Мертвец на ринге

Он едва расслышал негромкое: — Хэнк? — последовавшее сразу за стуком. Похоже, откат грозил быть не таким легким, как ему обещали, и неизвестно, кого в этом стоило винить — Человека-вопроса, вколовшего эту дрянь в первую очередь, или самого себя, залакировавшего неизвестный стимулятор двумя таблетками обезболивающего. Хэнк прислонился спиной к приятно прохладной стенке душа, сжал кулаки, чтобы скрыть от самого себя дрожь в пальцах — ему достаточно было ощущать, как неумолимо подгибаются ноги и как громко стучит кровь в висках. — Да, Коннор? — он не узнал свой голос. — Я знаю, что не должен был этого делать, но сейчас я считываю твои жизненные показатели в режиме реального времени, и мне они не нравятся, — после короткой паузы он добавил: — Ты можешь открыть дверь? Пожалуйста? Хэнк длинно и красочно выругался. Мысленно. Он уже почти начал жалеть, что пришел сюда. Как ему потом смотреть Коннору в глаза, если он позволит ему увидеть себя таким слабым, беззащитным, бесполезным? Сломанным? Вода у его ног была нежно-розового цвета. — Я не думаю, что это хорошая идея. Просто дай мне минутку, и... — Пожалуйста, Хэнк. Просто позволь мне помочь, — не то из-за шума воды, не то из-за отката голос Коннора тоже казался другим, искаженным, надломленным даже. Будто чужая боль причиняла страдания ему самому. Хэнк потянулся к панели замка даже раньше, чем признался себе, что дверь все-таки стоит открыть. — Прости, — он криво ухмыльнулся, старательно избегая смотреть Коннору в лицо, стыдливо прикрывая член другой рукой, как будто это было первым, что бросалось в глаза, — я и в одежде-то выглядел не лучшим образом, а теперь... — У тебя кровь! — Коннор чуть ли не пулей влетел в кабинку, подставляясь под струи. Его диод горел красным. Хэнк только сейчас подумал о том, что воду нужно было выключить. — Она не моя. Ну, большая ее часть. Коннор кивнул, но все равно потянулся рукой к груди, на которой еще красовались темные разводы, въевшиеся в кожу, наверное, чтобы проверить. Одна только мысль о простом невинном прикосновении заставила Хэнка отшатнуться, снова упереться в стенку кабинки. — Хэнк, я... Нет, не надо, хватит. — Давай дальше я сам, а? Мне уже лучше, правда. Пожалуйста, Коннор. Тебе и так одежду придется сушить, разве нет? Чего и дальше намокать? Волосы Коннора были покрыты слоем чего-то гидрофобного, поэтому капли не портили прически, но рубашка и брюки действительно знатно потемнели от воды. По большому счету это значения не имело, андроиды не могли простудиться или получить короткое замыкание таким образом, просто Хэнк отчаянно искал любую причину, чтобы выгнать Коннора обратно в комнату и снова разделить их непрозрачной дверью. Это желание не менее отчаянно конфликтовало с рациональным пониманием того, что помощь ему действительно была нужна. — Ты боишься меня, — произнес Коннор, едва заметно нахмурившись. — Нет, — тихо ответил Хэнк. — Я просто не могу это контролировать. Прикосновения... вроде как мучительны. Не знаю. — У меня есть идея. — Коннор ловко снял запонки, закатал оба рукава и в одно мгновение снял скин с рук, обнажая белый с серым пластик, слегка переливающийся под электрическим светом. — Можно? Хэнк кивнул. Коннор осторожно дотронулся кончиками пальцев до его ключицы. Ощущения действительно были другими, будто к коже прикладывали прохладную ложку из пластмассы. Новая волна паники все не накатывала и не накатывала, и это без сомнений было прогрессом. — Так лучше? Хэнк снова кивнул. — Нужно было взять эту кровь и... другие биологические жидкости на анализ, — сказал он. — Но теперь уже, наверное, поздно. Прости. — Не имеет значения. Сейчас в приоритете ты и твое самочувствие, остальное вторично, — Коннор мазнул большим пальцем по предплечью и, обнаружив очевидный след от иглы, опять нахмурился. — Укол стимулятора, — объяснил Хэнк. — Эффект уже сходит на нет, кстати. Скоро, думаю, мне станет совсем хреново. — Значит, откладывать не стоит. — Согласен. Хэнк потянулся было к бутылке жидкого мыла, как Коннор остановил его. — Тебе нужно сохранять силы. Я могу сделать все остальное сам. Хэнк дернулся снова. «Знал бы ты, как выглядит сейчас твоя растраханная дырка». — Коннор, есть кое-что... Он был не уверен, что сможет сказать это вслух. — Я знаю, — к счастью, Коннор не дал ему договорить. — Поэтому после того, как все кончится, я дам тебе доступ к части моих записанных воспоминаний и дам стереть ровно столько, сколько тебе будет необходимо. Можешь даже заставить меня забыть всю эту встречу и уйти туда, где тебе будет спокойнее. Хэнк замер. Коннор предлагал ему практически что нарушить один из пунктов Билля о правах андроидов и тем самым показывал, насколько сильно он доверял своему напарнику, насколько сильно хотел, чтобы тот тоже доверял ему. В этом предложении, правда, скрывалась одна маленькая и крайне неприятная деталь, о которую зацепился измученный разум. Хэнк-то андроидом не был. — Жаль, что я не могу так просто все взять и забыть, а? Мысль о том, что эта ночь с ним теперь до самого последнего часа его жизни, уже отпечаталась где-то на краю его сознания, но теперь, когда угроза неминуемой смерти перестала так сильно на него давить, стала ярче, в разы заметнее. Хэнк понимал, что никогда не сможет полностью стереть воспоминания о прикосновениях, словах, действиях, жестких тычках, беспощадном насилии, разве что подавить, запереть ненадолго в самом дальнем ящике подсознания, зная, что рано или поздно они снова всплывут на поверхность, заражая и отравляя все вокруг. «Господи, черт меня дери». Он не подозревал, что так быстро расклеится, но вот они, слезы, скапливаются в уголках глаз. Коннор, правда, не обратил внимания. Он не заметил ни вновь участившегося дыхания, ни подрагивающих губ. Во всяком случае, сделал вид, что не заметил. — Просто расслабься и ни о чем не думай. Я постараюсь быть как можно более аккуратным. Если мои прикосновения начнут причинять неудобства, скажи, я сразу остановлюсь. И Хэнк позволил ему. Сначала было тяжело. Коннор решил начать с волос, и то, как он пропускал пряди сквозь пальцы, тщательно вымывая кровь, пот и сперму, некстати напоминало о Фетишисте, мертвом, но одновременно очень даже живом, пусть только в голове Хэнка. Может быть, сосредоточившись, ему и удалось бы избавиться от навязчивых образов, но делу здорово мешал все нарастающий откат. — Можешь что-нибудь рассказать? — попросил он. — Твое молчание меня убивает. — Что рассказать? — Коннор взглянул ему прямо в глаза, Хэнк же сразу перевел взгляд на диод. Все еще желтый. — Что угодно. Хоть инструкцию по эксплуатации робота-пылесоса зачитай. Коннор чуть наклонил голову. — Хорошо. Хэнк ожидал, что Коннор и правда начнет пересказывать инструкцию по эксплуатации робота-пылесоса, но тот выбрал кое-что другое — «Собаку Баскервилей». Хэнк только и мог, что ухмыльнуться. Он любил творчество Артура Конан Дойля, а взаимодействие между Шерлоком Холмсом и доктором Ватсоном в последнее время все чаще перекладывал на их отношения с Коннором, отчего-то больше представляя себя в роли доктора-помощника, не частного сыщика. — Да ваша поездка. Дело очень нехорошее, Ватсон, — он начал не сначала, явно намереваясь выбирать отдельные сцены и диалоги. Хэнк не имел ничего против. — Нехорошее и опасное. И чем больше я о нем думаю, тем меньше и меньше Оно мне нравится. Смейтесь, друг мой, смейтесь, но я буду очень рад, если вы вернетесь на Бейкер-стрит здравым и невредимым. Пластик ладоней щекотно скользнул по мокрой шее, осторожно ощупывая на предмет травм и походя смывая грязь с помощью «умного» мыла, которое никогда не жгло и имело дезинфицирующий эффект. Выходило, что Хэнк зря купил антисептик, но кто мог знать, что у Коннора в душевой стоял именно этот бренд, далеко не самый дешевый из возможных, скорее, наоборот. Хэнк сконцентрировался на звуке голоса своего напарника и попытался максимально расслабиться, молча наблюдая за цветом диода — стабильно желтый, мерцавший красным, когда Коннор находил новый синяк или царапину, — позволяя смывать всю отвратительную грязь с тела. Слез больше не было. Хэнк некстати подумал, что никто и никогда не был так с ним осторожен. Паранойя попыталась шепнуть ему, что это только из-за жалости, но на лице Коннора запечатлелось искреннее выражение беспокойства, которое он не смог подделать. Хэнк давно заметил, что искренность эмоций Коннора прямо пропорционально зависела от того, насколько идеальным со стороны казалось его выражение лица. Чем идеальнее, тем искреннее — несовершенства были частью программного кода, средством для того, чтобы преодолеть эффект «зловещей долины», сделать андроидов более похожими на людей. Хэнка, впрочем, не пугала легкая неестественность. Ему даже нравилось, что Коннор еще меньше напоминал человека, чем обычно. Это успокаивало. — Мне нужно... Можешь расставить ноги на ширину плеч? — попросил Коннор. Хэнк кивнул и, подавшись странному порыву, протянул ладонь и слегка сжал его плечо. — Хотел бы я, чтобы ничего из этого не случилось, — сказал он. — Хотел бы я, чтобы тебе не пришлось ничего из этого видеть. Изнасилованный избитый мужик — это, должно быть, не самое приятное зрелище. Коннор ободряюще, но одновременно очень грустно улыбнулся. — Я тоже хотел бы, чтобы ничего из этого не случилось, но лишь потому, что ты не должен был проходить через весь этот кошмар. И нет, мне не противно, Хэнк. Мне просто больно видеть, как ты страдаешь. Хэнк выдавил из себя улыбку и попытался сделать, как попросил Коннор, но у него не получилось. Ноги не слушались совсем. — Кажется, стоять я больше не могу. — Хорошо, тогда давай сделаем по-другому... Наверное, со стороны это выглядело странно — Коннор, продолжавший читать «Собаку Баскервилей» и одновременно стоявший на коленях между раздвинутых ног Хэнка. Когда его намыленные пальцы коснулись бедер Хэнка, тот не выдержал, поднял глаза вверх, уставившись в ослепляющее белый потолок. Сидеть было неприятно, но лучше так, чем стоять на четвереньках, ведь его собственные колени едва ли не в мясо стерлись, елозя по каменному полу. Спустя несколько минут и почти полную сцену, в которой герои нашли тело погибшего Сэлдона, лежащее на скалах, Коннор остановился. — Можно? — спросил он. — Ну не останавливаться же на полпути, — зачем-то попытался превратить все в шутку Хэнк, но, увидев, что на лице Коннора не появилось даже и тени улыбки, прикусил внутреннюю сторону щеки и выдавил короткое: — Да. Он был осторожен, нежен и по-своему вежлив, но даже несмотря на то, что Хэнк понимал необходимость такой... операции, несмотря на то, что прикосновения Коннора ощущались совсем иначе, для него это все равно было пыткой. Хэнк поднял руки, проигнорировав боль в мышцах, чтобы спрятать лицо в предплечьях, незаметно прикусить кожу, чтобы не закричать — больше от стыда и какого-то звериного отчаяния, чем от чего-то еще. Палец Коннора вошел внутрь беспрепятственно по остаткам, а его губы шептали уже не пассажи из классики, но бесконечные извинения и заверения в том, что все будет в порядке, Хэнк, все будет хорошо, мы поймаем их, я обещаю, ты поправишься, я обещаю, не думай об этом, слушай мой голос, пожалуйста, Хэнк. Привкус свежей крови на губах делу не помогал. — Уже почти все, еще чуть-чуть, — произнес Коннор. — Кажется, я убрал все. Хэнк подумал о том, что теперь, наверное, белый пластик пальцев Коннора испачкан розовым или даже красным — и хорошо, если только красным. От этой мысли и не менее яркой картинки, что нарисовало ему сознание, желудок скрутило в рвотном позыве. Ему удалось сдержаться, но кислотный привкус оказался еще хуже крови. Набрав в ладони воды, Хэнк прополоскал рот и сплюнул. Голова шла кругом, а слабость расползалась все дальше и дальше по телу. — Я уже не смогу встать, — прохрипел он. — Прости. — Ничего страшного, — Коннор убедился, что смыл с Хэнка всю грязь, и выключил воду. — Я здесь. Я помогу.