Nothing Left To Lose / Нечего терять

      У Реджины в голове не укладывалось, что она позволила Эмме уговорить себя на дурацкую детскую игру, пусть и с распитием алкогольных напитков. Ещё не наступил полдень, у неё уже было смутное подозрение, что всё закончится тем, что они обе упьются до потери пульса. Но Эмме, казалось, всё нипочём. Она плеснула виски в стаканы, один из которых сразу протянула ей, а бутылку со стуком поставила на середину столешницы.       — Прежде чем мы начнём, могу я позвонить?       — Само собой, — отозвалась Эмма скучающим голосом. — Хочешь проверить нашего сына?       — Скорее, дать ценные указания, чтобы оставался у твоих родителей до утра.       — Боишься, он узнает, что ты держишь меня на чердаке, Джина?       Реджина сжала челюсти и встала со стула. Не сказав ни слова, быстро спустившись по лестнице, вошла в первую попавшуюся комнату, чтобы позвонить в лофт Чармингов. И почти обрадовалась, когда где-то после пятого звонка в трубке послышался голос Дэвида. Ей не надо было ничего объяснять, просто спросить, может ли Генри переночевать у них, потому что она не хотела отвлекаться от исследований.       Очередная ложь. Одна ложь за другой. Реджина повесила трубку, покачала головой, размышляя о том, сколько ещё раз придётся соврать, прежде чем она поймёт, как спасти Эмму.       Реджина делала это, чтобы защитить Генри, их сына, а ещё потому что Эмма была ей глубоко небезразлична. Она не хотела потерять её во тьме, которая уже начала овладевать её сердцем и душой. Реджина вернулась на третий этаж, держа заветный ключ в кармане брюк. Чуть нервно провела ладонями по блузке, расправила плечи и прошла через барьер с высоко поднятой головой.       Хочет Эмма играть в дурацкие игры? Пусть. Чем бы дитя не тешилось, лишь бы хоть немного радовалось. Она кашлянула, заметив, что Эмма переместилась на диван. Простыня была сброшена на пол, бутылка стояла на кофейном столике, как и два стакана, которые теперь были заполнены практически до краёв. Оставалось надеяться, что игра не затянется надолго, и к тому моменту, когда они прикончат по первому полному стакану, Эмма забудет обо всех своих условиях.       Маловероятно, конечно, но каждый вправе надеяться на лучшее в ситуации, которую он никогда в жизни не мог себе представить. Реджина села в дальнем конце дивана и небрежно закинула ногу на ногу.       — Тебе придётся объяснить мне правила. Мне незнакома эта убогая игра.       — Ну, конечно, незнакома! — пропела Эмма, и Реджина всерьёз задумалась о том, как скоро игривость Тёмной уступит место раздражительности и злости. — Одна из нас говорит, что мы делали или не делали, и если другая делала это — она выпивает. Улавливаешь?       — Да.       — Но на этот раз я немного поменяю правила, — Эмма наклонилась за стаканом и сделала небольшой глоток. Всё это время она пристально смотрела на Реджину. И та стойко выдержала её взгляд, даже не шелохнулась. — Если ты решишь, что я вру, мне придётся залпом выпить всё содержимое стакана. И наоборот. Пока всё понятно?       — Да, предельно. Что-нибудь ещё, Свон, или мы можем начать?       — Не терпится, да?       — Если хочешь знать, я не планировала тратить на тебя всю субботу.       — О, мне нравится, когда ты включаешь дерзость, Реджина, — усмехнулась Эмма. — Хорошо. Первый раунд. Назовём его пробным, ладно? — Эмма постучала пальцем по кромке стакана. Её глаза лихорадочно блестели. Что ж, как бы не затянулась эта игра, она будет невероятно неловкой. — Я никогда не… не запирала никого на чердаке и не врала сыну о местонахождении его второй матери?       — Эмма…       — Ты должна была выпить, Реджина, — насмешливо произнесла она. — Но так и быть. Теперь по-настоящему. Я никогда не… не думала о поцелуе с кем-то в этой комнате.       — Это абсурд.       — Это игра. Пей.       — С какой стати я должна пить? — спросила ошеломлённая Реджина, а когда Эмма пригубила виски, округлила глаза: — Серьёзно, Свон?       — Я тебя поцеловала, так? Стало быть, я об этом думала. Пей давай, а не то заставлю выпить весь стакан до дна.       Реджина нахмурилась, но сделала глоток, совсем крошечный, и закатила глаза, когда Эмма, изогнув бровь, подняла палец, призывая отпить ещё немного.       — Полагаю, теперь моя очередь?       — Да.       — Я никогда не жертвовала жизнью ради спасения небезразличного мне человека.       — И это всё? — Эмма сухо хмыкнула, но глоток сделала и с наслаждением застонала. Должно быть, виски обжёг ей горло. Эмма моргнула, когда Реджина пригубила свой напиток, мысленно жалея, что не прихватила из кабинета бутылку сидра. По крайней мере, он не сразу бил по мозгам, потребовалось бы больше одного стакана, чтобы они почувствовали воздействие.       Последующие вопросы были связаны с прошлым, причем выбирались преднамеренно, ответы на которые они знали, с расчётом на то, чтобы оппоненту пришлось пить. На шестом раунде Эмма закатила глаза. Ей, наверное, уже осточертела маленькая игра. Она плеснула в стаканы добавки, откинулась на спинку дивана и резко выдохнула.       — Скольких человек ты убила, Реджина?       — Это не по правилам.       — К чёрту правила! — рыкнула Эмма. — Скольких?       — Достаточно.       — Хочешь сказать, что их было больше двадцати? — дразнила Эмма. — Больше сотни?       — Своими руками или своими приказами? — прошипела Реджина и, когда Эмма пожала плечами, она добавила: — Я ответила на твой вопрос. Достаточно. Слишком много.       — Ты вырывала им сердца, Реджина? Сжимала, пока они не обращались в пыль, а их владельцы не падали перед тобой ниц, захлёбываясь последним вдохом? — Эмма придвинулась ближе с поистине кошачьей грацией. — Скольких ты задушила, м? Готова поспорить, ты прибегала к помощи магии. Ты не стала бы душить по старинке, ведь ты была Королевой и немного более утончённой, чтобы пачкать руки о никчёмные, жалкие, грязные крестьянские шеи. Я права?       — К чему ты ведёшь, Свон?       — Давить сердца тебе нравилось больше всего, мм? — Эмма находилась слишком близко, на расстоянии вытянутой руки, и Реджина прекрасно слышала, как участилось её сердцебиение, когда волна гнева пронеслась по венам. — Почти ювелирная работа, скажи? Без крови. Тебе даже пачкаться не приходилось, когда ты забирала жизни.       — Мы можем вернуться к игре? Или тебе опостылела твоя никчёмная идея?       — Власть, — продолжала Эмма и положила ладонь на левую грудь Реджины. — Ты можешь заставить любого плясать под свою дудку. Единственное, что тебе нужно сделать, — это взять его, — прошептала она, облизнув губы, а проворные пальцы вовсю порхали над пуговицами блузки. Реджина была потрясена губами Эммы, её голосом, обжигающими прикосновениями, которые она чувствовала сквозь тонкий материал блузки и бюстгальтер. Предательское тело реагировало, и она ничего не могла с собой поделать. — Я могу взять твоё прямо сейчас, Реджина, могу ведь?       — Перестань.       — Заставь меня.       Реджина замахнулась правой рукой и наотмашь ударила её по лицу.       — Я по горло сыта твоими играми, Эмма. С меня довольно.       — Неужели?       Реджина передёрнула плечами и резко вскочила. Слишком резко. Комната заходила ходуном, в глазах помутилось, но Реджина мгновенно взяла себя в руки и стукнула стаканом по кофейному столику.       — С меня довольно твоих нелепых игр, Свон, — опасно низким голосом проговорила она. — Можешь изгаляться, сколько вздумается, но уверяю тебя, как бы сильно ты меня не доводила, я всё равно тебе помогу.       Реджина вылетела за барьер. Чуть ли не кубарем скатилась по ступенькам лестницы, вытащила ключ и дрожащими пальцами принялась вставлять в замочную скважину. Сверху доносился смех Эммы — глубокий, хриплый, злобный, от которого становилось тошно.       Реджина быстро захлопнула за собой дверь, и наступила полная тишина. Заклинание работало безотказно, пусть и в одностороннем порядке.       Она мысленно, в который раз, прокляла себя за то, что уступила Тёмной даже в такой дурацкой игре. Детской и мелочной. Ноги подогнулись, и Реджина ухватилась за стену, чудом не сбросив рамку с фотографией, на которой была запечатлена с двухлетним Генри.       Она провела пальцами по деревянной рамке, вспоминая тот день. У сынишки резались зубы, он плакал несколько часов подряд, пока не пришёл Грэм и не успокоил его, а потом сфотографировал их вместе, ознаменовав тем самым окончание очередной малышовой истерики.       Реджина несколько раз глубоко вздохнула в попытке успокоиться. Она утешалась мыслями о Генри, старалась не думать о запертой на чердаке неуравновешенной пленнице и поправляла рамку до тех пор, пока не посчитала, что она висит идеально ровно.       К горлу подступила тошнота — это алкоголь рвался наружу. Реджина опрометью бросилась в ванную комнату. И едва успела поднять сиденье унитаза, прежде чем её вырвало, а потом ещё долго стояла, опёршись ладонями на край раковины, и невидящим взглядом смотрела на воду. Ополоснув лицо и рот, она, снедаемая слабостью, вышла в коридор. Немного помедлила, будто не знала, что делать дальше, но уже в следующий момент поплелась в спальню.       Немного успокаивала мысль, что Генри в безопасности, пока находится вдали от дома под присмотром бабушки и дедушки. Реджина сбросила каблуки, вытащила из-под пояса брюк блузку и обессиленно упала на кровать. Зажмурившись, надавила пальцами на виски в безуспешной попытке замедлить пульсацию в голове.       Реджина всеми силами старалась загнать мысли об Эмме Свон куда подальше, но получалось с точностью наоборот. Каждый раз, стоило ей подумать про сына, она вспоминала его биологическую мать и мысленно переносилась в тот день, когда поделилась с ней своими воспоминаниями. Попытки сосредоточиться на чём-нибудь ещё, не связанном с Генри или Эммой, тоже не увенчались успехом. Она просто не могла думать ни о чём другом.       Умом Реджина понимала, что она должна скорбеть, но какая-то её часть отказывалась это делать, потому что продолжала злиться на Робина. Ей было больно, что он предпочел ей другую, Зелину, несмотря на то, что она достаточно долго прикидывалась его давно почившей женой. Если и скорбеть, то не из-за того, что со смертью Робина она якобы потеряла шанс на любовь, а из-за сына, оставшегося без любящих и заботливых родителей, без семьи. Если бы Реджина могла отыскать в себе хоть каплю сострадания, она скорбела бы из-за Роланда. А ещё Эммы, потерявшей свет в душе в тот самый момент, когда решила спасти её от верной смерти и тьмы.       От выпитого её всё ещё слегка мутило, по телу растекалась слабость. При других обстоятельствах Реджина отдалась бы на волю своим ощущениям, но не сегодня, когда была физически и эмоционально истощена. Не открывая глаз, она сложила руки на груди, чуть повыше сердца, и провалилась в неизбежный сон.       На пьяную голову Реджине снились совсем другие сны. Неудивительно, что прежде чем отключиться, у неё промелькнула мысль, что она сейчас попадёт в эротический сон с Эммой в главной роли. Перспектива пугала, особенно в свете последнего сна, показавшегося ей очень реальным из-за поведения и слов Эммы. Более того, в глубине души она чувствовала, что это был не просто сон, а Эмма — не просто фантазия, что она каким-то образом сумела пробраться в её подсознание.       Реджина не знала, сколько времени прошло, прежде чем она моргнула, открыла глаза и обнаружила себя в той же комнате, что и минувшей ночью. Но в этот раз не обошлось без драматической разницы. Эмма не лежала рядом с ней, а стояла у окна, одетая в джинсы и самую простую серую рубашку с длинными рукавами.       — Явилась, — мягко сказала Эмма, не оборачиваясь. — А я всё гадала, когда ты придёшь.       — Эмма…       — Я здесь уже некоторое время. Становится довольно одиноко.       Реджина крепко сжала челюсти и осмотрела себя. По крайней мере, она тоже одета, а не так, как в прошлый раз. Озадачивало, что на ней была та же самая одежда, в которой вырубилась. Медленно поднявшись с кровати, она подошла к Эмме и выглянула в окно, но увидела лишь мягкий, ослепляющий свет, заливающий всё пространство снаружи.       — Надо думать, я ошибалась, когда предполагала, что мы каждый раз оказываемся в одной постели, м? — из груди Эммы вырвался хриплый смешок. — Для тебя это обычное дело, Реджина? Сны обо мне? Обнажённой в твоей кровати? — но Реджина ничего не ответила, и Эмма, дождавшись, пока она скрестит руки на груди, продолжила: — Я бы спросила, почему, но я не такая тупая, как ты думаешь обо мне иногда.       — Я так не думаю.       — Иногда?       Реджина подавила желание закатить глаза. Эмма усмехнулась. А когда Реджина повернулась, чтобы посмотреть на неё, Эмма сделала то же самое и подарила ей короткую, почти застенчивую улыбку, от которой бабочки в животе словно проснулись. Она скучала по Эмме Свон безбожно, а ещё больше по её очаровательной улыбке. Особенно сейчас, когда собственными глазами увидела женщину, в которую Эмма превратилась в последние пару недель.       — Прости меня, Реджина.       — За что?       — За случившееся, — прошептала Эмма, — наверху. За игру.       — «Я никогда не»?       — Да. И за это тоже. Прости. Я пыталась вернуть контроль, но у меня было ощущение, будто меня заблокировали. Я всё видела, слышала, но ничего не могла сделать. Я чувствовала твоё неудобство, и мне жаль.       — Тебе не за что просить прощения, Эмма. Это была не ты.       — Есть за что. Отчасти… — Эмма нахмурилась. — Слушай, это по-прежнему я, скажешь, нет? Даже если мой разум борется за контроль, это всё равно моё тело и мой голос.       — Тебе тяжело удерживать контроль, Эмма?       — Да.       — Почему?       — Меня что-то блокирует. Иногда я могу прорваться, но совсем ненадолго, а иногда пытаюсь и пытаюсь, и просто… не могу.       — Когда ты вернула контроль в последний раз, как ты это сделала?       Эмма пожала плечами.       — Не знаю. Помню, что пришла к тебе, что очень злилась, не застав тебя в кабинете. Просто… не знаю… не могу объяснить. В один момент я полностью контролировала себя, а в другой — нет. Во мне шла настоящая борьба. Мне пришлось постараться, чтобы оставаться в себе, понимаешь?       — Эмоции могут быть очень сильными, но, как и в случае с магией, ими нужно правильно управлять, — проговорила Реджина, вспомнив немногочисленные уроки магии, которые у них были. Стоило заниматься больше. — Помнишь, что я рассказывала о контроле?       — Да, — Эмма застенчиво улыбнулась. — Помню.       — Пробуй. Не сдавайся. Ты можешь бороться. Поздно не бывает, Эмма, не забывай об этом. Ты можешь дать отпор Тьме, захватившей твои тело и душу.       — А если не могу?       Реджина невольно потянулась к дрожащим рукам Эммы, больше из-за того, что во сне ситуация иногда ускользала из-под контроля.       — Можешь. Ты можешь, Эмма. Только борись, слышишь? Ты должна сдерживать Тёмного, пока я не найду способ всё исправить, чтобы помочь тебе.       — Спасти меня.       — Да.       — Значит, это правда? — Эмма посмотрела на их соединённые руки. — Я в твоей голове.       — Наверное.       — Ты часто бываешь здесь?       — Иногда.       — Здесь мило. Мне нравится. Уютно и тепло. И свет успокаивает.       — Здесь? — Реджина разрывалась между желанием рассмеяться и согласиться с ней. — Я рада, что тебе понравилось, Эмма.       — Сколько раз я сюда приходила?       — Сама по себе или как плод моего воображения?       — Ты скажи мне.       Реджина выдернула руки и, отвернувшись, посмотрела на раскинувшуюся за окном бесконечность. Сколько раз? Много. Слишком много, чтобы сосчитать без калькулятора, но Реджина не собиралась говорить об этом вслух, как и о многих других вещах, в которых она не хотела признаваться даже себе.       — Понятно, — прошептала Эмма. — И это впервые?       — Что?       — Когда мы не в постели?       — Нет.       — И… — пропела Эмма, но Реджина и без подначиваний понимала, что от неё ждали ответов, которые она не хотела давать. — Сколько раз, Реджина?       — Не могу ответить точно на твой вопрос.       — Много, да?       — Да.       — Твою мать! — хихикнула Эмма. — Реджина?       — Да?       Когда Эмма не произнесла ни слова, Реджина, взглянув на неё, увидела румянец на бледных щеках. Всё изменилось за считанные секунды. Глаза Эммы заблестели, зрачки расширились, даже язык тела полностью переменился. Вожделение или очередная атака Тёмной эссенции?.. Реджина не знала, но на всякий случай попятилась, не сводя с Эммы настороженного взгляда, всей душой желая проснуться. Как бы ни было тяжело общаться с ней в реальном мире, такие моменты давались ещё труднее.       — Эмма? — позвала Реджина осторожно, пытаясь побороть порыв взять её за руку. — Эмма, оставайся со мной. Борись. Не сдавайся. Не позволяй Тьме победить.       — Я пытаюсь.       — Скажи, как я могу тебе помочь? — взмолилась Реджина, подгоняемая отчаянным желанием помочь Эмме любым возможным способом. — Скажи.       — Поцелуй меня.       — Эмма.       — Поцелуй меня! — она схватила Реджину за плечи. — Поцелуй.       — Эмма!       — Пожалуйста, поцелуй меня.       Реджина боролась, но проигрывала. Она хотела поцеловать Эмму, и плевать, являлась та настоящей или дурацкой фантазией. Сил сопротивляться больше не осталось. Она шагнула навстречу, запустила пальцы правой руки в спутавшиеся волосы, левой сжала бедро и поцеловала со всей чувственностью, на какую только была способна.       Пульсация в висках исчезла в тот самый момент, когда их губы встретились, и Реджина расслабилась, утопая в сладком и нежном поцелуе. Обстановка накалялась с каждой секундой. А рука Реджины скользила уже по шее, по спине, пояснице, задерживаясь на ямочках. Эмма обняла её за талию, сжимая в кулаке шелковистую ткань блузки, и вскоре Реджина скорее догадалась, чем почувствовала, что они начали медленно отступать в сторону кровати.       Окончательно утвердившись в мысли, что Эмма — настоящая, а не плод её воображения, Реджина твёрдо решила, что этот сон ни в коем случае не должен закончиться сексом, как происходило с остальными.       — Эмма, нам нельзя.       — Что? — Эмма выглядела немного ошеломлённой, но не ослабила хватку. — Что нам нельзя?       — Заниматься этим.       Эмма мотнула головой, но выпустила её, и они обе отступили друг от друга на шаг.       — Ты права. Нам нельзя.       — Если ты на самом деле здесь… это… это неправильно.       — Словно ты пользуешься мной без моего ведома? — Эмма цокнула языком и, поймав недоверчивый взгляд Реджины, расхохоталась. — Я просто шучу.       — Да, я поняла.       — Ты влечёшь меня… — проговорила Эмма и, широко распахнув глаза, пожевала губу.       — Я бы предпочла, чтобы этот разговор…       — Состоялся, когда мы обе будем бодрствовать, да, — Эмма разочарованно вздохнула и провела рукой по волосам. — Что если я не смогу контролировать себя?       — Сможешь.       — А если нет?       — Один раз у тебя получилось, нет?       — Да, но посмотри, чем всё закончилось, — Эмма нахмурилась. — Тьма снова захватила моё сознание. Я просто рада, что ты довольно быстро это поняла.       — Я знаю тебя, Эмма. Тёмная может притворяться тобой, но я знаю тебя.       — Ты моя лучшая подруга, — прошептала Эмма, уставившись в пол, лишь бы не встречаться с ней глазами. — Ты знаешь, да? — спросила она, и Реджина, сглотнув, кивнула, хотя на неё по-прежнему не смотрели. — Мы многое пережили вместе. Это никогда не заканчивается.       — Когда-нибудь закончится.       — Господи, надеюсь.       Реджина улыбнулась, но уже в следующий момент, почувствовав, как границы между сном и явью стираются, посерьёзнела. Она не была готова проснуться, не говоря о том, чтобы встретиться с запертой на чердаке Тёмной. Она метнулась навстречу Эмме, схватила за руки, вынуждая её посмотреть на себя.       — Борись! — призвала с жаром. — Борись изо всех сил. Ты сильная, Эмма, я верю в тебя и знаю, что ты сможешь противостоять Тьме… — помолчала. — Как я могу тебе помочь?       — Я-я не знаю.       — Выясни, — Реджина легонько сжала её ладони. — Сделай это хотя бы ради Генри.       — Может, ради возможности снова поцеловать тебя? — прошептала Эмма чуть дрогнувшим голосом и снова улыбнулась.       — Может.       — Мы ещё увидимся здесь?       — Возможно.       Реджина не понимала, каким образом Эмме удалось проникнуть сюда. Сама она знала немало заклинаний, но ни одного, которое позволило бы вторгаться в подсознание и шариться по чужим снам. Это какая-то мудрёная магия, она с такой раньше не сталкивалась, но понимала, что Эмма не единственная, кто проворачивает эти трюки.       Прошло несколько минут, прежде чем Реджина очнулась в своей спальне. Вокруг властвовали тишина и темнота. Она немного полежала неподвижно, а потом нашла в себе силы встать. Разгладила блузку и брюки, после чего проверила время. Часы показывали чуть больше десяти вечера. На дисплее мобильного так же высвечивались надпись об одном пропущенном звонке от Генри и извещение о непрочитанном сообщении. Сын просил перезвонить. Но Реджине и без телефонных разговоров было не по себе, поэтому она ограничилась ответным сообщением, в котором заверила, что у неё всё хорошо, а заодно пожелала спокойной ночи.       В голове творился ужасный кавардак. Реджина сомневалась, подниматься ей на чердак, чтобы проверить Эмму, или нет. Но после недолгих раздумий она, эмоционально измотанная, не до конца уверенная, что сможет совладать с Тёмной, остановилась на последнем варианте.       Но всё-таки сон пошёл на пользу. Она чувствовала себя немного лучше. Переодевшись в тёмно-синюю шёлковую пижаму, Реджина отправилась в кабинет, чтобы продолжить казавшиеся бесконечными исследования и между делом разыскать заклинание, позволявшее вторгаться в подсознание других людей. Она понимала, что впереди её ждёт очень долгая и бессонная ночь, но была полна решимости найти ответы, ускользавшие от неё на протяжении последних двух недель.

[X]

      Генри вернулся домой после десяти утра, а Реджина так ничего и не выяснила, зато смогла найти парочку достаточно убедительных фактов, касающихся различных заклинаний, позволяющих магам заявляться без приглашения в чужие сны. Источники сходились в одном: между людьми должна быть очень глубокая эмоциональная связь, без этого проникнуть в подсознание было невозможно. Перевод с древнего языка давался нелегко. Всего Реджина разобрать не смогла, но суть уловила. Скорее всего, Эмма неосознанно использовала заклинание, поэтому и контролировала себя только на бессознательном уровне.       Несмотря на то, что Генри сытно позавтракал у Чармингов, он всё равно выпросил яблочные панкейки. Реджина ласково улыбнулась, и они вместе принялись готовить завтрак. Генри взахлёб рассказывал о своём маленьком дяде, дескать, он теперь очень подвижный и без умолку лопочет на своём детском языке. Для Реджины не было тайной, что Генри обожал проводить время с ребёнком, а иногда даже спускал почти все карманные деньги на новые игрушки для него.       Не было ни слова сказано об Эмме, и Реджина была благодарна за это. Пока они не говорили о ней, ей не приходилось врать, пытаясь скрыть, что Эмма уже какое-то время заточена на чердаке.       Между разговорами о школьных буднях и ребёнке Генри как бы невзначай упомянул, что на него стали обращать внимание девочки, и сразу же залился густым румянцем. Реджина сделала мысленную зарубку, но решила поднять эту тему, когда они усядутся за кухонный стол.       — Значит, тобой интересуются девочки? — невинно поинтересовалась она. Генри, покраснев до самых кончиков ушей, уставился в тарелку. — Кто-то конкретный, дорогой?       — Да так, одноклассницы, — он пожал плечами. — Мне кажется, они заигрывают со мной. Не знаю. Я не очень понимаю девочек. Они всегда такие… неуклюжие и странные.       — Они флиртуют с тобой? — с одной стороны, она была потрясена мыслью, что Генри начнёт встречаться с девочками в четырнадцать лет, но, с другой стороны, она не отказалась бы послушать про его поклонниц. — Почему ты так решил?       — Мам, дико странно говорить с тобой о таких вещах.       — Почему?       — Потому что ты — моя мама! — застонал Генри. И, уронив голову на руки, громко вздохнул. — Они всё время смеются. Скажут «привет» и хихикают. Грейс всегда просит обнять её, а когда я делаю это, девчонки визжат.       Реджина подавила смех и потянулась за чашкой кофе.       — Обнять? Серьёзно?       — Мама.       — Думаю, нам надо поговорить, — Реджина поставила чашку обратно на стол. — Серьёзно поговорить.       — Эмма уже разговаривала со мной о сексе, — одними губами прошептал Генри. — Просто так совпало. Короче, это было совсем недавно. Эмма сказала, чтобы я обращался к ней, если вдруг сам постесняюсь купить презервативы.       — Генри! Ты слишком юн для занятий сексом!       — У меня его и не было, мам… жесть…       — Но ты думал о нём и даже говорил об этом с Эммой, — напомнила Реджина и стиснула зубы, борясь с желанием прочитать лекцию о безопасном сексе. — Что она тебе ещё сказала?       — Мама, — заныл Генри. — Мне было неловко, ясно? И мне бы не хотелось снова через это проходить.       — Генри, если тебя посещают мысли о сексе, я хочу быть уверена, что ты осведомлён обо всех рисках и последствиях. Я не хочу, чтобы ты переспал с Грейс, а потом пожалел. В этих вопросах нельзя быть легкомысленным. Понимаешь?       — Понимаю, — буркнул Генри, но не справился с охватившим его смущением и снова закрыл лицо ладонями. — Грейс — классная, но… я не… не с ней… просто… Блин!       — Генри, ты можешь говорить со мной обо всём на свете, ты это знаешь, — заверила Реджина. — Обо всём. Не надо смущаться. Я твоя мать. И я желаю тебе только лучшего. Помни об этом.       — Я поцеловал её. Грейс.       — О… — только и смогла выдавить Реджина, изо всех сил стараясь скрыть одолевавшие её эмоции. — И это был твой первый…       — Да.       — О.       — Мам, вот именно поэтому я и не говорю с тобой об этом, — пробормотал Генри. — Ты расстраиваешься.       — Не расстраиваюсь.       — Расстраиваешься.       — Генри, — она со вздохом коснулась его руки. — Я не расстроена. Ты взрослеешь, становишься мужчиной и переживаешь то, что переживает каждый нормальный подросток в твоём возрасте. У тебя ещё много таких первых разов будет, и я не хочу, чтобы ты стеснялся или боялся говорить со мной о подобных вещах.       — Она не моя девушка, — признался Генри. — Я не… не предлагал ей встречаться.       — Но ты хочешь, чтобы она стала твоей девушкой?       — Не знаю. Грейс мне нравится, но я не знаю.       — Как бы там ни было, решать только тебе, а самое худшее, что может случиться, — подытожила Реджина, — это если она ответит отказом.       — Ага.       — Итак, — Реджина, наивно считавшая, что Генри ещё не скоро заинтересуется девушками, почувствовала, что её слегка потряхивает. — Что ещё Эмма говорила о сексе, дорогой?       Лицо Генри стало пунцовым, но Реджина невозмутимо потягивала кофе и ждала.       — Она сказала, что я не должен заниматься этим просто так, потому что захотелось, — прошептал он. — Не то чтобы я думал об этом сейчас… — добавил торопливо, а потом, глубоко вздохнув, продолжил: — Она рассказала мне о безопасном сексе, про презервативы и контроль рождаемости, ну и по мелочи, что я и так знал из уроков здоровья. А ещё она сказала, что было бы здорово, если бы мой первый раз случился с кем-то, кто мне небезразличен, кого я люблю, и что первый раз должен быть особенным. Сказала, что не только я должен быть готов, но и девушка тоже, в чём я должен удостовериться, и что всё случится в своё время.       Реджина понимала, что этот разговор вышел непростым для них обоих, но правда заключалась в том, что о личном, вроде девушек или секса, Генри было проще говорить именно с Эммой. И со слов сына становилось ясно, что с поставленной задачей та справилась на отлично.       — Что ж, надеюсь, когда у тебя появится девушка, и вы решитесь сделать этот шаг, ты поговоришь со мной, каким бы неловким ни казался тебе этот разговор.       — Ладно, мам.       — Что до презервативов, — она деликатно кашлянула, — мне остаётся лишь повторить предложение Эммы. Если тебе будет неловко, я прикуплю… упаковку.       — Мама, — заканючил Генри, но его губы тронула слабая улыбка. — Спасибо.       — Давай-ка наведём порядок, а потом отправимся за новой курткой, — предложила она с улыбкой, и Генри, кивнув, принялся убирать со стола.       — Я всё сделаю. Иди, одевайся.       — Уверен?       — Да, — подтвердил Генри. — Я со всем разберусь. А ты собирайся.       Реджина не стала спорить. Вместо этого она подошла и нежно поцеловала сына в лоб.       — Новая куртка и новая стрижка.       — Хо-ро-шо.       Реджина тихо рассмеялась, оставила сына мыть посуду и поспешила наверх. Сдёрнув с открытой двери в ванную свой халат, она решила по-быстрому ополоснуться. Включила душ и, пока нагревалась вода, сняла пижаму и аккуратно сложила.       Реджина старалась не думать о разговоре с Генри, а так же о том, что запертая на чердаке Эмма, наверное, слышала каждое слово. Она вообще старалась ни о чём не думать, кроме ощущений, которые дарили ей обжигающие струи воды.       Спустя десять минут Реджина вышла из душевой, укуталась в халат и, схватив небольшое полотенце, замотала им голову. На повестке дня были совершенно житейские заботы: поездка по магазинам и в парикмахерскую. Никакой магии. Вернувшись в спальню, Реджина первым делом бросила влажное полотенце на кровать, а после избавилась от халата.       — Реджина.       — Эмма?! — ахнула Реджина и сгребла в охапку свои вещи, чтобы прикрыться. — Какого чёрта ты здесь делаешь? Ты не можешь… не должна… как ты выбралась?!       Эмма, сидевшая на кушетке у окна, лишь пожала плечами. Грациозно потянулась, провела языком по губам и ещё раз нарочито медленно, с видимым безразличием, пожала плечами. А потом беззаботно рассмеялась.       Не было никакого логического объяснения, каким образом Эмма сумела разрушить чары, наложенные на чердак. Реджину окатило новой волной паники, когда Тёмная двинулась на неё, но та, не сказав ни слова, впилась в её губы жадным поцелуем и растворилась в клубах серого дыма.       Прижав ладонь к бешено бьющемуся сердцу, Реджина на дрожащих ногах подошла к стенному шкафу, заглянула в сейф, в котором хранила кинжал.       Он исчез.