Глава 4
12 января 2019 г., 23:39
Реджина сидела на краю кровати и сжимала в пальцах кинжал. Поцелуй не выходил у неё из головы, и каждый раз, закрывая глаза, она чувствовала губы Эммы на своих. Закусив нижнюю губу, она провела пальцем по выгравированному на лезвии имени.
Часы показывали уже почти полночь, когда раздался неожиданный стук в дверь. Реджина поспешно сунула кинжал под подушку, набросила халат и бросилась к двери. Но, открыв её, поражённо застыла: на пороге стоял взъерошенный ото сна Генри.
— Генри! — выдохнула Реджина. — Что ты здесь делаешь? Почему не спишь?
— Мне… Мне приснился кошмар.
— Хочешь поговорить?
— Нет. Да. — Генри нахмурился. — Не знаю.
Реджина потянулась, обняла его одной рукой за плечи.
— Давай-ка, спустимся вниз, я приготовлю нам травяной чай, а ты расскажешь мне о своём кошмаре, если, конечно, захочешь.
Когда Генри был ребёнком, задолго до того, как ему подарили чёртову книгу, навсегда изменившую их жизнь, он частенько просыпался посреди ночи. И тогда она поила его травяным чаем, чтобы успокоился и быстрее заснул, а он рассказывал, что такого страшного ему приснилось. Много времени прошло с тех пор. Но сейчас, оглянувшись, она снова видела мальчугана, каким он был когда-то, а не долговязого, нескладного подростка.
Реджина налила воды в чайник и поставила его на плиту. Устало вздохнув, достала из шкафчика две кружки, со стуком опустила их на кухонный прилавок. Генри, подарив ей улыбку, без лишних вопросов открыл баночку с домашним травяным чаем, к которому Реджина прибегала только в тех случаях, когда мучилась бессонницей.
— Я сегодня разговаривала с Дэвидом, — Реджина протянула сыну мерную ложечку.
— Правда?
— Да, — кивнула она, внимательно наблюдая за Генри, который скрупулёзно насыпал заварку сначала в одну кружку, потом — в другую. — Заброшу тебя к ним около десяти.
— Звучит здорово, — отозвался Генри. — Тебе тоже надо бы поехать, мам. Ты мало времени проводишь с Нилом.
— Может, в другой раз, — ответила Реджина. — В другой раз, — повторила она и многозначительно посмотрела на сына. — Обещаю.
Она подхватила мерную ложечку. Ополоснула в раковине и, сорвав с ручки духовки кухонное полотенце, принялась вытирать. Генри некоторое время помалкивал, барабанил пальцами по столешнице, а потом, хмурясь, повернулся к ней.
— Я видел её, — прошептал он. — Ма. Эмму, — из его груди вылетел тяжёлый вздох. — Она правда убила всех этих людей? Крюка, Гуда и его разбойников? Да?
— Их убила Тёмная.
— Но Тёмная стала частью Эммы, значит, она и убила, нет?
— Генри, ты должен понять, что пока в Эмме сидит эссенция Тёмного, она не несёт ответственности за все эти поступки. Она не контролирует ситуацию.
— Откуда тебе знать? — с вызовом вскинулся сын. — С чего ты вообще взяла, что она не контролирует? Ты видела её? — покачав головой, он отступил на шаг и сложил руки на груди. — Видела, да, мама?
— Генри…
— Не ври! Почему ты не можешь сказать мне правду?
Реджина невольно вздрогнула от интонации. В ломающемся голосе Генри отчётливо звучали гнев и разочарование. Он уже не был ребёнком, но ещё не превратился в мужчину.
— Я видела её, — нехотя призналась Реджина. — Генри, ты не захочешь видеть её такой.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что ты не захочешь.
— Мама…
— Нет! — отрезала Реджина. — Генри, пойми, она не в себе и, возможно, пробудет в этом состоянии ещё какое-то время. Я не хочу, чтобы ты видел её такой.
— Но я и так вижу! — парировал Генри сердито. — Она убила всех этих людей! Почему?! Зачем, мама? Зачем она убила их?
Притягивая сына к себе, крепко обнимая его содрогающееся от рыданий тело, Реджина сама изо всех сил боролась с подступающими слезами.
— Это не она, Генри.
— Я просто хочу, чтобы она вернулась.
— Знаю.
— Ты вернёшь её? — Генри отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза. Его слёзы разбивали ей сердце, и хотя Реджина не знала, получится или нет, она кивнула. — Обещаешь?
— Да, Генри, — поцеловав сына в лоб, она вытерла большими пальцами катившиеся по его щекам слёзы. — Обещаю попробовать.
Засвистел чайник. И Реджина, ещё раз поцеловав Генри в лоб, развернулась, чтобы снять дымящийся чайник с огня. Дрожащими руками она разливала воду по кружкам, добавляла Генри половину чайной ложки сахара, отжимала заварку. Но Реджина едва обращала на это внимание, в последние дни её трясло почти постоянно.
— Что тебе приснилось, Генри?
— Я видел её… как она убивала… — Генри взял кружку и уселся на своё обычное место за кухонным столом. — Мне нельзя смотреть новости. Не вообще, а когда… случаются плохие вещи, но, увидев репортаж, я… я не смог остановиться. М-мне не хочется верить…
Поддавшись вперёд, Реджина прижалась лбом к его лбу.
— Не забывай, что она сейчас не в себе. Не ставь на ней крест, ладно?
— Ладно.
Реджина ласково коснулась его лба поцелуем. Отстранилась.
— Мы обе любим тебя, Генри, сильно-сильно. Не забывай об этом.
— Не забуду, мама.
— Пей чай, — прошептала Реджина. — Что тебе ещё снилось?
— Только это, — пожал плечами Генри. — Но я жутко перепугался. Я же знаю, она где-то там, и кто может дать гарантии, что, проснувшись утром, мы не узнаем о новом убийстве?
— Помнишь, что я говорила, когда тебе снились кошмары? Вспоминай перед сном счастливые моменты. Они прогонят все страхи, — сказала она, и Генри, улыбнувшись, кивнул. — Какое твоё самое счастливое воспоминание, связанное с Эммой?
— Да в общем-то все, где мы вместе, — ответил Генри. — Одной семьёй. Мне нравится, когда мы проводим время только втроём, мама.
— Мне тоже.
— Ты правда думаешь, что всё может быть как раньше?
— Нам остаётся только надеяться, — Реджина улыбнулась и пригубила чай, украдкой поглядывая на потолок, зная, что если Эмма не заснула, она наверняка сейчас подслушивает. — Тебе лучше? Готов попытаться поспать?
— Наверное, — Генри снова пожал плечами. — Я допью наверху, — он приподнял кружку травяного чая, к которому почти не притронулся. — Спасибо, мама.
— Спокойной ночи, — улыбнулась Реджина, а когда сын, поднявшись, наклонился, чтобы поцеловать её в лоб, добавила: — Я люблю тебя.
— Я тоже люблю тебя. Спокойной ночи, мама.
Реджина довольно долго сидела в тишине и не спеша потягивала чай, чувствуя, что постепенно успокаивается. Затем, выключив свет, она поднялась наверх, где ненадолго замешкалась возле двери, за которой начиналась лестница на третий этаж. Ключ был надёжно спрятан в одном из ящиков прикроватной тумбочки. Да и перспектива проверить Эмму посреди ночи, чтобы повторилось случившееся несколькими часами ранее, как-то не особо радовала.
Как бы Реджине не хотелось снова поцеловать её, она знала, что это не должно повториться. Эмма не в себе, и что-то подсказывало, что целовала она вовсе не потому, что хотела. Это было элементом игры, уловкой, с которой Реджина, к сожалению, была знакома не понаслышке, и которую никогда прежде не использовали против неё. Внезапно ей стало неловко за свои чувства, из-за чего образовался комок в горле, а сердце болезненно заныло. Отчаянно захотелось вернуться в то время, когда всё было в разы проще, до момента, после которого их жизнь сделала крутой поворот. До того, как Эмма Свон пожертвовала собой, чтобы спасти её и весь город.
Заперевшись в спальне, Реджина сбросила халат и почувствовала, что силы окончательно покинули её. Она даже не смогла вспомнить, когда в последний раз спала крепким и глубоким сном, но, должно быть, прошло несколько дней, может, чуть больше. Реджина забралась в кровать, но стоило голове коснуться подушки, как глаза её сразу закрылись. Она устало натянула на себя одеяло, мечтая лишь о том, чтобы заснуть и видеть сны, а не кошмары, которые заявлялись без приглашения, как это было в случае с Генри.
Чаще всего перед сном Реджина думала об Эмме, особенно в это непростое для всех время. Именно в эти моменты она позволяла себе предаваться фантазиям о жизни, которая не принадлежала ей, и отношениях, которым никогда не суждено было случиться. Раньше из-за препятствий в лице двух мужчин, ураганом ворвавшихся в их жизнь, потом — из-за бесконечных сражений за спасение человеческих жизней и всего города, а ещё позже, когда страсти улеглись на без малого два месяца, то и дело возникали новые обстоятельства, не позволявшие их отношениям продвинуться дальше банальной дружбы. Тем не менее, всё это не мешало Реджине фантазировать о том, какой могла быть жизнь, если бы они с Эммой начали встречаться, и мысленно желать, чтобы все эти мечты воплотились в реальность.
В более простой и счастливой жизни, возможно, в другом мире это имело бы смысл: они могли бы влюбиться, сойтись и воспитывать вместе сына. По сути это мало чем отличалось от того, что они уже делали, но осуществить мечты в полной мере стало бы возможным только в параллельной реальности, с необременённой жизнью, в которой Эмма Свон смогла бы полюбить её в ответ.
Реджина всегда была особо чувствительна, когда дело касалось снов. Понимала, что спит, а иногда могла даже управлять снами, пока те не превращались в кошмары, и она не теряла над ними контроль. Вот и на этот раз, открыв глаза, она поняла, что снова попала в знакомый сон. Мягкий свет заполнял пространство спальни, ещё и в воздухе витал знакомый аромат. То был другой мир, другая жизнь, где Эмма отвечала ей взаимностью. Ошибиться было невозможно. Слишком часто Реджина использовала эти декорации, позволяя своей фантазии разгуляться в снах, чтобы восполнить отсутствие любви в реальности.
Реджине не нужно было оглядываться, чтобы узнать, кто лежит рядом с ней. Эмма зашевелилась. Именно с этого начиналось большинство её сновидений, поэтому Реджина заранее знала, чем всё должно закончиться. На душе скреблись кошки. После случившегося на чердаке она не была уверена, что хочет представлять, как занимается любовью с женщиной, существовавшей теперь только в её воображении.
— Не спишь?
— Нет, — ответила Реджина тихо. — А ты?
— Не знаю, — Эмма улыбнулась, и Реджина повернулась, чтобы посмотреть на неё, чтобы раствориться в милой улыбке и любящем, обожающем взгляде зелёных глаз. — Хочешь проверить?
— Эмма, нам нельзя этого делать.
— Почему?
— Всё это не по-настоящему, — проговорила она печально. — Это всё ненастоящее. Ты ненастоящая.
Эмма покачала головой и коснулась её руки под простынёй. Шелковистость кожи, исходящее от неё тепло, всё это действительно ощущалось настоящим, а не фантомным. Лёгкий, почти неуловимый аромат шампуня дразнил её, а ещё в воздухе ощущался намёк на ваниль, которая, казалось, присутствовала всегда, даже когда Эммы не было рядом. Реджина закрыла глаза, почувствовав, как мягкие губы коснулись её щеки.
— Я — ненастоящая, м?
— Да.
— Уверена? — прошептала Эмма, скользя губами по щеке. — Потому что ты кажешься мне очень даже настоящей, Джина.
— Не называй меня так, — выдохнула Реджина. — Никогда не смей меня так называть.
— Я знаю, когда ты врёшь, — Эмма нежно сжала её руку. — Всегда знаю. Тебе нравится, когда я тебя так называю, правда? Тебя больше никто так не называет.
Реджина отвернулась, зажмурилась, но ей снился сон, поэтому она продолжала видеть спальню, чувствовать под собой кровать и прохладный шёлк простыни на своём обнажённом теле.
— Расскажи мне, почему я ненастоящая, Джина, — прошептала Эмма и с поразительной лёгкостью сплела свои пальцы с её пальцами.
— Потому что ты мне снишься.
— Неужели?
— Да, — раздражённо вздохнула она. — Ты всего лишь плод моего воображения. Ты должна соглашаться со мной.
Эмма засмеялась, подцепила пальцем свободной руки подбородок Реджины, приподняла, вынуждая повернуть голову, и дождалась, пока она откроет глаза.
— А если не снюсь?
— Разум и сердце играют со мной злую шутку, — прошептала Реджина, в ответ на что Эмма рассмеялась. — Вот и всё. Шутка.
— Почему шутка?
— Потому что ты сейчас наверху, — ответила Реджина. — Потому что ты… — она со вздохом посмотрела в прекрасные зелёные глаза. — Ты это не ты, ты — другая. Я пытаюсь помочь тебе. Пытаюсь спасти. Но я… я не представляю, как это сделать.
— Знаю, — Эмма снова ласково сжала её руку. — Реджина, ты спасёшь меня. Ты не сдашься до победного конца.
— Я не знаю, как тебя спасти, Эмма.
— Но ты узнаешь, — она улыбнулась. — Ты всегда докапываешься до сути, разве нет? — Реджина покачала головой, и Эмма провела пальцами по её щеке. — Да, Реджина, и этот раз не станет исключением. Я верю в тебя.
— Твои бы слова…
— Ты знаешь, что я права, — Эмма ещё немного придвинулась, так, что теперь их тела почти соприкасались, а губы находились в считанных сантиметрах друг от друга. — Я всего лишь плод твоего воображения, помнишь? Разве это не значит, что ты общаешься со своим подсознанием, стало быть, оно говорит тебе то, что ты и так знаешь?
Слова Эммы — подсознания — не были лишены смысла. И Реджина позволила себе расслабиться. Эмма скользнула губами по её щеке, нежно поцеловала уголок рта. Раньше она не позволяла себе таких вольностей, но Реджина предположила, что события нынешнего сна во многом связаны со всем произошедшим в последние дни, а ещё с тем обстоятельством, что Эмма Свон заточена на чердаке, и удерживает её там мощное заклинание, которое по силам разрушить только Реджине, никому другому.
— Когда был последний раз?
— Что? — Реджина растерянно моргнула. — Ты о чём?
— Когда я была здесь с тобой?
— Да так… недавно.
— Когда? — Эмма дразняще улыбнулась ей. — Джина?
— Несколько недель назад, — со вздохом призналась она. — До… всего случившегося.
Эмма поцеловала её. Медленно, нежно и очень сладко. На краю сознания промелькнула мысль, что происходящее сейчас очень сильно отличается от привычных фантазий, но язык Эммы дерзко раздвинул её губы, и Реджина, отмахнувшись от всех мыслей, сдалась.
Когда Эмма поменяла положение, оказавшись сверху, Реджина — впервые — почувствовала прикосновение обнажённой кожи к своей, а затем, когда Эмма расслабилась, ощутила вес желанного тела на себе. Она не могла думать ни о чём другом, кроме как о том, чтобы целовать, водить ладонями по спине, наслаждаясь дрожью, пробегавшей по телу Эммы от её прикосновений.
Эмма первой разорвала поцелуй и провела пальцами по изящной линии челюсти.
— Именно таким должен был быть наш первый раз, — прошептала она.
— О чём ты говоришь?
— Наш первый поцелуй, — пояснила Эмма и нежно улыбнулась. — Он должен был быть именно таким.
— Что?!.. — Реджина резко села, но Эммы и след простыл. Мягкий свет исчез, сменившись редкими солнечными лучами, проникающими в спальню сквозь неплотно прикрытые портьеры. — Господи… — она со стоном упала на подушки. Нащупала дрожащими пальцами воротник пижамы, расстегнула верхние три пуговицы и попыталась успокоиться.
Как оказалось, до звонка будильника оставалось несколько минут, и Реджина, отключив его, через силу встала с постели. Было ещё совсем рано, и хотя она знала, что смогла проспать несколько часов, по её ощущениям прошли минуты. Ей потребовалось больше времени, чем обычно, чтобы собраться. В одной только ванной она проторчала около двадцати минут, раз за разом прокручивая в голове увиденный сон, точнее, последние слова Эммы.
К счастью, когда Реджина вышла из спальни, Генри был уже на кухне. Сонный, но полностью одетый, он сидел ссутулившись за столом и вяло ковырял ложкой хлопья с молоком. Непрерывно вздыхая, Реджина принялась возиться с кофемашиной.
— Мам, ты в порядке?
— В полном, дорогой, — вздохнула она, включив раздражающий агрегат, и вытерла руки о чёрные брюки. — Просто немного не выспалась, вот и всё.
— Сегодня снова пойдёшь в склеп?
— Нет, — она покачала головой. — У меня в кабинете есть парочка книг, по которым я хотела бы пробежаться ещё раз. Да, я зачитала их буквально до дыр, но мне кажется, я что-то упускаю…
— Ты справишься, — ободряюще улыбнулся Генри. — Справишься, мама.
Его энтузиазм и вера напомнили Реджине об Эмме. В груди болезненно кольнуло, но если Генри что и заметил, то не подал виду и как ни в чём не бывало быстро разделался с хлопьями. Ей не пришлось напоминать сыну, чтобы ополоснул чашку, прежде чем поместить в посудомоечную машину, а потом он отправился наверх, чтобы скоротать оставшееся до отъезда время за видеоиграми или комиксами.
Реджина без задней мысли приготовила две кружки кофе: одну для себя, а другую — для Эммы. Она на всякий случай заглянула в спальню Генри, чтобы удостовериться, что он действительно там, и только после этого поднялась по лестнице на третий этаж. Руки снова дрожали. Ей пришлось двигаться очень осторожно, чтобы не пролить ни капли кофе. Преодолев последние ступеньки, она резко выдохнула и прошла через барьер.
В главном помещении никого не было, но Реджину удивило не это, а контейнер, который она принесла накануне. Пустой, вымытый и тщательно высушенный он стоял в раковине. Реджина поставила кружки на столик, отметив про себя, что фотография исчезла. Она вздохнула, облизала губы и нерешительно шагнула в сторону спальни. Дверь ванной была распахнута настежь, свет — выключен, стало быть, Эмма ещё не встала.
— Эмма? — позвала Реджина. Вскинула руку, чтобы постучать, но застыла, услышав тихое хныканье. Вламываться она не рискнула, но осторожно приоткрыла дверь и заглянула в образовавшуюся щель.
— Нет… — донеслось до Реджины, и она решилась войти. Эмма, одетая лишь в одно чёрное кружевное бельё, не оставляющее места воображению, металась по кровати. — Нет. Прекрати. Прошу.
— Эмма?! — повысила голос Реджина и для верности постучала костяшками по деревянной поверхности. — Я принесла тебе кофе. Одевайся.
Эмма подскочила, словно ужаленная, и схватилась за сердце.
— Что ты здесь делаешь? — поведение её совершенно изменилось за какую-то секунду. Вальяжно растянувшись во весь рост, она послала Реджине дерзкую ухмылку. — Ты так грубо ворвалась в мой сон, может, мы продолжим с того места, где остановились, мм?
— Сомневаюсь, что тебе снился сон, дорогая, больше смахивало на кошмар. В общем, — Реджина помолчала, позволив себе пару мгновений полюбоваться формами Эммы, — как бы заманчиво ни звучало твоё предложение, я вынуждена отказаться.
— Жалость, — ухмыльнулась Эмма и послала ей воздушный поцелуй.
Реджина, развернувшись на каблуках, вернулась на кухоньку, где обхватила ладонями кружку с кофе. В своих фантазиях она определённо не обижала Эмму, по крайней мере, если опираться на увиденное, а не на ощущения. Тело Реджины вспыхнуло от возбуждения, которое она попыталась подавить, услышав шаги за спиной. К счастью, Эмма вышла к ней полностью одетая. Почти. Чёрная кожаная куртка продолжала бесполезной тряпкой валяться на диване.
Реджина кивнула на кофе. Эмма ответила ей самодовольной улыбкой. Подняла кружку, принюхалась и, поставив обратно, скрестила руки на груди.
— Я не пытаюсь тебя отравить, — выразительно закатила глаза Реджина. — И приготовила чёрный кофе по одной-единственной причине.
— Чёрный? — губы Эммы искривились в усмешке. — Как моя душа? Как моё сердце в будущем?
— Эмма.
— Пойдёт, — она снова взяла кружку и сделала небольшой глоточек. — По крайней мере, по вкусу не напоминает грязь. По вкусу… хорош.
Реджина снова закатила глаза.
— На здоровье.
— Какая ты солнечная зайка по утрам, Джина, — сухо бросила Эмма, однако её усмешка никуда не делась.
— Как ты, чёрт тебя дери, только что назвала меня?
— Джина, — протянула Эмма, а когда Реджина затряслась от гнева и попятилась, невинно поинтересовалась: — Снова убегаешь?
— У меня сегодня много дел, — бросила Реджина коротко. — Наслаждайся своим кофе, Свон.
Реджина сбежала вниз по лестнице, расплескав половину содержимого кружки, и выскочила в коридор. Мысли путались в голове. С силой хлопнув дверью, она закрыла её на ключ, убрала его в карман и только тогда отчётливо услышала скрип половицы.
— Мама? Что ты там делала? — с губ Реджины слетел дрожащий вздох. Она медленно повернулась и встретилась взглядом с любопытным сыном. — Мама?
— Решила посмотреть, не завалялось ли на чердаке книг, — осторожно проговорила Реджина, понимая, что любой другой вариант покажется Генри неправдоподобным. — Наверное, я уже отнесла их в кабинет. Итак, ты готов ехать к бабушке и дедушке, дорогой?
— Ага, — пожал плечами Генри. — Не знал, что ты хранила книги на чердаке.
— Я и сама забыла, — отмахнулась Реджина. Спустившись на кухню, выплеснула остатки кофе в раковину, там же оставила кружку и поспешила выйти в холл. — Надень тёплую куртку! — крикнула она, подхватив с тумбочки ключи и сумку. — Вечером холодно, и ты наверняка пойдёшь с ними в парк!
— Хорошо! — отозвался Генри. Ещё немного покопавшись в гардеробной, он вышел из неё, натягивая на ходу шерстяное полупальто. Реджина вздохнула и, приблизившись, поправила ему воротник. — Тесновато.
— Да, ты прав, дорогой. Тебе нужна новая куртка. Завтра же купим, — она смахнула с его глаз чёлку, в ответ на что Генри недовольно застонал. — И пострижёмся. Волосы сильно отросли.
— Мама! — протянул сын, закатывая глаза, но от Реджины не скрылась лёгкая улыбка, тронувшая его губы за секунду до того, как он отвернулся, чтобы надеть ботинки. Как бы Генри ни кривился, он по-прежнему любил материнское внимание, особенно, когда Эммы не было рядом.
Реджина взглянула на лестницу, нахмурилась. Всего лишь вопрос времени, когда Генри узнает, что она держит Эмму буквально у него под носом. Оставалось надеяться, что последствия будут минимальными, и сын всё поймёт.
[X]
Реджина, вернувшись из лофта Прекрасных, куда отвезла Генри, старалась сторониться чердака. Она закрылась в кабинете, некоторое время изучала книги в поисках ответов, но ничего не находила, по крайней мере, в тех, которые яростно перелистывала. У Реджины не было времени подумать о том, что Эмма назвала её «Джиной», не после того, как она неосмотрительно хлопнула дверью и тем самым привлекла внимание Генри. Когда же Реджине надоело просматривать одну книгу за другой, она сгрузила их все на диван. Провела пальцами по волосам, возвращаясь мыслями к своему сну, от которого проснулась в самый неподходящий момент. С её губ сорвался разочарованный вздох. Именно таким должен был быть наш первый раз. Реджина покачала головой. Невозможно. Это просто сон, игра воображения, ничего больше. Но если это всего лишь сон, подумала она, почему Эмма назвала её именно так? Реджина ущипнула себя за переносицу, поднялась с дивана. Решительно схватила с бокового столика бутылку виски и два хрустальных бокала, но в последний момент одумалась и вернула бокалы на место. Куда разумнее было взять на кухне обычные стаканы, которые не жалко разбить, и уже потом подниматься на чердак, что она и сделала. Добрых десять минут она топталась у закрытой двери, не решаясь войти, а затем, покачав головой, поставила бутылку и стаканы прямо на пол. Кинжал, подумала Реджина, переступив порог спальни, и попыталась вспомнить, что с ним сделала. Сказать, что она удивилась, вытащив его из-под подушки, — это не сказать ничего. Полночи кинжал пролежал в незащищённом месте, и любой при желании мог добраться до него. Реджина торопливо убрала его в сейф, взмахнула руками, намереваясь наложить защитное заклинание, но потрясённо замерла. Кинжал и Эмма связаны. Кинжал всё это время был под её подушкой, в том числе, когда она видела чёртов сон. Конечно, ей и раньше снилось подобное, но, если закрыть глаза на две-три остроумные фразочки Эммы, они практически не разговаривали. Не было ни одного мало-мальски связного разговора. Более того, предыдущие сны не казались ей такими реалистичными, разве что особенно одинокими ночами, но… Реджина никогда не ощущала тепла её тела, шелковистости кожи или же её пальцев в своих. Реджина покачала головой, наложила защитное заклинание на сейф, а потом ещё одно — на шкаф. Она просто вымотана, вот и всё, и её эмоциональное истощение сказывается на физическом состоянии. Когда Реджина вернулась к двери, ведущей на чердак, она окончательно утвердилась в мысли, что Эмма играет с ней в хитроумные игры и каждый раз находит новые кнопочки, на которые давит до тех пор, пока она не сломается. — Ты вернулась! — заулыбалась Эмма, когда Реджина преодолела последние ступеньки и, вернув ей улыбку, прошла через барьер. — Снова испугаешься и сбежишь? — Нет. — Надо же! — промурлыкала Эмма и принялась кружить вокруг неё. Движения были такими плавными, что впору было решить, будто она парит, но Реджина, не сводившая взгляда с её каблуков, знала, что это не так. — Итак, ты пришла выпить? — Подумала, что мы могли бы прикончить одну бутылку, — Реджина беззаботно пожала плечами. — Или виски тоже по вкусу напоминает тебе грязь? — Как раз наоборот! — засмеялась Эмма. — Вчерашний? Который скотч, мм? — Да. — Отлично, — Эмма нарочито медленно облизнула губы, выхватила бутылку и один из стаканов. — Ты вернулась к своей старой доброй и весёлой личности, да, Реджина? Реджина ничего не ответила, лишь крепче сжала челюсти. Она молча наблюдала за тем, как Эмма налила себе стакан виски, потом выхватила у неё второй и поставила на стол. Ей она плеснула совсем немного, чуть меньше половины, после чего отсалютовала своим и одним глотком осушила содержимое. — Где мой кинжал? — она стукнула стаканом по столу. — Он не твой. — На нём теперь моё имя, нет? — Эмма склонила голову и посмотрела на Реджину с вызывающим блеском в глазах. — Если на нём выгравировано моё имя, значит, он — мой. Реджина молча цедила виски и не сводила взгляда с Эммы. Затем, поставив стакан на стол, скучающе осведомилась: — Ты действительно думаешь, что я просто возьму и отдам его тебе? — Нет, — выдохнула Эмма. — Разве это весело, Джина? Ты любила играть, помнишь? Показать плебеям, кому принадлежит власть, кому — контроль. Мне ведь не придётся умолять тебя, правда, Ваше Величество? — Ты не хочешь плеснуть добавки? — мрачно спросила Реджина. Эмма хмыкнула. Протянула руку к стакану, но вместо того, чтобы наполнить его, она поднесла бутылку к губам, лихо глотнула и протянула Реджине. Та ответила полным отвращения взглядом. — О, неужто у меня завелись вши? — Хватит, Эмма, ты ведёшь себя как распущенный ребёнок. — Осторожнее, — в голосе Эммы послышались предупреждающие нотки. — Ты не видела меня, когда я злюсь, и поверь мне, — она настойчиво пихнула ей бутылку, — ты не хочешь меня злить. Ты даже не представляешь, на что я способна, Реджина. А теперь — пей. Я хочу сыграть в одну игру. — В какую ещё игру? — На выпивание. Реджина сделала самый маленький глоток, на какой только была способна, и поставила бутылку рядом со стаканами. — В какую игру, Эмма? Какие правила? — Ой, — фыркнула Эмма. — Ты согласна, да? — взволнованно хлопнула в ладоши. — Скажи-ка мне, Джина, ты когда-нибудь играла в игры на выпивание? — не дождавшись ответа, она снова расхохоталась, и Реджина почувствовала, как вдоль позвоночника пробежала дрожь, с которой она не могла бороться. — Правила следующие. Ты не уйдёшь отсюда, пока бутылка не опустеет, но, божечки, эта хреновина — мощная вещь! Тебе лучше надеяться, что сможешь продержаться до конца… Не очень-то хочется вырубиться в присутствии Тёмной, скажи? — Что ещё? — процедила Реджина. Эмма лишь цокнула языком. Когда Реджина выдвинула стул и села, Тёмная последовала её примеру. — Во что мы будем играть? — Я позволю тебе выбрать. Смотри, — Эмма подняла указательный палец левой руки. — Первым вариантом идёт «Я никогда не», достаточно популярная игра, — Реджина закатила глаза, и она, подняв средний палец, продолжила: — Или мы могли бы поиграть в «Ты бы предпочла», которая мне нравится больше, но выбирать тебе, Джина. Во что мы будем играть? Реджина закусила губу, понимая, что она должна сделать какой-то выбор, но как?.. Она не играла ни в одну из этих игр, больше того, до сегодняшнего дня даже не слышала о них. Эмма, лукаво скалясь, пошевелила пальцами. Она ждала. — Часы тикают, моё терпение кончается. Что выберешь? — «Я никогда не».
