Ледяная нежность

      «Кто для вас Женя Медведева?», постоянно спрашивали меня. Но давать ответ не хотелось. Я и сама его до конца не знала.       В одном интервью я однажды сказала, что тренеру надо работать с тем материалом, который есть и пытаться создать свой продукт, что та же Женя Медведева — это продукт нашей фабрики. Как же много споров тогда прошло в СМИ. Кто-то соглашался со мной, кто-то спорил, доказывая, что нельзя так говорить о фигуристах. Я же сказала это намеренно. В то время слишком пристально было внимание ко мне и Жене. Слишком сильно все они пытались присмотреться к нам и найти то, чего быть не должно.       С того самого момента я уже знала, что именно нужно отвечать на особо личные вопросы о нашем тандеме.       Она была продуктом моей фабрики. Созданная и воспитанная командой Тутберидзе. Женька же никогда с этим не спорила.       Как объяснить кому-то, что некоторые вещи не могут быть истолкованы правильно, и о них лучше просто молчать. То, что больше всего сообщений в моем телефоне было именно от Женьки. То, что времени вместе мы проводили больше, чем она находилась дома. И даже когда мы не были на катке, я знала, что происходит в ее жизни.       Она писала мне сообщения, которые создавали иллюзию, что мы всегда были рядом. Даже если находились далеко. А я уже и не помнила, когда конкретно все началось.       «Доброе утро! А у меня за окном сломался трактор».       «Собака съела мою любимую игрушку :(».       «Если Дианка будет предлагать идти на Чудо-женщину, сходите. Она сильная и даже немного кудрявая».       «Ну можно мне пироженку?»       «ААААА…Новый Шерлок такая прелесть».       «Спокойной ночи. Надеюсь, завтра будет лучше. Не могу не думать об этом проклятом акселе».       «Какой кофе захватить? Я в Старбаксе»       «С Новым годом! Пусть у вас всегда будет солнце, Дианка и я»       «Что такое интеграл? А мне это вообще нужно знать? Или фигуристкам можно и без этого?»       «На улице такой холод. Не забудьте перчатки».       «Мой нос замерз! Что делать?»       «Я не хочу никуда идти…»       «Не надо меня убивать. Иду уже, иду».       «С Днем Рождения! Я правда первая успела?»       «Смотрите, какие милые носки я купила. Они же прекрасны. Был и ваш размер».       «Ну и что, что с котятами. Ну и что, что взрослые. Это же мяууу»       «На улице двойная радуга!»       «Я так рада, что мы есть»       «У меня мозоли, но эти туфли я все равно не брошу»       Женька писала мне каждый день, а я отвечала ей. И от этого ритуала на душе было очень спокойно и очень правильно.       Потом многие удивлялись, почему я так хорошо знаю ее. Почему могу ответить даже на вопрос, сколько сантиметров у нее каблук и какой фильм она видела.       Иногда мы смотрели фильмы вместе, позволяя себе запрещенные суши. Она даже научилась готовить острую мексиканскую еду. Не слишком полезный навык для фигуристки, но все же. Мы ходили в кафе и иногда на выставки, даже пару раз по магазинам. Не знаю, кто еще из известных мне тренеров и фигуристов позволял себе такое.       В том самом интервью, когда мы отвечали на вопросы друг о друге, Женька была очень милой, но и очень осторожной. Я как сейчас помню ее ответ.       — Когда в последний раз плакала Этери Тутберидзе?       — Я вообще не видела, чтобы этот человек плакал.       А на что еще надеялись журналисты, задавая такие вопросы. Это она может соврать, что плакала из-за съеденной игрушки, это я могу рассказать, как она глотала злые слезы из-за сорванного прыжка. А Женька не могла сказать по-другому.       Как рассказать всему миру о том, что произошло в закрытом кабинете, когда мне однажды надоело быть сильной. Она вошла и сразу все поняла. Тихо закрыла дверь на ключ. И осталась. А я в первый раз пряталась в ее руках, чувствуя, как напряжение уходит, и тонкие пальцы гладят по волосам.       А потом также молча она вышла. И ни слова не произнесла.       — Они спросили меня, когда вы плакали в последний раз, — тихо прошептала она сразу после интервью. — Но я ничего им не сказала.       Вот такой вот продукт фабрики вышел. Стальной.       Мой.