Когда можно быть настоящей
15 января 2019 г., 00:40
На тренировку я пришла с тревожным сердцем. Утром снова перечитала сообщения от Женьки и свое зубодробильное “да”. Я чувствовала себя странно, потому что внутри было одновременно и жарко, и очень холодно. Но как только я ступила на лед, все прошло. Я была в своей стихии, за своим любимым делом, и то, что сейчас имело значение — это почему Алина постоянно недокручивает аксель. В ее глазах было столько злости и отчаянья, что мне было ее жаль. Но не настолько жаль, чтобы дать слабину:
— Алина, это плохо! — кричу я ей. — Давай еще раз! Сколько можно падать!
Мой голос разносится по всему катку и словно сбивает с ног тех, кто пытается схалтурить. Мне кажется, что я даже вижу, как они все уворачиваются от моих криков. Уворачиваются и прыгают еще выше.
В конце концов я встречаюсь глазами с той, о ком думала сегодня ночью. Она стоит у противоположного бортика и смотрит на меня. В ее глазах нет ни тени той Женьки, которую я помню в своей спальне. Она сосредоточенна и смиренна. Гипс не дает ей права выходить на лед, но не мешает смотреть, как тренируются другие.
Я читаю во взгляде Жени боль и желание быстрее встать на коньки. Она смотрит на Алину, которая победила в финале Гран-при, на который Женька отобралась, но не смогла поехать. В этом взгляде не было ни жалости, ни страха. Она просто хотела кататься. Как зверь в клетке, которому показали свободу, но так и не открыли дверцу.
— Женя, иди в зал на растяжку! — властно прерываю я Женькины размышления. — Алина, еще раз каскад!!!
Женька молча уходит. Я возвращаюсь к работе, но никак не могу забыть ее взгляд. Она кажется слишком маленькой и беззащитной. Когда я подъезжаю к бортику, на моем телефоне одно новое сообщение: “пойдем сегодня в кино?”. Сердце предательски стучит, и я отправляю холодными пальцами ответ: “Конечно”.
Женька отзанималась в зале в меру своих возможностей и пообщалась с ребятами. Все поздравили ее с Днем Рождения, и наконец в ее глазах снова появилась улыбка. К концу тренировки она ждет меня в кабинете, читая какой-то учебник. Когда дверь закрывается, Женька молча тянет меня за руку, заставив наклониться, и медленно целует. Щеки вспыхивают молниеносно, но мне нужно держать себя в руках.
— Я взяла нам билет на диванчик для поцелуев, — шепчет Женька на ухо. — Все подумают, что я с гипсом и мне нужно лежать.
Я целую ее в лоб и иду одеваться.
В машине Женька кладет руку мне на бедро, словно обозначает, что границ между нами не существует. В этом нет ничего сексуального. Она так соскучилась по прикосновениям, что я чувствую это через джинсы. Но в ее пальцах не страсть, а только тепло и нежность. Мы едем через дождь и молчим. Я чувствую, что она близко, и рядом с ней мне перестает быть холодно. Женька улыбается, а ямочки на ее щеках согревают мое сердце.
В кинотеатре я начинаю смеяться. Она действительно заказала диванчик, на котором можно лежать, укутавшись в плед.
— Я никогда не ходила в кино на места для поцелуев, — отшучиваюсь я.
— Я тоже, — парирует Женька и устраивается удобнее на подушках.
Когда гаснет свет, я чувствую, как ее руки обнимают меня и скользят прямо под кофту. Она прижимается ко мне близко-близко и просто гладит закоченевшую спину. Я устраиваюсь на Женькином плече и чувствую, как ее пальцы разминают мышцы, пересчитывают позвонки и будто бы забирают в себя всю усталость. Потом она гладит меня по голове, и мне кажется, что это я маленькая, а она такая большая и очень сильная. От ее прикосновений уходит вся тяжесть и боль. Я слушаю, как стучит ее сердце, и она шепчет мне прямо в ухо: “как же я по тебе скучала”.
Я целую ее в запястье и отпускаю свои мысли. Ее руки убаюкивают меня за несколько минут и я засыпаю. Прямо в самом начале фильма, рядом с Женькой, которая обнимает меня и прячет от всего мира у себя на груди.
— Ты проспала весь фильм, — с улыбкой будит меня Женька.
И я понимаю, что да, проспала. Что ее руки сотворили невозможное, потому что я не помню, когда еще мне было так спокойно и хорошо.
— Извини, — говорю я. — Не знаю, что на меня нашло. Наверное, очень устала.
— Тебе нет нужды извиняться, — перебивает меня Женя. — Я знаю, что сейчас очень сложный период для всего Хрустального.
И в этот самый момент я понимаю, что мне не надо перед ней притворяться. Что она знает, где и почему на катке проблемы, и, самое главное, она не будет меня за это упрекать. Мы обсуждаем все, что не давало мне покоя, а Женька как-то по-взрослому дает мне советы.
— Тебе нужно было отдохнуть, Этери, — в конце концов говорит она. — Ты не железная. Рядом со мной ты просто можешь быть настоящей.
Я беру ее за руку и целую кончики пальцев, которые расслабили меня настолько, что я забыла обо всем на свете. Я отвожу Женьку домой, пытаясь понять, что сейчас чувствую к ней. Я боялась, что мысли о ее теле не будут давать нам находиться рядом, что я не смогу ее не целовать, но так не произошло. Я чувствовала сейчас нечто большее, чем страсть. Моя нежность и благодарность за то, что она так глубоко понимала меня, были сильнее всех других желаний. В этот самый момент впервые за долгое время я почувствовала, что действительно не одинока.
На прощанье Женька достала из своей сумки ярко рыжую герберу и поцеловала меня в краешек губ.
— Обещай, что будешь себя беречь и сразу ляжешь спать, — произносит она, закрывая дверцу.
Я киваю ей в ответ и уезжаю. Мне тепло. Впервые перед наступающей зимой мне тепло. Гербера солнечным пятном лежит на панели и, кажется, согревает меня еще больше.
Дома я ставлю цветок в вазу и ловлю себя на мысли, что постоянно улыбаюсь. В кровати, крепко обняв подушку, пытаюсь не думать о своих чувствах. В этот момент мне приходит сообщение от Жени: “когда ты спишь, ты похожа на ангела”.
А ведь никто и никогда раньше мне этого не говорил.
Может, просто никто и никогда раньше не хотел смотреть, как я сплю?
