очередного «великого» откровения. Скептически настроенная мисс Грейнджер все же отмечала, что мадам Сибилла Трелони искренне отдает себя любимому делу, иногда вызывая серьезные опасения у своих учеников, беспокоящихся о благополучном выходе профессора из транса. При всем своем эксцентричном и странном образе прорицательница была доброй женщиной, часто прощавшей шалости своим студентам, в том числе и Гермионе. Юная волшебница старалась ревностно НЕ посещать нелюбимые занятия, редко удостаивая мадам Трелони своим присутствием. Этот день был исключением. Гермиона скользила взглядом по лицам своих однокурсников. Пожалуй, для Грейнджер существовало единственное неоспоримое преимущество уроков Прорицания. Профессор была поглощена своими видениями, студенты в свою очередь увлеченно наблюдали за происходящим, словно были на бесплатном представлении фокусов. Это позволяло девушке пренебречь этикетом и, поборов природную застенчивость, открыто наблюдать за происходящим вокруг. Тактичный Поттер изо всех сил пытался изобразить внимание, оправляя сползающие очки. Знаменитого Гарри подпирал его закадычный дружок Уизли. Рыжая голова безвольно откинулась назад и явно созерцала десятый сон. Гермиона хмыкнула и посмотрела на верхний ряд, аккурат набредя взглядом на смазливую физиономию Малфоя. Тот увлеченно пародировал профессора Трелони, ухахатываясь со своими приятелями. Девочка вздохнула. Обежав в последний раз скучающим взором аудиторию, она тихо собрала свои вещи и вышла в коридор. В огромных стрельчатых окнах плыли рваные клочья свинцовых облаков, перемежающихся яркой лазурью. Заступающая в свои права весна настойчиво воскрешала в памяти ароматы цветения, головокружения от сладкого дурмана распускающихся садов. Совсем скоро эйфория и смятение вновь взбудоражат чувства, плещущиеся в глубинах юных глаз учеников. Влюбленные взгляды, робкие улыбки, застенчивый шепот, как несмелый перебор тонких струн, сильнее зашелестит по галереям Хогвартса. Весна диктовала всем свои правила и школа Волшебства и Чародейства не была исключением. С некоторых пор означенное время года стало тревожить, если не раздражать, юную Гермиону. Она всегда презирала всякие там влюбленности и увлечения, считая их ниже своего достоинства и принципов. Но, встречая в очередной раз воркующих по лавочкам «голубков», нет, нет, да и призадумается отличница, меланхолично намотав непокорную прядь на палец и пускаясь в пространные размышления. Ладно, влюбленность – поверхностна, непостоянна, но ведь есть еще и любовь. Губы беззвучно произнесли это слово, словно пробуя на вкус. Странное это чувство. Неизведанное, заставляющее душу замирать в сладостном упоении. Наверное, рассуждала волшебница, - любовь способна преобразить и дать больше, чем миллиарды книг в огромной библиотеке. Недавно к закравшимся сомнениям мисс Грейнджер прибавился весьма неприятный факт: ее одиночество было следствием не только личного выбора, но и отсутствием всяческих поклонников. С последним можно было поспорить – все же веснушчатый Рон проявлял к ней весьма недвусмысленный интерес. Хотя эти неумелые попытки простодушного парня еще больше повергали юную деву в отчаяние. Неужели она – отличница, смелая, честная, самая умная на курсе волшебница - не способна никого заинтересовать, кроме недалекого доброго Уизли? Грейнджер была уже готова безответно влюбиться, но и здесь ничего не выходило: при виде любого студента сердце отвечало равнодушным молчанием, а мозг проводил тщательный анализ: Гарри - пресен, Рон - слишком прост, Малфой – мажор и трус… В итоге Гермиона махнула рукой. Кто-то вообще без любви всю жизнь живет, ничего, не умер, даже по временам пугающе активен и наводит страх на всю школу. Перед мысленным взором предстало бледное лицо с крупным орлиным носом, нависшим над плотно сжатыми тонкими губами. Волшебница попыталась отдалить от себя видение, ибо Северус Снейп даже в неясном образе был зловеще реален. Все боялись профессора, от того большинство студентов его жутко ненавидело. Гермиона не разделяла чувств однокурсников. Она любила учиться и гордилась своими успехами, была ответственна и с увлечением открывала для себя магические премудрости. Зачем ей опасаться строгого зельевара, гнев которого чаще всего изливался на нерадивых и ленивых учеников? Ей нравилась его педантичность, скрупулезность, основательность его суждений и авторитетность знаний. Таким и должен быть настоящий профессор, думала Гермиона, не то что обвешанная амулетами странная Трелони. Она даже ощущала в этом мрачном человеке родственную душу. Такую же замкнутую, одинокую и непонятую. Окружающие, как правило, видели в Гермионе зануду и всезнайку из-за фанатичного стремления к порядку и дисциплине, а ее честолюбивые желания показать свои знания и выделиться среди класса и вовсе наградили девушку титулом высокомерной выскочки, хотя это было не так. Поэтому мисс Грейнджер не понаслышке знала, как обманчиво бывает впечатление о человеке и не спешила осуждать деспотичную язвительную манеру поведения самого сурового из преподавателей Хогвартса. Каждый имеет право на свои тайны, и Гермиона с уважением относилась к личности зельевара... Юная волшебница задумчиво ковыряла носком своих ботинок каменную кладку стены девичьей гостиной . Подойдя к зеркалу она была вынуждена признать, что нужно еще отдать должное Рону за его внимание. Смотрящее на нее худенькое создание с нечесаным стогом на голове никак не могло пробудить романтические мечты. Гермиона тяжело выдохнула, взъерошив непокорную каштановую гриву. Все-таки очень хотелось доказать обратное, - ее тоже любят! Ничего, еще не все потеряно, подбодрила себя она, никто не посмеет сказать, что зазнайка Грейнджер никому не нужна. Учить мудреные трактаты оказалось легче, чем сделать себе элементарную прическу, но упорства Гермионе было не занимать. И вот уже больше недели, она ходила в тщательно отглаженной мантии со старательно заплетенными волосами, мечтательно возводя к потолку взор и изображая на своем лице неописуемое счастье. Многие заметили эту перемену и с интересом наблюдали, как Грейнджер быстро собирается после занятий и спешит отнюдь не в библиотеку. Стоя неподалеку от своих шепчущихся однокурсниц, кидающих взгляды в сторону симпатичных ребят, она понимающе улыбалась. Наложив на свой облик печать таинственности, отмахивалась от любых расспросов. Поверили! Гермиона ликовала. Оставалось только закрепить впечатление. Надев свой самый лучший наряд, она пришла однажды в аудиторию, перекинув мантию через руку. Украдкой собранный элегантный букет был кокетливо выставлен на всеобщее обозрение. Нарочно вложенное письмо призывало красноречиво свидетельствовать о тайном поклоннике. Гермиона гордо прошла под прицелом любопытных глаз к своему месту и небрежно положила альстромерии на парту. Грациозным жестом она поправила прическу и помахала друзьям. Гарри открыто улыбался, Рон смешно сдвигал брови пытаясь придать своему открытому лицу суровое выражение. Взгляд его решетил записку в букете. В это мгновение подобно вихрю в аудиторию влетел Северус Снейп. Волшебница так и не успела накинуть ученическую мантию, оставшись стоять разодетой с изысканными цветами в руках. Холодные глаза профессора смерили Гермиону и впились в аккуратный красивый букет. - Мисс Грейнджер, вы решили меня порадовать, принеся на занятия оригинальный сбор? - черная бровь вопросительно изогнулась. - Простите, - выдавила улыбку волшебница, - мне не хотелось расставаться с этим милым подарком, - как можно громче, чтобы все услышали, сказала она. Усмешка появилась на тонких губах. Больше всего на свете Снейп не любил позерство и ложь, которую чуял за версту. - Напрасно, полагаю, с вашим талантом вы наколдуете себе еще один. Класс стал переглядываться. Гермиона приросла к месту, стараясь изобразить искреннее недоумение и унять бешено колотящееся сердце. Цепкие длинные пальцы выхватили из цветущей зелени письмо, развернули и демонстративно поднесли к аккуратному носу листок бумаги, оказавшийся пустым. - Ваш поклонник знает цену словам, – нараспев елейно произнес Снейп, смерив глазами свою ученицу. По классу прошелся шепоток. Стоящие поблизости старательно вытягивали шеи, пытаясь разглядеть содержание записки. Со всех сторон послышались предположения и ехидные усмешки. Покрасневшей от стыда, разоблаченной Гермионе чудились за спиной сочувственно-злорадные взгляды однокурсниц. Зельевар резко развернулся так, что полы мантии взметнулись черными крыльями. Все в мгновение смолкли, притихли под колючим суровым взором. - Завершайте представление, мисс Грейнджер, а если любите хитрить – нужно продумывать все до мелочей, - через плечо тихо, но отчетливо сказал он и метнулся к своей кафедре. Неслышно взлетев на возвышение, профессор замер статуей. Только черные глаза зорко оглядывали всех. - Пятая глава, восьмой параграф, живо! - медленно с расстановкой проговорил бархатный, без малейшего акцента голос. Только сила воли и собственная гордость не позволили Гермионе опрометью броситься вон. Каменным изваянием она так и просидела до конца урока, только в невидящих глазах застыли еле сдерживаемые слезы. Позже, размазывая кулаками горячие капли, она мерила шагами укромную башню, которую облюбовала еще с первого курса. Все внутри стенало от раны, нанесенной публичным унижением. Она была уверена, что сейчас весь замок будет, смакуя подробности, передавать из уст в уста это происшествие. В том, что Снейп опозорил ее на всю школу, у девушки не было сомнений. Сколько раз она терпеливо проглатывала все едкие замечания, сыпавшиеся как из рога изобилия из уст зельевара. Сколько раз она с честью отражала этот убийственный взгляд за любой свой правильный ответ и неизменное: «минус десять очков Гриффиндору». Пустяки - другое занятие и справедливая МакГонагалл, скрывая довольную улыбку, плюсует факультету двадцать баллов за блестящий доклад прилежной ученицы. Гермиона не обращала внимание на предвзятое отношение лютого чародея. В конце концов, Снейп многим раздавал подобные «награды», и юная волшебница готова была поклясться, что глядя на ее высоко и упрямо поднятую руку он всерьез опасался за собственное превосходство. Эти мысли согревали не хуже камина в лютую стужу. Но на сей раз острые слова попали точно в цель, в самое сердце. Обида накатывала волнами, изливаясь из глаз многочисленными солеными потоками. Произошедшее казалось вопиющим недоразумением. От несправедливости и стыда хотелось умереть. Уязвленное самолюбие взывало к возмездию. Волшебница не знала, как выйти, вновь показаться на глаза людям, как вести себя после случившегося. Одно ей стало ясно – она отомстит. Она никому не позволит так с собой поступать, даже садисту Снейпу. В воображении Грейнджер привычный строгий облик профессора приобрел демонические черты, изгоняя из юного сердца всяческое почтение. - Ну, держись, старый дырявый котел, я тебе покажу! - Небольшой с силой сжатый кулак воинственно погрозил в пустоту.