Ледяная нежность

      — С Новым годом! — поздравление несется над звоном бокалов.       Действительно, с Новым годом. Мне хочется верить, что он будет лучше, чем предыдущий, но это не в нашей власти. Очередная веха, очередной листок календаря. А впереди еще столько всего: и Чемпионат Европы, и Олимпиада, и Чемпионат мира.       Я не загадываю вперед, а просто нахожусь в одном моменте со своей семьей, которая для меня важнее всего на свете. Они — мой тыл, без которого я просто упаду. И именно в такой семейный праздник я говорю им об этом. Я знаю, что все мои родные гордятся мной, а я понимаю — большинство моих побед только благодаря им. Когда же об этом вспоминать, как не на Новый год?       Сообщения прилетают на телефон каждую секунду. Ученики, друзья, коллеги — все их пожелания сливаются в один поток радости и счастья. В этом году меня не раздражает всеобщее ликование по поводу начала чего-то нового. Мне просто хорошо. Наверное, так и чувствуют себя влюбленные люди.       Подарки распакованы, все счастливы и примеряют обновки. Дианка радуется своему новому тренировочному костюму и набору косметики. У меня теплая одежда, шарф и парочка книг для прочтения в такие редкие свободные вечера. Я открываю женин подарок, который мне разрешено показывать всем. В нем приписка: «Чтобы тебе никогда не было холодно», а внутри — меховая грелка для рук в виде муфточки. Белая. Совсем как у Снежной Королевы в сказках. Я улыбаюсь, потому что представляю, как Женя открывает свой подарок и начинает удивляться совпадениям. В одном из ее свертков — книга. Все та же «Снежная Королева» с иллюстрациями, мимо которых я не смогла пройти. И даже купила себе такую же — с детальными, волшебными картинками, раритетную и очень красивую. По крайней мере, я еще не видела лучшей, и поэтому забрала две последних книги. Одну себе, а ещё одну — Жене. Во второй подарочной коробочке — украшение в виде месяца, такое похожее на знак ее любимой Сейлор Мун. Женя, наверное, сразу же наденет его на цепочку среди других кулонов, которую носит не снимая. Я, конечно, не понимаю такое желание носить столько всего и сразу на одном шнурке, но у каждого же свои привычки. И это не самая вредная.       С нетерпением жду момента, когда можно будет уединиться и наконец открыть свой второй подарок. Ближе к трем часам ночи мы расходимся отдыхать. Днем у всех еще свои планы, да и не спать целую ночь с каждым годом — это скорее для безрассудных и смелых, а не разумных.       В комнате я включаю ночник и срываю оберточную бумагу с коробки. И замираю. Там тот самый комплект бордового белья, который я не захотела покупать сразу. Тогда мне становится понятно, где Женя пропадала пятнадцать минут, прикрываясь уборной. Я беру в руки это кружевное безумие и читаю записку: «В нем ты прекрасна».       Когда я наконец примеряю весь комплект целиком, мне кажется, что я смотрю на себя женькиными глазами. Это и я, и не я одновременно. И мне это нравится. Я пишу Жене сообщение, а она отвечает сразу же. Очевидно, так и сидела с телефоном в руках. Уже переодевшись в пижаму, звоню ей пожелать спокойной ночи. Она ждет моего звонка.       — Ты сумасшедшая, — говорю я, а Женька только смеется.       — Тебе же правда нравится? — спрашивает она.       — Правда.       Она рассказывает мне про свой праздник, а я почти засыпаю.       — Ты спи, — говорит Женька. — А я буду тебя усыплять.       Кладу трубку рядом на подушку и слушаю, как она делится тем, что же получила на Новый год. Когда Женька хочет убаюкать меня, то всегда говорит со специальной интонацией, противиться которой мое тело не может. Я расслабляюсь и засыпаю, даже если до этого долго ворочаюсь в кровати. Мы опробовали эту особенность, когда я страдала от бессонницы неделю назад. Сознавшись в том, что почти не спала, я и не думала, что Женя будет говорить со мной по телефону, пока я не усну. Но так и случилось. Не знаю, кому еще в мире пришла бы такая идея. И самое главное — кому в мире я бы это еще позволила.       Женя приходит в гости в районе двух часов. В ее глазах я читаю немой вопрос, но делаю вид, что совсем ничего не понимаю и не выдаю себя. Она терпеливо ждет, пока мы садимся за стол, общаемся втроем с Дианой и смотрим какой-то концерт по телевизору. Спустя часа два за Дишей заходят друзья, и она покидает нас.       Женя отсчитывает время, пока закрывается лифт, сидит неподвижно еще пару минут, а потом подлетает ко мне с поцелуем. Я чувствую ее руки у себя на спине, а губы — на своих губах. Когда она снимает с меня кофту, в ее глазах появляется удовлетворение. Толкает на кровать и резко стягивает брюки.       Я лежу перед ней в бордовом белье, а она целует меня в живот, оценивающе оглядывает и шепчет куда-то под ребра, не переставая целовать:       — Это так идет тебе, — еще один поцелуй. — Даже жаль, что придется снимать, — и уверенным движением расстегивает застежку, освобождая грудь.       Также с ухмылкой смотрит на меня, ложится сверху, избавляясь от кофты и целует так сладко, что я выгибаюсь навстречу, окончательно теряя голову от ее «Терииии» прямо в ухо.       — Нежно или грубо? — спрашивает Женя, и я вздрагиваю от возбуждения.       — Нежно...       От этой бесконечной нежности я уже давно не могу дышать. Мое тело плавится от ее невесомых прикосновений к коже и будто разлетается на сотни маленьких осколков, которые сразу же собираются обратно.       — Не сдерживай себя, — шепчет Женька. — Это же я. И я тебя люблю.       Она целует внутреннюю часть бёдер, раскрывая меня полностью. Я перестаю думать обо всем на свете, кроме ее языка внутри себя и рук, способных размягчить даже сталь. И наконец, действительно не сдерживая себя, двигаюсь навстречу ее губам, извлекающим из меня такое наслаждение, от которого, кажется, останавливается сердце. ***       После жаркого безумия мы смотрим на огонь в искусственном камине рядом с елкой. Женька сидит, а я лежу головой у нее на коленях, согнув ноги, чтобы вместиться на диван. Она перебирает мои волосы, периодически целуя, а второй рукой удерживает за бок, не давая упасть. У нас все-таки чертовски маленький диван, как оказалось. Я чувствую ее руку на коже под кофтой, и мне кажется, что от ее пальцев разбегаются искры. Мне просто хорошо.       Женька улыбается и говорит:       — Надо в следующем году уехать из Москвы на праздники. Туда, где тепло, чтобы ты хоть в Новый год не мерзла.       Я улыбаюсь ей в ответ:       — В Египет? — спрашиваю.       — Да куда угодно. Хоть в Арабские Эмираты, — и опять целует меня.       Я соглашаюсь с ней, хотя в этот момент и забываю, что на улице зима, потому что мне ни разу не холодно, а даже невыносимо жарко.       Когда Женька уезжает домой, она не пускает меня провожать ее в подъезд.       —Там холодно, а ты, как всегда, не станешь нормально одеваться.       От этой заботы мне становится еще жарче. Я обнимаю ее на прощанье, целую так крепко, что она вздыхает и сжимает меня в своих объятьях слишком сильно. А потом выходит за дверь. Я смотрю в окно, как она садится в такси, и касаюсь стекла рукой. Она не видит меня, но так мы кажемся немного ближе. Я чувствую, что там, внизу, она делает то же самое. И ее рука на стекле охлаждается и успокаивает дрожь, поднимающуюся от колен после последнего поцелуя.       Я зажигаю свет и достаю книгу. Иллюстрации уносят меня. На обложке изображена Снежная королева — такая прекрасная и белоснежная. И до ужаса похожая на меня. Только глаза голубые, а не карие. Женька сказала то же самое, когда рассмотрела книгу поближе. И в шубе у Королевы — засыпающий Кай, такой похожий на… Женьку. С такими же шоколадными глазами, но только с челкой, выбивающейся из-под бордовой шапки. В этот самый момент мне даже кажется, что Жене пойдет челка, несмотря на то, что лоб у нее открытый и благородный.       Я рассматриваю картинки, перелистываю первую страницу и совсем по-другому читаю такие знакомые слова:       «Но вдруг зеркало так перекосилось и задрожало, что вырвалось у них из рук и полетело на землю, там оно разбилось вдребезги. Миллионы, биллионы, несметное множество осколков наделали гораздо больше вреда, чем само зеркало. Некоторые из них, величиной с песчинку, разлетелись по белу свету и, случалось, попадали людям в глаза; они оставались там, а люди с той поры видели все шиворот-навыворот или замечали во всем только дурные стороны: дело в том, что каждый крошечный осколок обладал той же силой, что и зеркало. Некоторым людям осколки попали прямо в сердце, — это было ужаснее всего — сердце превращалось в кусок льда…»       Сейчас же мне было так нереально тепло и волшебно, что от осколка льда в сердце не осталось и следа. Ведь несмотря на пушистый снег за окном, внутри меня всеми красками пела весна.