Переломный момент
30 декабря 2018 г., 21:25
После того случая в кабинете Женька держалась сдержанно и немного отстраненно. Я думала, что это пошло на пользу тренировочному процессу. Впереди был Олимпийский сезон, куда мы шли слишком долго и не имели права на ошибку.
Женька откатывала новые программы: нежного Шопена и отчаянную Анну Каренину, страдающую от тайной любви и ограничений.
У профессиональных спортсменов всегда что-то болит, особенно если они постоянно прыгают. Женя больше не ночевала со мной в одной комнате на стартах, хотя и не высыпалась в итоге. По частоте, с которой она постоянно заряжала свой телефон, было понятно, что основное ее общение проходило как раз в интернете.
Моя ошибка была в том, что я не заметила, насколько все стало серьезно, но она ничего не говорила мне и не жаловалась. Может, будь мы в тот момент ближе, я заметила бы раньше. Но так не случилось. Наверное, кому-то другому она и писала в сообщениях, что сегодня нога болит еще сильнее, а тренер всегда учила ее превозмогать боль. И быть сверхчеловеком. Даже в ущерб себе.
Женька выиграла первый этап Гран-При. Программы постепенно обретали свой голос. Но лучше бы в тот момент о своей боли говорила Женя. Но она молчала. Второй этап мы тоже выиграли, но слишком дорогой ценой.
После неудачного приземления и уколов обезболивающего, вердикт врачей был окончателен — стрессовый перелом. В двух местах.
Мне кажется, у меня разом выбили весь воздух из легких. Олимпийский сезон. Отличная форма спортсменки. Надежды всей страны. И перелом.
Женька внешне приняла все спокойнее, чем я. Но я-то знала, что происходит у нее внутри. На какое-то время она потеряла себя.
Уже потом я думала о том, что, следуй она всем рекомендациям врачей, носи укрепляющий сапожок, не перенапрягайся, все было бы не так серьезно. Но это не зависело от меня. А Женя выбрала то, что выбрала. Я тоже переживала все внутри. Единственное, что на тот момент я могла сделать, это заменить черное платье, чтобы оно не ассоциировалось с переломом. А еще верить в нее. Верить в Женьку, как никогда раньше.
Когда ее мама позвонила и попросила прийти, я уже знала, какие слова скажу ей. Жанна выглядела очень уставшей, но несломленной.
— Может, вас она выслушает, — тихо сказала она у порога.
Я вошла в Женькину комнату, оценила плакат, где она была изображена в виде Сейлор мун, и присела на краешек кровати.
Женя даже не посмотрела на меня, погруженная в музыку.
Прикасаюсь к ее руке, аккуратно снимаю наушники и сжимаю пальцы.
— Жень, послушай меня.
Она смотрит на меня пустыми глазами человека, у которого отобрали мечту. В них слишком много боли для одной хрупкой девушки.
— Когда-то ты сказала, что хочешь забрать часть моей боли. Я не думала, что у кого-то может такое получится. Но у тебя получилось, — тихо говорю ей я. — Ты уникальная фигуристка и человек. И я знаю, что ты справишься. Мы вместе справимся, потому что сражались с травмами и похуже этой. Я просто в тебя верю.
Женька пытается что-то ответить мне, но сдерживает себя. И опять молчит.
— Я верю в то, что у нас все получится. Сегодня ты можешь больше не быть сильной. Я сделаю это за нас обеих. Но завтра, когда наступит новый день, ты поймешь, что ты не одна. Я буду рядом, чтобы заново учить тебя и держать за руку. Но встать ты должна сама. И идти.
Чувства рвутся из Жени неконтролируемым потоком, и ее хрупкое тело уже не может их сдержать.
— Я так боюсь всех подвести, — наконец говорит она и кидается в мои объятья.
И рыдает. Слезы текут у нее по щекам, пропитывая мою кофту, а Женька дрожит и кричит что-то отчаянное и неконтролируемое.
— Плачь, — шепчу я ей. — Просто выпусти это все из себя.
И она плачет.
— Ты никогда не подведешь меня, — глажу ее волосы. — Потому что я очень тобой горжусь.
Спустя время Женька затихает у меня в руках. Я еще долго баюкаю ее, пока она наконец не засыпает. Прикрываю одеялом, поправляю сбившиеся волосы, нежно целую в лоб.
Ее мать терпеливо ждет в другой комнате.
— Все будет хорошо, — говорю я ей. — Женя будет бороться, и она справится.
Жанна предлагает мне кофе, но мне уже пора уходить. В коридоре она спрашивает, приду ли я на праздничный обед по поводу Женькиного Дня рождения через несколько дней, потому что потом она все-таки хочет встретиться с друзьями на пижамной вечеринке.
— С гипсом ей только в пижаме, — цитирует Жанна свою дочь.
Я также вежливо отказываюсь, ссылаясь на тренировки. Я знаю, что Женьке надо развеяться. Пусть даже на ночевке у друзей. Когда я выхожу из подъезда, усталость накрывает и меня. Мне тоже очень больно и хочется плакать, но быть слабой у меня уже давно нет права.
В День Рождения Жени я звоню ей и желаю много-много здоровья. После нашей беседы она словно подпиталась какой-то новой силой и готовится побеждать. Я все так же продолжаю верить в нее. Второй раз отказываюсь от приглашения на обед, мечтая, как наконец приду домой и отдохну. Дианка в отъезде, а мне очень хочется тишины.
После тренировки заезжаю в магазин за бутылкой вина, заказываю домой суши и наконец надеваю домашнюю одежду. Это моя крепость, где я могу быть собой.
Звонок в дверь нарушает эту идиллию. Я никого не жду и даже планирую просто игнорировать незванных гостей. Они явно ошиблись, но звонок звучит еще раз и более настойчиво. Мне приходится подойти ближе и посмотреть в глазок.
— Этери Георгиевна, я знаю, что вы дома, — говорит такой знакомый голос. — Неужели мне придется барабанить в дверь своим гипсом, чтобы мне наконец открыли?
Сердце пропускает пару ударов, и я распахиваю дверь. Женька. Пахнет свежестью и туманом. Стоит, облокотившись на стену, и смеется. В руках запретный тортик и рюкзак.
— Если вы не идете ко мне на праздник, я сама приду, — говорит она и протискивается в квартиру.
Я безумно рада ее видеть, но никак не могу понять, что все-таки Женя делает здесь. Она справляется с курткой, отдает мне торт и проходит в комнату.
— Еще раз с Днем рождения, — обнимаю ее и протягиваю коробочку с подарком. Там маленький крестик, который Женька тут же надевает на себя.
Она очень красивая и счастливая. Теперь я вижу, что это снова моя Женя. И мне от этого хорошо.
Мы пьем красное вино, доедаем суши, закутавшись в плед, Женька что-то рассказывает и смеется. Сегодня ей 18. И она кажется такой взрослой, и в то же время по-детски счастливой, что от этого контраста даже сводит скулы.
— Во сколько тебя нужно отвезти домой? — спрашиваю я, глядя на часы. — Скоро одиннадцать.
Женька на минуту хмурится и отвечает.
— Я сказала маме , что останусь у вас ночевать, чтобы не ехать ночью. Нам некуда спешить.
Она смотрит на меня своими большими глазами и придвигается ближе. Я уже видела этот ее взгляд на чемпионате мира. В нем было все: и борьба, и страх, и… надежда.
Женька касается моей руки и поднимает голову так, что расстояние между нами становится предельно близкими. И выдыхает:
— Я здесь… Неужели вам действительно не хочется меня поцеловать?
Она так близко, что я опять чувствую запах вишни на ее губах. От этих слов я дергаюсь и отстраняюсь.
Женька тоже дергается, как от удара, и вырывает свою руку, пытаясь вскочить с дивана, но гипс сковывает ее движения. Я вижу, как она готова выбежать из квартиры даже босиком.
— Неужели я настолько вам противна? — вдруг кричит она. — Потому что сейчас дело только в этом! Я здесь, я уже не ребенок! Мне восемнадцать, и я наконец могу перестать притворяться, а сделать то, что хочу! — она не может уже сдержать себя. — Неужели я ничего для вас не значу и вы настолько меня ненавидите?!
Ее крик оглушает меня. Я просто не в силах сдвинуться с места, чтобы до конца осознать происходящее. Женька здесь, она взрослая и она хочет меня поцеловать. В этот переломный момент я знаю, что стою перед самым сложным выбором в моей жизни. Я могу успокоить ее истерику, объяснить, что это неправильно и отправить домой. Спустя время и Женя поймет, что это все ради ее блага.
А еще могу сделать с самым близким в мире человеком то, о чем давно мечтала, но о чем никогда не смогу рассказать. Я не знаю, что выбрать, потому что разум говорит одно, а сердце совсем другое. Оно требует нырнуть в этот омут с головой, не думая о последствиях.
— Какая же я все-таки дура! — окончательно выкрикивает Женька и пытается выбежать из комнаты.
Я делаю то единственно правильное, что может заставить всех замолчать: беру ее лицо в свои ладони как самое хрупкое сокровище и целую.
