Ледяная нежность

      Я не знаю более индивидуального вида спорта, чем фигурное катание. Когда ты остаешься один на один с залом и самим собой. Это тот момент, ради которого они все выходят на лед и разбивают колени.       Поэтому командные соревнования по фигурному катанию мне были всегда непонятны. Ты отвечаешь сам за себя, но по итогу твой успех зависит от многих факторов. На прошлой Олимпиаде Юля катала обе программы и была бесподобна. Она принесла нашей команде самую важную часть победы, и это ее добило. К индивидуальному турниру она выдохлась и перегорела.       Поэтому в Пхенчхане Женя должна была катать короткую программу, а Алина — произвольную. Это было грамотное распределение сил и возможность им обеим опробовать лед. Зрители ждали девочек и заочно их любили, по крайней мере мне так казалось.       Когда Женя вышла выступать, часть моей души была там вместе с ней. Ее программа под пронзительного Шопена не могла оставить равнодушным никого. То, как она рассказывала свою историю, заставило тысячи людей затаить дыхание и молчать. Это была история о душе. О том светлом, что есть в каждом из нас с самого рождения, с самого первого вздоха, взгляда матери и прикосновения теплой ладони. Душа рождается вместе с ребенком, и она чиста. Чиста настолько, что может изменять мир. А потом человек взрослеет, выбирает ту или иную дорогу, обижает или радует других людей, и его душа становится тем, что он делает. Когда ты живешь правильно, все вокруг находится в гармонии и мир благодарит тебя. Женькина история была о силе человеческого духа и борьбе. О том, как сложно среди грязи и злых языков оставаться собой и побеждать тем светом, который есть в тебе. Женя катала свою программу, а мне казалось, что внутри что-то пело вместе с ней. Мне хотелось верить и надеяться, что вся ее история о том, как поступать правильно, по итогу будет донесена всем, у кого в сердце живет сомнение или ненависть. Жизнь — это борьба. И самая главная битва всегда идет внутри человека. Но только от тебя зависит, кто по итогу победит.       Я стояла у бортика и катала эту программу вместе с Женькой. Мне хотелось, чтобы весь мир увидел, как она прекрасна, и как в страданиях, сомнениях и иногда разрушениях рождается что-то чудесное. Волшебное настолько, что оно не может не победить. И оно побеждает. Запускает новый виток и стучит в унисон с человеческим сердцем, иногда слабым, но по-своему великим.       Женька замирает. Она словно очистилась от всего, что мучило ее, и как в тумане едет к бортику, находит мою ладонь и сжимает ее. Я чувствую, как она дрожит и как колотится ее сердце. Когда озвучивают оценки, я все еще держу ее пальцы и обнимаю. Весь мир смотрит на нас, но я не думаю об этом. Женя побила свой же рекорд, она первая и она вернулась. В тот день я снова увидела огонь в ее глазах. История о возрождении души вернула мне мою Женьку окончательно… хоть и ненадолго.       На следующий день Алина катала Китри. Я всю тренерскую жизнь мечтала поставить Дон Кихота, но никак не находила нужную фигуристку. В Алине совпало все — и юность, и задор, и бесстрашие. Когда я в первый раз посмотрела на ее выступление, мне не понравилось, но со временем я поверила в то, что это был правильный выбор. Когда Алина вышла на лед, мы все оказались вместе с ней на площади, где Китри зазывала нас танцевать. Это было задорно, беззаботно и прекрасно. Торжество юности, любви и веры в правильное будущее. Она действительно была настоящей и живой. И мне показалось, что все, к чему мы шли до этого с Алиной, наконец нашло свое воплощение. Я хотела, чтобы ее выступление не заканчивалось, потому что это было оно самое — то идеальное исполнение программы мечты. Для меня в тот момент Дон Кихот был завершен и вошел в историю. И Алина победила всех и саму себя. Ей не было равных тогда. И это радовало и пугало одновременно.       Девочки победили, но все равно стали вторыми. В этом и была наибольшая несправедливость тех командных соревнований. Серебряная медаль — как символ того, что нельзя останавливаться, а нужно выжимать из себя максимум. Тогда весь мир увидел, насколько Женя и Алина сильны, и насколько все остальные находятся позади них. Я знала, что нам нельзя расслабляться и следует работать еще усерднее.       Только в тот день до нас всех наконец дошло осознание, что мы на Олимпиаде. И борьба будет настолько серьезной, что потерь не избежать.       Когда Женя вечером пришла ко мне в номер и лежала на кровати, она крутила в руках серебряную медаль, похожую на лунный диск. Женька тоже не могла не видеть, что Алина очень сильна. Мы говорили о прокатах, об ошибках, о страхах. Среди всех этих размышлений она вдруг сказала: “Если бы Алина еще год осталась в юниорах, все было бы иначе”.       — Ты же понимаешь, что придержать ее там мы не имели права? — уточняю я.       Женька смотрит на меня и говорит:       — Конечно. Я просто говорю, что все было бы иначе. Но это будет честная борьба, — добавляет она и прижимается ко мне.       — Давай спать, — предлагаю я, понимая, что Женя уже почти не слышит меня, а только обнимает сильнее и согревает своим дыханием.       Но ко мне сон не идет. Я размышляю о том, как все совпало. И мечта поставить Дон Кихота, который когда-то впечатлил меня в детстве, и возраст Алины, и ее неимоверное упорство в союзе с внутренним огнем. Мне кажется, что это наглядный пример “эффекта бабочки” в действии, когда одно незначительное событие приводит к непредсказуемым великим последствиям.       Тот самый момент, когда мама показала мне в детстве балет “Дон Кихот”, то, как он очаровал меня своей красной балериной и ее внутреннем пламенем, то, как целеустремленно Алина вернулась ко мне в группу — все это по итогу подтолкнуло нас сюда, на лед Пхенчхана, на котором мы творили историю. Я лежала в кровати и думала, что все эти вчерашние и сегодняшние моменты из выступлений девочек сложились наконец в одну несокрушимую картину и осознание того, что у меня будет новая олимпийская чемпионка. Великая фигуристка, равной которой нет в мире.       Единственное, чего я на тот момент не знала наверняка, это будет ли при этом у моей Женьки золотая медаль, и какую цену нам придется заплатить за результат.       Мне так хочется поговорить хоть с кем-нибудь об этом, но в нашем ледяном мире, как ни парадоксально, слово — действительно серебро, а молчанье — золото.       И поэтому я молчу.