Ледяная нежность

      Спроси у любого профессионального спортсмена, какая у него мечта, он не задумываясь ответит — Олимпийские игры. Я уже проходила один Олимпийский цикл и воспитала одну олимпийскую чемпионку. Много это или мало? Важно или неважно? Как человек, который так не любит прогнозировать и заниматься математикой, я не знаю. Еще год назад мне казалось, что Женя непобедима, но сегодня ее травма ставит под вопрос даже не место на олимпиаде, а само ее присутствие там. Еще пару недель назад мне казалось, что я не способна чувствовать такую бесконечную нежность, от которой, кажется, будет плавиться лед. Но сейчас я смотрю на Женьку и мое сердце перестает быть холодным. В конце концов я бы никогда не подумала, что из этого ледяного кокона меня вытащит восемнадцатилетняя девчонка, а не кто-то с большими плечами и умением решать трудные задачи. Так что даже самому слепому стало бы очевидно, что прогнозировать и предсказывать я не умею.       Единственное к чему, кроме Женькиного перелома на этой Олимпиаде, я не была готова, это к тому, что нас вообще могут туда не пустить. Думаю, никто не был готов к такому повороту. Поэтому, когда Женю позвали выступать перед МОК в защиту наших спортсменов, у меня не было сил ничему удивляться.       Она сидела передо мной, такая тоненькая и испуганная и говорила:       — Этери, я же не умею красиво подбирать слова. Я же только кататься перед публикой не боюсь.       Я обнимаю ее за плечи и пытаюсь успокоить.       — Жень, ты справишься, если будешь говорить от своего сердца. Не заученными словами, которые тебе могут предложить, а именно то, что думаешь ты — Женя Медведева, двукратная чемпионка мира, которая живет фигурным катанием. Что бы ты хотела сказать всем тем людям, которые имеют возможность отобрать у нас олимпиаду?       — Да пошли они в задницу, — зло шепчет Женька.       Я улыбаюсь и качаю головой.       — В общем и целом я, конечно, с тобой согласна, но надо по-другому.       Женька смеется. Я-то знаю, от кого в ней это все. Какое-то время мы молчим, а потом она абсолютно серьезно говорит:       — Олимпиада — это моя мечта. И я хочу ее исполнить. А лишиться такого права от того, что от нас не зависит, это несправедливо. Я готова бороться за свои мечты на льду, но для начала мне нужен этот шанс.       Потом она вздыхает и прикасается к своему гипсу. Я знаю, что она сделает все, чтобы победить саму себя и свое тело. А еще я знаю, что она сумеет всех убедить, ведь главная суть Олимпиады именно в такой чистой борьбе честных спортсменов. В этот самый момент я очень ей горжусь, окончательно понимая, насколько сильного человека я помогла воспитать. В Женькиных глазах я увидела нечто большее, чем желание попасть на лед Пхенчхана самой, на ее хрупких плечах лежали все надежды нашей громадной страны. Женя знала, что, возможно, сама не сможет выступать, но решила бороться не только за себя и свои мечты. За ней стояли сотни людей, которые в нее верили, и Женька не имела права их подвести.       Когда потом я смотрела на нее по телевизору в этом светлом пиджаке, такую нежную, но такую стальную, мне казалось, что ее глаза заглядывают всем прямо в души. В них читалось: “я не боюсь вас, но прошу о справедливости. Я уважаю дух Олимпиады и хочу удивлять этот мир тем, что умею лучше всего—выступать на льду.”       Она стояла среди этих взрослых людей, гордо расправив плечи, с непоколебимым чувством собственной правоты, и ничего не боялась. И это уже была победа, потому что на ее стороне было все то, что в древности заставляло противников прекращать сражения во время Олипийских игр — сила, правда и торжество человеческого духа. ***       Когда Женьке сняли гипс, разрабатывать ногу приходилось очень осторожно. Одним вечером мы сидели у меня дома и я разминала зажатые мышцы. Рядом со мной иногда Женя позволяла показать, что ей больно. Я втирала в ногу мазь и отвлекала разговорами обо всем на свете.       — Этери, а какая у тебя мечта? Новая олимпийская чемпионка?— вдруг спрашивает Женя.       Я удивленно смотрю на нее и на какое-то время задумываюсь.       — Это сложно рассказать словами, Жень. Все не так просто. Я хочу быть хорошим тренером и что-то оставить после себя       — Великим тренером? — переспрашивает она.       — Нет, Жень, великая — это не про меня, — Мы в первый раз говорим так откровенно о тренерской работе и моем месте в ней. — Я хочу хорошо делать свое дело, создавать программы и показывать их людям. Но не обязательно, чтобы они побеждали, это приятный бонус, но я хочу, чтобы они в первую очередь были живыми. Создавать что-то, что будет менять людей, делать их лучше, счастливее, чем они были до этого. Чтобы хотя бы один человек сказал по итогу: я думал, что потерял свет и дорогу. Но теперь нашел их и самого себя.       Я смотрю Женьке в глаза и понимаю, что у меня не хватает слов, чтобы объяснить ей, что же я имею в виду. Я не хочу быть великой, я хочу быть настоящей. И создавать что-то настоящее со всей любовью и одержимостью, на которую только могу быть способна.       — Я постараюсь сделать все, чтобы тебя услышали, — тихо говорит мне Женька. — Я буду работать и ради твоей мечты.       Она встает с дивана и включает музыку. Из колонок играет Анна Каренина. Женя закрывает глаза и исчезает. Передо мной уже не фигуристка Медведева. Передо мной стоит та, русская аристократка, забывшая все ради своей любви.       Она танцует, ищет глазами, находит, теряет, ждет приглашения, ставит всех на колени. “Посмотрите, какая я красивая!” — говорит ее улыбка. Музыка зовет нас на бал. Анна Каренина покоряет и околдовывает, кидается в омут любви с головой, отказывается от страхов, тянется пальцами мне в душу и выкручивает из нее те эмоции, о которых я даже не знала. Мне хочется удержать ее, не дать упасть, подставить плечо, но это невозможно. Поезд уже готов к отправлению, колесо судьбы запущенно, время не остановить. Каренина танцует, пытается не сдаваться, но в конце концов все равно смиряется и выставляет напоказ весь свой страх, всю свою бездонную боль и бесконечную любовь. И отчаянье. Безысходность от того, что одной любви недостаточно и понимание, что жертвенность — это всегда слишком много. И от этого осознания она останавливается и делает шаг вперед. Прямо под идущий локомотив, от которого нельзя защититься рукой.       Музыка заканчивается, а тишина натянута в комнате, как хрустальные струны — тронь, и они порвутся. Мы обнимаемся так крепко, что становится даже больно. Она открывает глаза. Передо мной уже не Анна Каренина, а моя Женька. Я целую ее в лоб и крепко держу за плечи.       — Надеюсь, ты не собираешься прыгнуть под поезд? — пытаюсь шутить я.       — Если только ты сама не кинешь меня под него, — вдруг отвечает Женя.       Зачем она так сказала? От ее слов ледяная игла словно ударяет мне в сердце. Холод и страх расползаются по телу, не давая дышать. Я пытаюсь стряхнуть с себя это мерзкое чувство неизбежности и говорю:       — Никаких поездов. Только самолеты.       Женька подхватывает мою шутку и начинает напевать:       — Первым делом, первым делом самолеты, — Оттесняет меня к дивану и толкает на подушки.       Я подыгрываю ей:       — Ну, а девушки?       Она садится мне на колени, обхватив ногами за талию.       — А девушки, — откидывает волосы с лица. — Сейчас…       И с оттяжкой целует.