Ледяная нежность

      После болезни всегда сложно восстановить нужный ритм жизни. Я чаще уставала, а на лице, как говорила Женя, остались только глаза и скулы. Она постоянно норовила подкормить меня горькой шоколадкой.       Алина готовилась к Чемпионату России, Женька восстанавливалась после перелома постепенно, но очень болезненно. Мы почти заново учились прыгать и входить в форму. В моменты ее злости и отчаянья мне приходилось забывать, что она кто-то больше, чем ученица. Женьке было проще. Она как будто выключалась на катке и играла роль фигуристки Медведевой на тренировке, а когда выходила из здания, становилась моей Женей. Со временем и мне пришлось научиться реагировать на ее слезы так, как положено тренеру — строго и с четкой поддержкой, а не жалостью. Вне катка она никогда не вспоминала о своих падениях. Но я-то не слепая. Ее синяки было сложно не заметить, но уговор, как говорится, дороже денег. Почти сразу после того, как я написала Женьке “да”, мы договорились никогда не смешивать личное и профессиональное на тренировках. Это было нужно нам обеим, чтобы быть честными. Ведь как еще я могла продолжать ее тренировать, когда все мысли были бы заняты не прыжками, а ее поцелуями.       В первое время мы вообще не могли нацеловаться. Словно восполняли какой-то лимит. С Женькой-то было все понятно, первые отношения — это всегда эйфория до дрожи в коленках. Но вот что происходило со мной, было непонятно. Рядом с ней я тоже чувствовала себя подростком, и мне это даже нравилось. Наверное, радость действительно молодит.       Эти перемены были видны многим. Диша сказала, что я стала мягче, мама заметила, что — счастливее и спокойнее. Иногда страх от того, что причина перемен узнается, накрывал меня с головой, но я старалась не думать об этом. Честно говоря, думать было некогда.       В те моменты, когда я не тренировала, не заполняла бумаги, не проводила возможное время с Женей, я встречалась со своей семьей. Мы всегда любили собираться большой компанией вместе, приглашать друзей детства и обмениваться новостями. Поэтому сегодня после тренировки я и Диана одевались на семейный ужин. Женька комментировала наши наряды и помогала выбрать. Если с Дианой все было понятно: маленькое черное платье, скромное украшение — и она превращалась в принцессу, то мне не нравилось все. Женька сразу забраковала джинсы и брючные костюмы.       — Никаких штанов, — категорично сказала она.       Я нахожу в глубине шкафа платье с широкой юбкой солнцем и немного оголенной спиной. Когда я надеваю его и поворачиваюсь к Жене, она прикусывает губу и сглатывает.       — Ты невероятная, — тихо говорит она, а потом кричит. — Диана, бегом сюда! Смотри, какая королева нас посетила!       Я разглядываю себя в зеркале. Вид определенно мне нравится, хотя этому платью уже много лет. Я в нем стала другая. Словно улучшенная версия себя. Более счастливая и от этого красивая.       После Женька помогает застегнуть мне украшение и нежно касается шеи кончиками пальцев. Теперь наступает моя очередь закусывать губу. Осторожный поцелуй в скулу, приподнимает волосы и нежно касается губами затылка. У меня начинают дрожать руки.       — Что ты делаешь? — задаю я совсем глупый вопрос, чтобы успокоить голос.       — Можешь считать, что мечу территорию, — отшучивается Женька и касается губами моих губ, оставляя на них свой вишневый блеск. — Чтобы, если в ресторане ты встретишь богатого короля, он понял, что ничего не получит.       На ужине я постоянно улыбаюсь. Мне говорят, что я свечусь изнутри и мне приходится говорить, что это любовь к работе делает меня счастливой. Мы общаемся, а Женя периодически пишет то мне, то Диане. Ей скучно. Она сидит дома и смотрит какое-то новое аниме.       Спустя время к нам присоединяется сосед из детства Андрей и его брат Слава. Мы знакомы так давно, что они помнят меня еще маленькой девочкой с коньками наперевес, а не известным тренером. Когда в ресторане начинают петь, Андрей приглашает меня на медленный танец. Я не могу ему отказать, потому что после стольких совместных танцев это было бы странно. Но теперь он смотрит на меня как-то иначе. Словно вдруг увидел женщину, а не друга. Наверное, это все платье и счастливая улыбка. Мы танцуем. Он высокий и уверенный, как и положено военным, его руки властно скользят у меня по спине и талии привычными движениями. Но это не те руки, к которым я привыкла. И прикосновения не те. От них не замирает сердце и не подкашиваются колени. От них просто хочется, чтобы музыка быстрее закончилась.       Когда я сажусь обратно за стол, Женькино сообщение оглушает меня.       “Как вижу, тебе действительно весело”. И моя фотография в танце, которую, очевидно, переслала ей Диана. Там видна моя спина и мужские руки на ней, хозяйские, сильные руки, держащие меня слишком близко и слишком крепко.       “Это просто танец” — отвечаю я и добавляю “Женя, не будь ребенком”.       Она почти сразу присылает ответ.       “Тогда и ты веди себя, как взрослая”.       Мне это не нравится, но я пишу опять:       “Я и веду. У тебя нет поводов на меня злиться, но если тебе хочется испортить всем вечер, я больше не буду писать”.       Женька молчит, но какое-то гадкое чувство начинает мучить меня почти сразу. Это неправильно. Но я не знаю, что еще ей сказать. Мне ничего не остается, как влиться в семейные разговоры и отложить телефон.       Спустя час от Жени не было ни одного сообщения. В перерыве я как бы между прочим спросила у Дианы, не скучно ли ей. Диша покачала головой и выдала то, от чего у меня на секунду помутнело в голове:       — Нет, мы с Женей переписываемся. Она в баре уже познакомилась с какими-то парнями. А они ее не узнали. Хочет кататься с ними на мотоциклах.       Диана показывает мне фотографии с телефона. Женька собирается дома, надевает самое короткое платье и глубокое декольте, красит глаза, укладывает волосы, рисует себе ярко-алые губы. От ее вида перехватывает дух. Я никогда не видела ее такой. И это мне не нравится. Она настолько играет с огнем, что даже этого не понимает. Ни один мужчина будет просто не в состоянии пройти мимо нее. Я читаю в глазах Женьки вызов. Она знает, что рано или поздно я увижу эти фото. Она отправляет это послание мне. “Посмотри, как я могу без тебя” — читаю я в ее глазах. — “Теперь ты считаешь, что это нормально?”.       — Это она где? — как можно спокойнее спрашиваю я.       Диана называет адрес. Я принимаю единственно правильное решение в этой ситуации. Вечер уже почти закончен, десерт мне все равно не полезет в горло. Я спешно прощаюсь со всеми, объясняя, что моя двукратная чемпионка мира наживает себе проблемы и ее надо спасать, обещаю вернуться за Дианой, сажусь в машину и вбиваю адрес в навигатор.       Это были самые длинные десять километров моей жизни. В баре я интуитивно нахожу Женьку почти сразу. Она сидит на диване в окружении каких-то парней и нескольких девчонок, во взглядах которых читалась скорее жажда убийства, чем радость от знакомства. Какой-то блондин обнимает ее за плечи и держит за колено. Женька что-то щебечет и делает вид, что не замечает ничего. Все-таки она хорошая актриса.       Когда она встречается со мной взглядом, то я читаю в нем дикую смесь эмоций: удивление, страх, радость, вызов.       — Мы уходим, — ледяным голосом говорю я и протягиваю ей руку.       Блондин пытается что-то возразить и удержать Женьку, но она встает и успевает сказать ему:       — Лучше не надо. Она тебя убьет.       Женя настолько серьезна, что парень ей верит. Мы уходим в тишине, я тяну ее за руку и врезаюсь в толпу, как раскаленный нож в масло. Женька молчит, застегивает куртку, садится в машину и не говорит ни слова. Я тоже еду молча и везу ее домой.       Во дворе я останавливаюсь и смотрю ей в глаза.       — Что это было? — сухо спрашиваю ее я. — Зачем это цирк? Тебе мало травмы, тебе нужно добить себя перед олимпиадой, шляясь по ночному городу, провоцируя всех мужиков захотеть тебя? Что ты, черт возьми, делаешь, Женя?!       Она все также молчит.       — Ты совсем потеряла здравый смысл? — продолжаю я. — Хотя бы объясни, что происходит? Ради чего я срываюсь с семейного ужина, чтобы вытягивать тебя из пьяной компании бушующего тестостерона? Что и кому ты хочешь этим доказать? И прекрати молчать, наконец! Ты не памятник!       Женька моргает и выдавливает из себя:       — Прости… я не думала. Я ни о чем не думала, — она сглатывает и уже не смотрит на меня. — Я увидела то фото, и это стало сильнее меня. Я так ревновала, что хотела дать тебе почувствовать то же самое. И я совсем не думала о последствиях.       — Ревновала? — только и могу сказать я. — Меня?       Женька наконец смотрит мне в глаза:       — Конечно. Ты видела себя со стороны? Ты нереальная, волшебная и восхитительная. Любой мужчина мира готов на подвиги за одну твою улыбку. Неужели ты этого не замечаешь? — Она пытается не моргать и контролировать свой голос. — А что я? Кто я вообще, чтобы конкурировать со всеми ими?       Женька замолкает. А я чувствую, как сердце бешено колотится и щеки пылают. В этот самый момент я понимаю, что именно должна сказать прямо сейчас, хотя мне все еще страшно. Я вдыхаю и говорю:       — Кто ты? — беру ее за руку (какие же ледяные ее пальцы). — Ты человек, которого я люблю.       Ну вот и сказала. От этого на мгновение становится легче, а потом осознание всего обрушивается со скоростью звука. Женька подносит мою руку к своим губам и улыбается.       — Я тоже люблю тебя, Тери.       Ее поцелуй в этот раз обжигает, как огонь. Она выходит из машины и на крыльце оглядывается, ветер треплет ее волосы, а она делает в мою сторону жест рукой, будто достает из груди свое сердце и отпускает его в мою сторону. И скрывается за дверью.       На Москву падает первый белый снег, но внутри сейчас так тепло, что кажется, будто моей любви хватит, чтобы согреть полмира.