Ледяная нежность

      Мой союз с Женей сложно назвать каким-то привычным словом. Как там потом сказали: 1 плюс 1? У нас это даже не равнялось двум. Это было нечто большее.       После того как Женя смогла понять меня, нам стало проще. Она тренировалась, а я учила ее. В то время мы очень много находились вместе — тренировки, соревнования, интервью. Я чувствовала, как эта девочка прорастает в моей жизни все сильнее, переплетается корнями и держится так крепко, что уже невозможно друг друга отпустить.       Впервые после ухода Юли я почувствовала, как в моем сердце поселилось тепло. Сложно представить кого-то, кто как я ненавидит холод, но вынужден проводить на льду столько времени. Это бесформенные костюмы, неудобная обувь и постоянно холодные пальцы, которые невозможно согреть.       На первый Новый год после начала нашего тесного сотрудничества Женя подарила мне перчатки с мехом, в которых были открыты пальцы. Она знала, что я не люблю принимать подарки, но прекрасно понимала, что не смогу отказаться от чего-то, что облегчит мое замерзание на льду. Она смотрела на меня и улыбалась, пока я пыталась примерить эти перчатки, а потом как-то ловко надела их мне на руки, прикасаясь к кончикам пальцев.       — Так будет теплее, — смущенно сказала Женька.       Перчатки были настолько уютными, что мне не хотелось их снимать. Если закрыть глаза, то могло бы показаться, что кто-то очень теплый взял мои руки в свои ладони.       — Марш на лед! — крикнула я тогда. — И спасибо, — добавила тихо-тихо.       Я знаю, что Женька услышала меня тогда, потому что каталась она в тот раз невероятно пронзительно.       На следующий праздник она подарила мне громадный шарф, в который можно кутаться целиком или спрятать шею в несколько оборотов. Я никогда такое не носила. Да и цвета казались какими-то безумными. Но Женя упрямо стояла на своем. Она не успокоилась, пока я не спрятала в нем замерший нос.       Я редко носила его на катке, но дома, в межсезонье, он согревал лучше шерстяного пледа. В первое время шарф даже пах как Женя — чем-то фруктовым и свежим.       Еще чаще она приносила на тренировки кофе из Старбакса. Себе и мне. Каждый раз пытаясь придумать какую-нибудь оригинальную надпись на стаканчике. Иногда — лучшему тренеру, иногда — нашему капитану, а однажды, после тренировки, в которой мне пришлось накрутить им всем хвосты за лень, на теплом бумажном боку красовалась размашистое — Той, кого нельзя называть.       Я не могла не улыбнуться тогда. Мне кажется, когда я была рядом с Женькой в то время, я много улыбалась. Больше, чем за многие годы до этого.       Я держала ее за руки перед прокатами, настраивала на победы, обнимала за плечи перед объявлениями результатов. Женя тоже сама искала этих контактов, прижималась так близко, что я чувствовала, как колотится ее сердце в ожидании такого гордого: «Первое место. Евгения Медведева».       Казалось, что мы были непотопляемым кораблем, рассекающим лед. Этот лед был наш. И мир должен был тоже стать нашим.       Когда мы приехали на чемпионат мира в 2016 году, надежда на первое место уже не была призрачной. Женя не давала сбоев и каталась настолько уверенно, что ее начинали бояться. Перед первым прокатом я пришла к ней в номер, чтобы успокоить.       —Посидите со мной, — только попросила она.       Я села на кровать, спрятала ее в кольце рук и молчала. Через пару минут Женя уснула. Словно вся тяжесть ее мыслей испарилась от одного прикосновения. Я уложила ее на подушку и просто легла рядом, словно охраняя так необходимую тишину.       Во сне Женя хмурилась и что-то пыталась говорить. Я гладила ее по волосам и улыбалась. Что я почувствовала тогда? Гордость за то, что мы здесь? Страх, что она не справится? Веру в то, что она лучшая? Благодарность за то, что услышала меня? Желание защитить ее от всего мира?       Это все являлось чем-то большим. Для такого чувства будто бы еще не придумали верного слова. Спустя время оно наконец обрело звучание. Это была нежность.       Нежность в знаке бесконечность.       Только вот рассказать об этом было некому.